Влюблённые

      Над посеребрёнными свежей росой зелёными холмами занимался робкий рассвет, а на растянувшихся изогнутыми зеркалами рисовых полях уже кипела работа. Потянувшись, Се Лянь поправил полы халата на плечах, покрепче подвязал пояс и с тихим вздохом уселся на низеньком деревянном мосту, опустив босые ноги в прохладный речной поток. Глаза блаженно прикрылись, на губах заиграла довольная улыбка. Под кожей искрилось приятное чувство предвкушения: дела императора удалось благополучно отложить на время, и у Се Ляня появилась чудесная возможность покинуть Небесные чертоги ради долгожданной встречи.       В храм Водяных каштанов Се Лянь вернулся без предупреждения, но нисколько не сомневался, что единственный, кого он ожидал, скоро почтит его своим присутствием. В последние годы у наследного принца Сяньлэ, мусорного божества, прославившегося как новоизбранный Небесами император, многократно росло число последователей, землю вновь усыпáли его святилища, роскошные и помпезные, и имя его теперь зазвучало с должным почтением и благоговением. Но нигде его сердце не чувствовало такого покоя, как в скромном, непритязательном храме, выстроенном на месте разваленного когда-то монастыря Водных каштанов руками призраков, согнанных градоначальником Хуа на отработку долгов. Впервые увидев, Се Лянь долго целовал его — благодарил за заботу и оказанное уважение: Хуа Чэн, невзирая на необходимость купать своего Бога в богатстве, не стал превращать их укромный уголок в показательный алтарь.       Не открывая глаз, Се Лянь коснулся кольца на своей груди, приласкав тёплыми пальцами. В несобранных волосах, струящихся по царственно-прямой спине, запутались первые солнечные лучи, свежий летний ветер и серебристые бабочки. Чужие шаги звучали тихо, но не скрытно: босые ноги аккуратно ступали по укрывающей землю зелени, неторопливо приближаясь. Воздух рядом всполошился мягкими потоками — высокая фигура, опустившись на деревянный настил, безмятежно привалилась к плечу Се Ляня.       — Гэгэ долго ждал? — вкрадчивый голос коснулся чувствительного уха.       — Вовсе нет, — Се Лянь улыбнулся шире, открывая глаза, и повернул голову, чтобы встретить чужой, полный нежности взгляд. — Сань Лан никогда не заставляет меня ждать слишком долго.       — Гэгэ… — Хуа Чэн улыбнулся в ответ и протянул скромный букет белоснежных цветов, благоухающих терпкой сочностью. — Мой Бог Войны, Увенчанный Цветами, наконец отложил свой меч, и Сань Лан посчитал нужным преподнести ему заслуженные цветы.       Приняв искреннее подношение, Се Лянь мягко посмеялся:       — Сань Лан, ты один и помнишь, что в этих руках когда-то были цветы.       Лицо Хуа Чэна вмиг сделалось серьёзным. Он обхватил крепкое запястье, обвитое Жое, и прижался ласковым поцелуем к раскрытой ладони.       — Я бы хотел, чтобы руки Его Высочества никогда не знали меча. Я бы лично устлал каждый шаг Его Высочества цветочным ковром, чтобы его никогда не коснулась мирская грязь. Я бы отдал всю свою удачу и даже собственную жизнь, только чтобы Его Высочество жил счастливо, без бед и невосполнимых потерь.       — Сань Лан… — Се Лянь отвёл взгляд, качая головой. Наивный мальчишка.       Наивный влюблённый мальчишка.       — Не познай я меча, грязи и бед, разве смогли бы пути счастливых случайностей свести нас с тобой? — он утешающе сжал чужие пальцы в своих. — Прошлое — залог нашего настоящего, и я не обменял бы его ни на что на свете.       Хуа Чэн промолчал, не найдясь с ответом. Се Лянь легко выдохнул и опустил голову на удачно подставленное для него плечо. На нерушимо сцепленные руки робко опустилась бабочка — принц улыбнулся ей, невесомо касаясь свободной рукой хрупких крыльев.       Хорошо. Спокойно.       В Небесных чертогах Се Ляню едва удавалось перевести дух: если не собственные подчинённые несли вести о молитвах, значит, Линвэнь и другие небожители непременно находили ему работу. Он забывал, как звучит тишина, как натруженная спина касается хотя бы расстеленной на полу циновки, как ощущается миска горячего супа на постоялом дворе в компании смеющегося Хуа Чэна. Ответственность, которую возложил на него новый титул, казалась не то чтобы неподъёмной, но ощутимой — хотелось скорее избавиться от непредназначенных ему обязательств перед Небесами, вернуться к мирной жизни в монастыре Водных каштанов и впредь только заботиться о своих прихожанах, вопрошающих о его участии с разных уголков света. Но оставлять столицу было не на кого — никто отчего-то не стремился завладеть столь высокопоставленным статусом.       