Шанс на счастье

Подушки пальцев проходили по измученным иссушенным волосам, что имели рыжеватый оттенок лишь частично. Жан бурчал что-то себе под нос так, чтобы Нил не разобрал, пока наливал в ладонь новую партию шампуня, который ему дал Рико как единственную помощь в работе. "Вымой его от этой гадости" Темные волосы Нила было сложно вывести даже при том, что по его словам он красился какой-то дешёвой краской. Казалось, что ещё немного и измученное волокно волос начнет издавать скрипение от того, насколько долго они тёрли в попытках отмыть. Когда Веснински болезненно зашипел от прикосновения пальцев к коже, в которой ещё немного и будет, наверное, протерта дыра, Жан остановился. Удивительно, что смотря на то, что парню пришлось здесь пережить и сколько раз Моро пришлось зашивать его, боль в голове была ещё чем-то ощутимым. Жану не было что сказать ему. Вопросы о том, как тот себя чувствует и больно ли ему - будут лишними — Моро знает, что больно и не может с этим ничего сделать. Им дали одну ночь на это и страшно даже представить, что будет утром, если Рико не будет удовлетворён результатом. – Nous endurerons et tu sortiras d'ici. Il reste une semaine. Мы выдержим, и ты выберешься отсюда. Осталась неделя. На самом деле оставалось меньше недели. Неделя была по дням воронов. В Эверморе на каникулах день длился 16 часов, а значит оставалось каких-то пять с половиной дней по нормальному времени. – Nous. Мы. Жан печально отвёл взгляд. Это "мы" от полумертвого Нила было наполненно такой наивной надеждой. И ведь даже нельзя его винить - тот на этом лишь продолжает держаться в этих условиях. Но это "мы" было невозможным. У Джостена есть хотя бы шанс на то, чтобы вырваться отсюда. Шанс на какое-никакое счастье. Жан надеется на то, что Натаниэль сможет это сделать. Сможет никогда не возвращаться в эту дыру. У него есть люди, которые могут ему помочь. Кевин же смог сбежать. Они были действительно разными. Моро навеки на цепи у Рико. Даже после выпуска он вряд ли сможет выбраться из-под его влияния. Жан не человек — Жан игрушка Мориямы. Собственные родители продали его ради выплаты долгов и с этого момента он перестал существовать как человек. Раньше Жан был сыном, был братом, был кем-то, а потом... Стал простым имуществом. У него не было права возникать что-то, хотя после своего попадания сюда не совсем понимал этого, за что был неоднократно наказан. Жан опустил мокрые ладони на плечи парня, ощущая под руками уже устало поникшую спину. Моро скатился по его плечам, обвивая шею, и сводя собственные ладони друг с другом в жалком подобии объятий. Натаниэль, на удивление, хоть как-то на это отреагировал и опёрся спиной на его грудь. Они здесь единственная надежда друг для друга. Жан — надежда пережить рождественские каникулы, Нил — надежда остаться хотя бы подобием человека. Моро наклонился ниже, касаясь щекой влажной шеи парня, что была прохладной от того, сколько они уже сидят у раковины в холодном и мокром помещении, где остались уже совершенно одни. Время на сон насчитывало ещё больше часа. За время жизни в Эверморе, Жану уже не нужны были часы, чтобы знать сколько времени прошло - все уже давно на подсознательном уровне ощущалось. Моро выпустил холодное тело из объятий, садясь по другую стороны от него, чтобы посмотреть итоги своей работы спереди. Голубые глаза, что были будто под пеленой, в этот момент немного ожили, встречаясь с ним взглядом. Зрачок парня немного расширился. Всё-таки они здесь были всем для себя и вызывали друг у друга самые приятные эмоции, которые только можно испытывать в Эверморе. Как бы Жан не старался смотреть лишь на волосы, взгляд отвлекался на лицо Натаниэля. Моро коснулся ледяными пальцами кожи, что ещё сохраняла какое-то тепло. Отмокшие подушки пальцев проводили по свежим порезам с некоторой жалостью и максимальной нежностью, на которую способен. Нил не совсем довольно зашипел от боли и Жан сместил свои пальцы вниз, взяв его за подбородок. Моро наклонился, касаясь его губ своими. В этом действии не было страсти, не было напора. Просто прикосновение, будто