Громкая тишина

Когтевран проиграл. Регулуса охватило дикое разочарование. Он надеялся, что Орлы победят. Что они обойдут Гриффиндор. Что они обойдут его брата. Он надеялся, что не увидит самодовольной улыбки на лице Сириуса, надеялся, что тот, наконец, проиграет. Но — как всегда — Сириус разрушил все его надежды. Погода под конец игры стала ещё более отвратительной: небо затянули тяжёлые тучи, морось превратилась в холодный ливень. Как только Регулус услышал, что Доротея Финч поймала снитч, он тут же встал и ушёл со стадиона. Не обернулся. Ничего не сказал ни Барти, ни Эвану. Он не хотел видеть ликование. Не хотел видеть радость на лице Сириуса. Сириус ушёл. Он ушёл от них всех. От него. От отца и матери. От кузин и многочисленных родственников, пронзающих тебя взглядом, будто ножом. Он не захотел жениться на той, кого выбрали за него родители. Он отказался. Бросил всё. Поджал хвост и — как они бы сказали — трусливо сбежал. Но не просто сбежал. Он ушёл к Поттеру. К Джеймсу. К названому брату Сириуса. Но разве не Регулус был ему братом? Разве не он был рядом с ним с самого начала? Разве не они вместе таскали вишню с кухни и объедались ею, прячась в библиотеке? Разве не они пробирались в гостиную, когда там собирались взрослые Блэки, чтобы обсуждать "важные семейные дела"? Разве не они прикрывали друг друга перед родителями, когда снова натворили что-то глупое? Сириус всегда нарушал правила. Это бесило их мать — её крики гремели по дому, как грозы. Отец же оставался холодным и равнодушным, считая, что сын просто "перерастёт" это. Но шалости Сириуса становились всё опаснее. Всё громче. Регулус прикрывал его. Молчал. Всегда был на его стороне. Но всё изменилось. В последние годы Сириус сам променял его — родного брата — на безмозглого, шумного, глупого Поттера. Когда Сириус уехал в Хогвартс, оставив Регулуса одного, они ещё были близки. Маленький Регулус ждал писем — жадно, с нетерпением, считал дни. Он радовался, когда узнал, что брат попал на Гриффиндор. Ему было плевать — ведь Сириус оставался его братом. Они всегда будут вместе, верно? Сначала Сириус писал о школе, о профессорах, о замке. А потом — о друзьях. Всё больше и больше — о Джеймсе Поттере. Регулус читал и убеждал себя, что всё в порядке. Ведь он всё ещё брат. Но когда Регулус, наконец, приехал в Хогвартс и, как все Блэки до него, попал на Слизерин — Сириус отдалился. Он не просто отдалился — он разозлился. Как будто Регулус его предал. Он наговорил кучу обидных слов, а потом — ушёл. Ушёл туда, где его ждал Поттер. После этого их общение быстро сошло на нет. Регулус пытался. Он звал его — в библиотеку, на прогулку, просто посидеть. Лишь бы быть рядом. Лишь бы поговорить, как раньше. И сначала Сириус соглашался. Но потом начал пропускать встречи. Не предупреждал. Просто не приходил — потому что был занят с Поттером и забывал про Регулуса. А однажды — накричал. Обвинил его в том, чего тот не делал. Сказал, что он издевается над маглорождёнными, притесняет девчонок и считает себя выше других. Это была ложь. Грязная, обидная ложь. Но Регулус не стал оправдываться. Он просто молча кивнул, развернулся и ушёл. Не оборачиваясь. Не отвечая на крики, доносившиеся вслед. Он никогда не обижал ни маглорожденных, ни девочек. В этом он не признается никому, даже себе — но ему плевать на чистоту крови. Ему всегда было плевать. Он судит людей не по фамилии, а по уму. Ему важен разум. Целеустремлённость. Мудрость. Чего он не видел ни в Поттере, ни, к сожалению, в своём брате. Сириус был глуп. Бунтарь без причины. Он кричал, но не слушал. Он злился, но не вникал. Он убегал — не оглядываясь назад. Выбирал чужих, как будто они были ему ближе. Он отвернулся от своей семьи, будто она никогда не существовала. Но прежде всего — он отвернулся от Регулуса. Предал его. Вернувшись в гостиную Слизерина, Регулус