Се Лянь благодарил судьбу уже за то, что у неё хватило сострадания даровать ему хотя бы несколько дней покоя, прежде чем Небесные чертоги в очередной раз проглотят его, обглодав каждую косточку.       — Гэгэ выглядит утомлённым, — голос Хуа Чэна утонул в шёлке волос принца. — Небеса совсем не боятся моего гнева?       Се Лянь не удержался от улыбки. Хуа Чэн в своём стремлении защитить его выглядел совершенно очаровательно. И это непременно отдавало слабым уколом в сердце: Се Ляню так и не удалось защитить его, своего самого искреннего и верного последователя, бескорыстно даровавшего принцу всё, что являлось самой его сутью. Но всё это осталось в прошлом — теперь мир вечно будет помнить, что Бог Войны, Увенчанный Цветами, положит жизнь, чтобы сберечь свою любовь, свою единственную родственную душу, и пусть пеняет на себя любой, посмевший усомниться в его непримиримой силе.       — Мы с Линвэнь всё ещё продолжаем разбираться с беспорядком после… — фраза так и осталась незаконченной.       Со стороны изящных резных ворот послышался шум, и Се Лянь вскинул голову, чтобы посмотреть: жители деревни привычно прибыли зажечь благовония и оставить подношения. Они и раньше часто наведывались в монастырь, проникнувшись чувством глубокого уважения к чудесному монаху и его неизвестному Богу, а с тех пор, как весть о новом императоре разлетелась по миру людей, желающих помолиться наследному принцу Сяньлэ, не принявшего новых титулов, стало только больше. Хуа Чэн даже говорил, что некоторые пытались своими силами восстановить разрушенный монастырь и приносили еду его призракам-работягам — дружелюбие этих людей, признавался Се Лянь, поистине впечатляло.       По двору разнёсся переливчатый детский смех — двое мальчишек наперегонки бежали к столу для подношений с корзинами, доверху наполненными каштанами. В слабом порыве ветра растворился тихий вздох Се Ляня. Хуа Чэн промурлыкал что-то неразборчивое и утянул принца в свои объятия. Вымотанный поручениями, Се Лянь больше всего на свете хотел только почувствовать себя в безопасности и нежности любимых рук, и теперь, получив желаемое, не мог удержать растекающуюся тёплой патокой по груди радость.       — В последнее время на юге неспокойно, — тихо заговорил принц, играюче цепляясь пальцами за петельки на рубахе Хуа Чэна.       — Гэгэ беспокоится из-за наводнения в Дайцзян? — сразу догадался Хуа Чэн.       Се Лянь согласно хмыкнул и подавил тяжёлый вздох.       — Дайцзян голодает, и неясно, смогут ли они восполнить запасы до наступления холодов. Соседи вместо того, чтобы протянуть руку помощи, собирают армию у границ, но разве в такой состоянии Дайцзян сможет постоять за себя?       — Гэгэ, — Хуа Чэн задумчиво накручивал на палец прядь волос принца, путая их с красной нитью, — ты хочешь что-то предпринять, чтобы защитить Дайцзян?       — Нельзя, — немедленно отказал Се Лянь, покачав головой. — Если бы наводнение было проделками нечисти, конечно, я бы не остался в стороне, но на то была воля неподвластной Небесам силы. Если Дайцзян обречён на погибель, мы ничего не исправим. Мне ли не знать?..       Он помолчал немного, борясь с неприятным ощущением потяжелевшей атмосферы, ещё не удушающей, но уже тревожной. Хуа Чэн тоже не стал ничего говорить — позволил принцу разобраться со своими мыслями в тишине.       — Недавно вознеслась наследная принцесса Дайцзян. Я едва ли обменялся с Её Высочеством парой слов и не знаю, каков её характер. Теперь я беспокоюсь, как бы чего не вышло…       Хуа Чэн понимающе хмыкнул. Его руки ни на миг не расставались с телом принца: касались рассыпанных волос, расслабленных плеч, тёплых пальцев, ненавязчиво забирались под рукава — касались везде, будто от этого зависела сама его жизнь. Не привыкший к чужому присутствию после долгих одиноких лет, Се Лянь с трудом осознавал, как легко он позволил Хуа Чэну ворваться в своё личное пространство и удобно там обосноваться и как просто оказалось привыкнуть к этому чувству быть нужным кому-то так сильно.       