Отведите меня

***

      Потеря заложников - огромная лажа. Особенно когда среди уродов с закрытыми рожами остаётся всего один с пробитым плечом. Игорь зарекается, что в другой ситуации без промедления выстрелил бы в голову.       А потом происходит взрыв.       Все нормально, вообще-то, они спасли даже больше, чем ожидали. Всех, кого смогли. Из пострадавших только пятеро — включая Игоря: он бессильно пялит в перевязку на руке —, из умерших только один.       Оформление посмертных заключений всегда сказывалось на Игоре плохо.       Как оказывается позже, убили они ребенка. Невысокого такого пацана лет пятнадцати — круглый сирота с двумя добродушными опекунами. Пытаясь объясниться перед ними после, Игорь с ужасом замечает черты. Далёкие, абсолютно параллельные прямые, которые, конечно, можно попробовать наложить друг на друга, но окончательный проход точек по оси абцисс неизменно остается разным.       По крайней мере, пока Игорь об этом не думает.       Думать ему неожиданно некогда: Прокопенко великодушно отдает Игорю пару часов допросной, говорит, что всё объяснил Диме и его в ближайшее время никто не будет искать. Игорь хмыкает себе под нос и идёт работать. Если бы дело было только в Диме.       Никакой скрытности, да и таить что-то от Фёдора Ивановича себе дороже — Игорь понимает, что на такое сложно подумать.       Поэтому он нисколько не удивляется, когда — спустя полтора часа, между прочим; Игорь не то чтобы справился быстрее обычного, скорее осознал, что, задержись он минут на тридцать дольше, и убийцу из камеры пришлось бы выносить вперёд ногами — замечает на улице перед участком нервно притаптывающего ногой Ваню. За рулём сегодня Дима.       Это не традиция, не распорядок и не договоренность. На самом деле, Игорь не до конца уверен, каким именно образом они обо всем этом соглашаются. Говорят без слов. Перемигиваются, что ли, хотя Игорь ни разу не замечал.       Иногда на него снисходит.       Точно не сегодня — тишину автосалона прерывает тиканье датчиков и тарахтение мотора. Игорь бы полез включить радио, но заднее сиденье как-то не очень располагает. Тут недалеко почувствовать себя провинившейся псиной, успокаивает только обеспокоенный взгляд Вани в зеркале заднего вида. Игорь уверен, что у Димы такой же — Дима предпочитает сосредоточиться на дороге.       Доезжают без происшествий.       Молчаливое приветствие квартиры отдаёт чем-то совсем уж тоскливым. Игорь улавливает приглушённый запах еды и открывает рот, чтобы спросить, однако       – Почему ты не предупредил, Игорь? - в голосе Вани нет строгости. Бесконечная усталость - есть, а строгости нет. Игорю почти мгновенно становится не по себе.       – Именно. Я мог бы поехать с тобой, - фыркнуть в ответ не получается. Словно одним своим волнением Дима придавливает к полу за холку.       Взгляд Вани меняется, и что-то Игорю подсказывает, что о таком раскладе разговора они не договаривались.       – Ну, у тебя ребра.       – Да? А у тебя теперь рука, - Игорь морщится.       – У вас обоих!       Не крик. Всего лишь повышенный на полтона голос, но вздрагивает даже Дима. Ваня поправляет очки. Он бы еще снял их и обязательно протер — привычный платок в нагрудном кармане сейчас в химчистке, и Игорь чувствует лёгкий укол вины. Это ведь ему вытирали разбитый нос.       Центра спины касается рука. Игорь не успевает понять, чья она, когда его подталкивают вперёд.       – Ладно, извини, мы поторопились с нотациями. Ты небось голодный, как стая волков? Пошли, Игорюш, пошли, - что-то в окружающей Игоря атмосфере неуловимо меняется. И это что-то позволяет ему наконец вздохнуть полной грудью и чуть расправить плечи.       Да, правда голодный, — отвечает Игорь и на несколько мгновений перестает думать.       Черты приходят к нему позже. Когда Игорь уже готовится ко сну, когда лекцию об охране здоровья совместно решают отложить на завтра — мол, чего стоит сегодняшний ниочемный спор, если они итак устали. Игорь видит, как парни пару раз после этого перешептываются ещё о чём-то, но не углубляется.       Ноги неприятно холодит сквозняком. Игорь тормозит около неразложенного, потертого дивана в чем был и не находит в себе сил больше двинуться. Задания оставляют шрамы. Периодически глубокие, периодически — нет.       И дело необязательно должно оставаться открытым, чтобы сделать больно. Игорь ведь привык, Игорь давным-давно запомнил.       – Игорь? Чего ты тут? - Диму слышно будто сквозь толщу воды. Игорь встряхивает головой, пытаясь её струсить. Если у него и получается, то совсем чуть-чуть, потому что Дима говорит ещё что-то, а Игорь не слышит. И продолжает не слышать, пока в спину не упирается грудь.       – Все нормально? - немного сонно и много заебавшеся. Ваня возникает в поле зрения откуда-то слева, выходит из спальни.       – Мальчик умер. Фёдор Иваныч же рассказывал? - Дима за спиной напрягается. Ну, видимо       –... Без подробностей.       И Игорь начинает говорить.       С красным словцом и языковыми переплетами, конечно, не получается, да и когда там Игорь был в них хорош, но все же.       Напали на торговый центр, схватили в охапку двадцаток людей и прижали к головам по пушке. Неопытные спалили место бомб практически сразу — оглядывались нервно или болтали с нарядом полиции, как с кентами —, а последнюю взрывчатку запрятал кто-то по-круче, никому местоположения не указав. И вот, когда Игоревы ребята отвлеклись на взрыв, мужик с пацаном в заложниках было рванул когти. Грудную клетку ему прошило наискось, а пацана он застрелил через висок — шанса спасти не было.       Никто из своих о том, как Игорь держал ребенка на руках, прикрыв кровящее пулевое ладонью, разумеется, не расскажет, но это тоже было. Игорь и сам не знает, почему — так и говорит —, просто показалось правильным. Проводить до конца, чтобы этот его дух-недух чувствовал себя менее одиноким в процессе.       Отмаргивается от нашедшей мороком пелены Игорь тяжело. Наверное, окутавшие его полотном воспоминания не хотят отпускать обратно. Но Ваня молчит, а Дима смотрит с какой-то странной, смешанной грустью — только поежиться и выходит.       – Я не думаю, что родители мальчика тебя винят.       Да, да, Игорь в курсе. Игорь слышал их подавленные голоса — не родные, но близкие, они горевали за ним, как за своим собственным. И все равно не злились на Игоря. Игорь думает о том, злился бы Прокопенко.       – Ты позволишь нам прожить это вместе с тобой?       Ладонь на затылке греет собой так, что от холода сквозняка остаётся только короткое дуновение. Игорь не считает, что у него есть выбор. Игорь все равно кивает. Да, позволит — все что угодно, лишь бы когда-нибудь забыть. И, возможно, почувствовать себя менее виноватым.       – Пойдём спать, Игорь.       – Утро вечера мудренее.       Теперь отличить их не так уж и сложно. Он улыбается — Ваня, вроде бы, не так уж и сильно любил поговорки, а Дима обычно придумывал свои. Собака к собаке или что-то о том.       – Отведите меня, - не хватает "домой". Игорь подозревает, что у него никогда не было дома. А если и был, то где-то там, где были Они. И сон у него дома настигал Игоря быстро только с Ними. Засыпает он и правда быстро.       Пока знает, что за ним стоят близкие, которые будут злиться на мир после его смерти, по-другому не получается.