сразу же направился в свою комнату. Он не встретил ни единой души — все еще были на трибунах, шумно поздравляя победителей. Радость висела в воздухе, но не для него. Блэк молча сел на свою кровать, уткнувшись локтями в колени. Несколько минут он просто сидел, не двигаясь, глядя в пол. Затем медленно протянул руку под матрас и достал из потайного отделения, чуть потрепанный листок. Записка. Почерк — явно женский. Аккуратный, чуть наклонённый, с мягкими, округлыми буквами. Он не знал, кто её написал. Но она была. И эти слова, несмотря на свою простоту, всегда возвращали ему немного покоя: «Ты не сломан. Просто замёрз. Иногда тепло приходит неожиданно.» Он перечитывал её снова и снова. Когда становилось особенно плохо. Когда не мог справиться с собой. Эти строки были для него якорем. Напоминанием, что он — не один. Пусть даже и не знает, чья рука оставила их. И пусть он не имел ни малейшего представления, кто отправил эту записку, он был благодарен. Глубоко. Без слов. По-настоящему. Вскоре дверь тихо скрипнула, и в комнату вошли его соседи по спальне, а заодно — его самые близкие друзья. Барти первыми шагами пересёк комнату и, присев на кровать напротив, с беспокойством посмотрел на Регулуса: — Ты как? — Как обычно, — отозвался тот тихо, не поднимая головы. — Ты ведь понимаешь, что не должен ходить на каждую его игру? — осторожно заметил Эван, опираясь о косяк двери. Регулус медленно поднял голову, посмотрел на друзей и устало ответил: — Я игрок нашей команды. Я должен знать тактику противника. Это всё. Ничего больше. — Как скажешь, — пробормотал Эван, переглянувшись с Барти. В его голосе звучало сомнение, но спорить он не стал. Вечером, когда в гостиной Слизерина стало людно и шумно, Регулус тихо вышел. Никто его не остановил. Он пересёк подземные коридоры факультета и поднялся по лестнице, ведущей в центральные залы замка. Даже спустя пять лет, проведённых в Хогвартсе, он не переставал восхищаться его красотой. Каменные арки, волшебные светильники, витражные окна, отражающие лунный свет — всё это по-прежнему вызывало у него почти детское удивление. Регулус любил гулять по замку, особенно поздно вечером, когда коридоры пусты и всё вокруг погружается в тишину. Это стало своего рода ритуалом. Побегом. Спасением. Он шёл медленно, не спеша, проводя пальцами по прохладным камням стены. В такие моменты он мог думать ясно. Мог отпустить гнев. Мог просто дышать. Иногда ему казалось, что Хогвартс — это единственное место, которое хоть как-то принимает его. Не за фамилию. Не за маску, которую он носил перед другими. А просто так. Без условий. Он прошёл мимо большой лестницы, остановился у окна и посмотрел на лунный свет, падающий на внутренний двор. Где-то внизу кто-то смеялся — скорее всего, гриффиндорцы праздновали победу. Его губы дрогнули — не то в презрительной усмешке, не то в тени боли. — Ты не сломан. Просто замёрз… — прошептал он себе под нос, словно молитву. И снова пошёл дальше. Впереди была ночь. А завтра — новый день. И с ним — новая маска. Регулус не сразу заметил, куда завела его прогулка. Мысли кружились, блуждали, как и его ноги. Он незаметно оказался на территории львов — Гриффиндора. Разумеется, это было негласное деление, но в Хогвартсе все прекрасно знали, какие зоны считаются «принадлежащими» тому или иному факультету. Слизеринцы старались не задерживаться у башен Гриффиндора или Пуффендуя. Это было чем-то вроде невидимого правила. Он почувствовал, что пора возвращаться. Инстинктивное напряжение скользнуло по спине. Но не успел он сделать и шага, как тишину разорвал резкий грохот. Сразу за ним — приглушённый вскрик и сдавленное, почти змеиное шипение. Всё произошло так внезапно, как вспышка, и так же быстро стихло, оставив после себя только звенящую тишину. Любопытство взяло верх. Оно всегда было у него сильнее страха. Регулус