Люди, покидая монастырь, с любопытством оглядывались на них, прижимающихся друг к другу, но не решались окликнуть и только улыбались, не мешая уединению. В обычное время Се Лянь смутился бы такого пристального внимания, но теперь его мысли пребывали в хаосе, тревожном и нервном. Ему сделалось досадно, что он допустил подобные беспокойства в такой момент, который с самого начала должен был не обременять их с Хуа Чэном мирскими заботами, но остановить неумолимый поток смятения и озабоченности уже не мог.       — Знаешь, — его голос стал тише, но Хуа Чэн ловил острым слухом каждый вздох принца, — иногда я думаю, насколько было бы милосерднее при вознесении лишать божество чувств. Чтобы не оставалось места ни для чего, кроме долга.       Хуа Чэн ожидаемо возразил:       — Защищать Сяньлэ тоже было твоим долгом.       — Нет, — Се Лянь мягко улыбнулся, приподняв голову, чтобы встретить его взгляд. — Тогда уже не было.       — Я не понимаю, гэгэ, — он нахмурился, рассматривая лицо принца.       Вздохнув, Се Лянь слегка отстранился и повернул голову к раскинувшемуся впереди пейзажу, но не выпустил руку Хуа Чэна из своей.       — Тогда я… переоценил свои возможности и взял на себя ответственность, которая мне не принадлежала. Я хотел обмануть судьбу, противостоять Небесам, но как может богомол остановить колесницу?       Только слова сорвались с губ, как Се Лянь прикусил язык. Хуа Чэн стал богомолом, остановившим колесницу — он подчинил себе судьбу, пошёл наперекор всем трём мирам и теперь стоял на вершине, смелый, сильный, непобедимый. Что для него стоили жалкие оправдания принца? Се Лянь мгновенно почувствовал себя неловко: он вдруг показался себе совершенно слабым и беспомощным.       Разговор стал неудобным. Хотя Се Лянь знал, что в их с Хуа Чэном взаимоотношениях не было места осуждению и стыду, но замешательство и вина уже загорелись зудящим покалыванием под кожей. Хуа Чэн, словно чувствуя это, утешающе поцеловал его руку.       — Я пытаюсь сказать, — Се Лянь запнулся, дав себе мгновение перевести дух, — я слишком много говорил, но недостаточно делал. В то время я был уже не наследным принцем Сяньлэ — я был Богом Войны. Мне следовало исполнять мои обязанности перед последователями, а не спасать государство, которому я больше не был должен.       — Ваше Высочество никогда не смог бы…       Се Лянь тихо посмеялся. Хуа Чэн не ожидал услышать его смех, но всё равно улыбнулся.       — Сань Лан совершенно прав, — принц глубоко вдохнул свежий воздух, отпуская напряжение. — Привязанность к Сяньлэ смешалась с моей кровью, и для меня не было другого пути, кроме как стоять насмерть за мою страну.       — Я верю, что Ваше Высочество мог спасти Сяньлэ, если бы Вашему Высочеству не пришлось сражаться с Безликим Баем, который оказался слишком коварным и подлым врагом. Ваше Высочество очень силён, но люди были слишком слепы, чтобы увидеть это, и слишком нетерпеливы, чтобы позволить найти правильное решение.       — Сань Лан… — Се Лянь смущённо заправил прядь волос за ухо. — Ни к чему теперь говорить об этом. Всё уже случилось.       — Гэгэ прав, — Хуа Чэн потянулся к нему, чтобы поцеловать в щёку. — Что касается принцессы Дайцзян, подумаем об этом позже.       Он ещё раз чмокнул принца, дотянувшись до уголка его изогнутых в улыбке губ, и поднялся на ноги, а затем протянул руку, приглашая:       — А сейчас, гэгэ, давай спустимся в деревню и позавтракаем вместе? В прошлый раз этот Сань Лан обещал купить своему гэгэ желе из водяных каштанов.       Се Лянь немедленно возразил:       — Вот и неправда! В прошлый раз мы договорились, что гэгэ угостит своего Сань Лана сладостями, когда мы вернёмся в деревню Водяных каштанов, — но принял протянутую ему ладонь и позволил Хуа Чэну поднять его и притянуть в объятия.       Неприкрытый повязкой глаз сверкнул знакомой Се Ляню озорной хитринкой.       — Гэгэ, скажи ещё раз?       — Хм? Что сказать? — Се Лянь непонимающе склонил голову набок.       Хуа Чэн склонился к нему, задевая кончик носа своим, и горячо прошептал:       — Чей Сань Лан?       Слабое перед демоническим очарование сердце принца изнывало от нежности. Руки сами потянулись к прекрасному лицу Хуа Чэна, губы — к его губам: Се Лянь ласково поцеловал его и отстранился, улыбаясь так широко, что впору было заболеть щекам.       — Ты такой озорник, Сань Лан.       Звонко смеясь, Се Лянь сорвался с места и побежал в сторону опустевшего монастыря. Рядом зашелестели хрупкие крылья серебристых бабочек, игриво догоняющих его и цепляющихся за волосы. Хуа Чэн засмеялся тоже:       — Гэгэ! — и бросился вдогонку, позволяя ветру подхватить нежные звуки их счастья.