Неудачливый самоубийца

      Сквозь щель в жалюзи в погружённую во мрак комнату проникал золотисто-розовый закатный свет. Тишину нарушало тиканье часов: настенных и наручных. Оно казалось слишком громким, а незаметная в обычные дни разница между щелчками тонких стрелок в двух устройствах сейчас раздражала. Хотелось полной тишины: обволакивающей и успокаивающей, безопасной. Но это было невозможно — щёлкали не только стрелки, но и как-то чрезмерно громко стучала кровь в ушах, скрипел карандаш, стираясь о казавшуюся слишком шершавой бумагу и оставляя за собой аккуратный след, а ещё громыхали навязчивые мысли. Вся его жизнь рушилась, превращаясь в руины воспоминаний. Сожаления от решений давили на плечи, проблемы образовывали снежный ком, а непонимание и осуждения со стороны окружающих, друзей и близких лишали опоры под ногами, создавали ощущение, что он летит в пропасть. Но пока он не достиг дна, но уже проломил несколько земляных и припорошённых колючим снегом насыпей. А откуда-то сверху, заслоняя от него весь свет, неслась целая лавина прочих неприятностей и отложенных на завтра проблем.       Столас провёл пальцем по округлому влажному пятну на оборванной на середине записке. Он потерял мысль, провалившись в бездну самобичевания. Скрипнув зубами, молодой человек закрыл глаза руками, чувствуя насколько мокрой стала кожа под тонкими пальцами.       Это была уже третья попытка написать в предсмертной записке что-то внятное.       Медленно вздохнув и так и не утерев с лица слёз, позволяя им самим высохнуть и стянуть бледную кожу, он скомкано листок. А после, разгладив пальцами, разорвал и выбросил крохотные обрывки собственной боли в мусорное ведро. Он взял новый листок из стопки и только прикоснулся обломанным грифелем к чистой поверхности, как вздрогнул, расчертив бумагу и сломав тонкий грифель, от громкого звука открывающейся двери.       — Столас, мать твою, где твой сраный Гримуар? Ты обещал отдать его ещё позавчера! — Воскликнул Блиц, входя в спальню без приглашения, совершенно по-собственнически, будто бы считая, раз уж он забрался в постель и сердце Столаса, то его дом прилагается сам по себе, со всем в нём находящимся.       — Он в сейфе. Возьми его сам. — Равнодушно отозвался Столас, даже не обернувшись к вошедшему. Он скомкал испорченный лист и, выбросив его в урну, положил перед собой новый.       — В таком случае дай мне ключ.       Со вздохом Столас отложил механический карандаш. Он снял с шеи ключ и ударив им о стол, раздражённо сказал:       — Забирай и проваливай. Я занят.       — И чем же ты так занят? — С усмешкой спросил Блиц, чувствуя некий подвох — Столас никогда не отмахивался от него, каждый раз норовя стиснуть его в объятиях. Но пока тот не передумал, не ухватил его длинными руками за талию, притягивая к себе, Блиц осторожно подошёл к столу и, схватив быстрым движением ключ, отступил. Столас даже не двинулся. «Выжидает,» — подумал Блиц, ретируясь в другую часть комнаты, к большому семейному портрету, на котором Столас с натянутой улыбкой одной рукой обнимал жену, а второй дочь. Ловким движением руки Блиц отодвинул портрет и, мельком посмотрев на невысокую и неподвижную фигуру за столом, вставил ключ в скважину. Поворот, тихий щелчок, и дверь скрытого сейфа медленно открылась. И из всех сокровищ Столаса Блиц достал старую тяжёлую книгу, которая так успешно помогает ему выполнять свою работу.       Уже с книгой под мышкой он направился прочь, но замер у стола — слишком уж странным было поведение Столаса: безразличие к его, Блица, персоне, молчаливость и неподвижность.       — Эй, ты в норме?       Вместо ответа чужая голова медленно опустилась к груди и поднялась. С недоверием глядя на собеседника, молодой человек подошёл и коснулся чужого напряжённого плеча, а после несильно сжал его. Но Столас лишь нервно стряхнул его руку. Блиц обвёл взглядом стол: листы бумаги, дрожащие тонкие руки и пистолет. Зачем он здесь? И откуда? Тонкие губы исказились — происходящее ему совершенно не нравилось.       — Что случилось?       Столас не ответил, лишь перевёл взгляд на оружие. Его пальцы дрогнули, сжались и разжались, а после он коснулся пистолета. Провёл по стволу подушечками пальцев и только хотел взять в руку, как его перехватил Блиц.       — Нравится? — Как-то вымученно спросил Столас, криво улыбнувшись.       — На кой чёрт тебе ствол?       — Как и всем. — Неоднозначно отозвался Столас, пожав плечами.       — Ну и кого ты собрался убить? Свою сучку-жену? Мог бы обратиться ко мне, я бы с удовольствием прострелил ей башку. Могу и дочке твоей мозги вправить. Хочешь?       — Нет. — Кулаки Столаса на мгновение сжались, но тот, медленно вздохнув, положил раскрытые ладони на стол. Его глаза сверкнули яростью, которую тут же заволокли тучи безразличия и бессилия. — Не смей трогать мою дочь.       — А жену? Тебе не стоит самому марать об неё руки.       — Спасибо. Но я справлюсь сам. Это дело принципа.       — Семейное дело? — С усмешкой спросил Блиц. На что в ответ Столас лишь кивнул и протянул руку за пистолетом. Пожав плечами, молодой человек уже собрался вернуть оружие, как взгляд зацепился на два выведенных слова на чистом листе: «Не вините себя».       — Ты… Это для тебя? — Прищурившись, медленно проговорил Блиц, отдёргивая руку с пистолетом, а второй, положив на край стола Гримуар, упёрся в плечо Столаса. Но тот не потянулся за оружием, хотя дотянуться до него было бы несложно, учитывая значительную разницу в росте. Вместо этого он, опустив голову, тихо пробормотал:       — Оставь меня, Блиц.       — Какого хрена, Столас?! Из-за чего? Из-за этой дуры?       — К сожалению, она не дура… А хитрая и расчётливая тварь.       Голос Столоса звучал хрипло и пусто, в нём совсем не было красок и отголосков прежней энергии и жизни. Блиц тряхнул его и, вцепившись в тонкий подбородок, вздёрнул его лицо, заставляя посмотреть себе в глаза.       — Моя жизнь уничтожена. — Также бесцветно отозвался Столас и вздохнул. — С вершины пирамиды я скатился на самое дно, лишившись всего. Семья, власть, уважение, любовь.       — Пф… Ну и что? — Блиц хмыкнул. — Добро пожаловать в ряды неудачников! Только мы ничего этого никогда не имели. И ничего, держимся как-то!       Столас грубо оттолкнул руку Блица и встал, из-за чего стул с грохотом рухнул. В пустых глазах мелькнул огонёк злого отчаяния.       — У вас не было — вам не с чем сравнивать.       В воздухе повисла гнетущая тишина, и её нарушало лишь дыхание и тиканье часов.       — Послушай… — Блиц внезапно смягчился и снова попытался коснуться собеседника, но тот отшатнулся. — Давай по-простому: выпьем, поорём, если хочешь, потрахаемся, а потом разберёмся. М?       С этими словами он убрал за пояс брюк пистолет, а после достал из сумки бутылку. Тёмная жидкость в ней призывно булькнула.       — Ну что, будешь пить или мне тебя силой поить?       Столас медленно обернулся и посмотрел на собеседника. Впервые за вечер в его глазах мелькнуло что-то, кроме отчаяния. Но теперь во взгляде было нечто с ноткой отвращения.       — Не делай этого из жалости. Лучше уходи. Гримуар можешь оставить себе.       Блиц насупился и, сжав руки в кулаках, выпалил:       — Я не хочу тебя потерять, дубина!       Столас склонил голову набок, пристально глядя на покрасневшего собеседника, как бы задавая немой вопрос: «Почему же?».       — Ты не можешь просто взять и всё бросить! Не можешь оставить меня! Я ведь люблю тебя…       Взгляд Столаса стал чуть светлее — такое громкое заявление его удивлило. Он сам столько раз признавался в чувствах Блицу, а тот упорно отмахивался. Но теперь он сам сделал шаг навстречу.       Молодой человек, поставив бутылку на стол, обнял Столаса, уткнувшись лицом в его грудь.       — Не заставляй меня это повторять.       Столас слабо улыбнулся, обнимая его в ответ. Возможно, он всё же рано поставил крест на любви, поддавшись отчаянию и, наконец, поддавшись отталкиванию со стороны Блица.       — А я думал, что я лишь удачное вложение в твою работу. У меня есть древняя книга, скрывающая невероятные тайны и способная даровать могущество. Удобно иметь под боком кого-то с такой вещью.       — Я мог бы просто ограбить тебя. Или не возвращать после той ночи. Мог бы исчезнуть.       — И почему ты этого не сделал? — Столас положил руку на чужое плечо и сжал его.       — Я сказал, что не буду этого повторять! — Выпалил Блиц, несильно ударяя собеседника в грудь и поднимая голову, чтобы посмотреть в его лицо: уставшее, с натянутой и слабой ухмылкой и грустными глазами. — Не строй такую гримасу!       Столас покачал головой, чувствуя, как взор затуманивают слёзы.       — Не реви, чёрт возьми. Ненавижу эти крокодильи слёзы. Лучше притащи стаканы.       С этими словами Блиц вывернулся из хватки Столаса и схватил бутылку. Он взял молодого человека за локоть и потянул к постели.