он проверяет - осталась лишь ещё хоть капля жизни в этом измученном теле. Губы Натаниэля тоже холодные. Стоит ли этому удивляться? Жан ещё хоть как-то поддерживает кровообращение в своих постоянными ругательствами то на краску, что никак не смывается, то на волосы, то на весь мир. Ответ на поцелуй приходит более напористый, чем касание Жана. Будто Натаниэль пытается впитать то тепло, что ощущает в чужих губах, чтобы согреться после долгого сидения на ледяном кафеле. Поцелуй был не таким, как их описывали в книгах и показывали в фильмах. Он был безжизненным и удушающим. Не обещал спасения и не дарил абсолютно никакой надежды... Романтики здесь не было никакой и подавно. Любовь - это последнее, о чем тебе приходится здесь думать. Губы Жана немного дрожали от мыслей, что приходили в его голову. "Я хочу, чтобы выжил хоть кто-то один из нас. Черт возьми, Джостен, только попробуй отбросить коньки... Я хочу, чтобы ты жил до последнего." *** Сердце замирало в груди. Жан только что посадил Нила на самолёт и казалось, будто вырвал кусок из своей груди. Было ощущение, что если он сейчас опустит свой взгляд, то на грудной клетке проступят следы крови. Нил улетел. Нил смог выбраться. Пусть возможно и ненадолго но смог. Он пережил каникулы. Пережил Эвермор. Болезненная улыбка натянулась на лицо Жана. Мысль о том, что ему нужно возвращаться обратно - давила на грудь, будто тяжёлый камень. Моро смотрел пустым взглядом на баннер с рейсами самолётов. Варианта сбежать у него нет. Его найдут где угодно. Он не Нил и не сможет скрываться. Ему просто таланта не хватит. Жан провел ладонью по своей шее, ощущая внутреннюю слабость. Ему предстоит вечно жить в этом кошмаре? Всю свою жизнь быть ничтожеством, а не человеком? Не иметь никакой ценности даже для себя? Чтобы с ним все время обращались как с нерадивым животным? Чтобы он не имел право даже на банальные чувства? Он ведь на самом деле тоже человек и Нил явно дал ему это понять. Он тоже человек. Он тоже может чувствовать. И он должен иметь право на чувства. Странный и неполноценный поцелуй в душе всплыл в его голове лучшим воспоминанием. Он чувствовал, что сейчас это стало нечто важным для него, хотя в моменте таковым и не показалось. Жан тоже имеет право быть человеком. Имеет право чувствовать. Имеет право чувствовать счастье. Имеет право быть счастливом. Имеет свой шанс на счастье. ***** Нил смотрит на Мэтта ошарашенным взглядом. Ему не хочется верить в услышанное. Парень не уточнял лиц, но Джостен сам догадывается обо всём. Бойд лишь поделился своими переживаниями простыми словами "что же там блять было? В новостях сейчас рассказывали, что один из воронов скинулся с моста". – Ворон? Кто? Было несложно догадаться кто. Никто из воронов не может покинуть гнездо. Есть лишь один вариант - человек, что провожал его в аэропорт. Дрожь пошла по телу, овладевая Нилом настолько, что он даже не услышал ответ Мэтта. Он не слышал ничего вокруг. Руки закрыли лицо, отгораживая себя от жизни вокруг. Смешно, что смерть сокомандника у него не вызвала никаких эмоций, а человека из вражеской команды - заставляло терять самообладание. Даже смерть собственной матери, казалось, ощущалось легче. Ей он ничего не обещал. С Жаном была другая ситуация. Все время нахождения в гнезде Нил твердил ему, что вытащит его и они будут свободны. Он хотел чтобы это произошло. Джостен надеялся стать опорой для номера три. Такой же, каким для него стал Эндрю. Чтобы Жан почувствовал себя свободным и смог начать нормально жить. Но Жан выбрал более простой путь. Нил сам говорил, что не понимает суицидников, но это было до посещения им Эвермора. Смерть Жана он мог понять, но не принять. В гнезде между ними образовалась особая связь. После каких-то пары недель в Эверморе, когда-то чужой ворон под номером 3 стал для него чем-то родным. Будто их души объединились, соединились в одно целое. Жан стал частью его души. Мертвой частью души. Оставалось лишь надеяться на то, что теперь Моро будет счастлив. Что он всё-таки может быть счастливым. Что он получил свой шанс на счастье.