осторожно пошёл на звук, держа палочку наготове. Он свернул за угол, спустился по нескольким ступеням и остановился, замерев. У подножия лестницы, ведущей к башне Гриффиндора, лежала девушка. Тёмные волосы раскинулись по каменному полу, а из виска тонкой струйкой текла кровь. Сердце Регулуса екнуло. Он сразу бросился к ней, забыв обо всём. — Жива, слава Мерлину… — пробормотал он, нащупывая пульс. Он был — слабый, но ровный. Регулус быстро осмотрел её. На теле были видны следы падения: ушибы, ссадины, подозрение на перелом лодыжки. Он мгновенно вытащил палочку, наложил заклинания первой помощи: остановил кровотечение, немного уменьшил боль, стабилизировал дыхание. Но было ясно: ей срочно нужно в больничное крыло. Не теряя ни секунды, Регулус аккуратно поднял её на руки. Она была лёгкой, словно пушинка. Он даже не почувствовал тяжести — только хрупкость. Она казалась слишком тонкой, слишком уязвимой, словно могла рассыпаться от одного неосторожного движения. Он шёл быстро, но осторожно, чтобы не нанести ей больше вреда. Сердце колотилось. Слизеринец распахнул двери больничного крыла ногой, не раздумывая, и практически влетел внутрь. Из своего кабинета тут же выскочила мадам Помфри. Увидев, кого он несёт на руках, она ахнула и тут же бросилась к ним. — Боже мой, бедная девочка! Что с ней случилось? — воскликнула она, подводя Регулуса к ближайшей койке. — Мистер Блэк, положите её сюда, пожалуйста. Он бережно опустил девушку на белоснежные простыни. Её лицо стало чуть бледнее, но дыхание было ровным. Он смотрел на неё, как зачарованный. Даже сейчас, в беспамятстве, она казалась странно красивой и какой-то далёкой, как будто из сна. — Я… я не знаю, что случилось, — заговорил Регулус, прервав тишину. Его голос звучал глухо, напряжённо. — Я шёл по коридору, возвращался в гостиную, и услышал шум. Грохот, крик… Я пошёл проверить. Она лежала у подножия лестницы. Рядом никого не было. Я проверил пульс, состояние. Наложил базовые заклинания первой помощи и принёс её сюда. Мадам Помфри уже колдовала, внимательно изучая состояние девушки. — Вы поступили очень грамотно, мистер Блэк, — сказала она после короткой паузы, кивая одобрительно. — Если бы она пролежала там дольше, могла бы потерять слишком много крови. У неё сотрясение мозга, перелом ребер и несколько ушибов. Но, благодаря вам, обошлось без серьёзных последствий. Регулус кивнул, сжав руки за спиной. Он смотрел на девушку, пытаясь вспомнить кто она. Как она оказалась там, почему упала? Было слишком много вопросов — и ни одного ответа. — Я могу остаться? — вдруг спросил он, сам не зная зачем. — Пока она не очнётся. Мадам Помфри немного удивлённо взглянула на него, но затем мягко улыбнулась. — Только тихо. Если она проснётся — не пугайте её. Регулус кивнул и опустился на стул рядом с её койкой. Он устроился на краю, держась прямо, с привычной для него сдержанностью, и молча наблюдал, как грудная клетка девушки равномерно поднималась и опускалась. Дыхание было спокойным, и это немного успокаивало. Он не чувствовал ни страха, ни усталости. Только странное, мягкое беспокойство, растекающееся где-то под рёбрами. Оно не давило, но щемило. Как будто что-то в этой ситуации было слишком личным, хотя он почти не знал её. Айрис Лир. Он вспомнил имя. Новенькая. На курс старше него. Он отметил её ещё в начале года — не потому что она как-то выделялась, а потому что рядом с ней слишком часто крутились те, чьё присутствие ему было неприятно. Сириус. Поттер. Люпин. От одного воспоминания о них скулы свело. Особенно от прозвища — "Мародёры". Оно всегда звучало как насмешка. Как напоминание, что Сириус выбрал их, а не его. Он не видел, чтобы Айрис отвечала на флирт Сириуса или слишком интересовалась разговором с Люпином, но она, по-видимому, не возражала против их компании. В отличие от Регулуса, она не сторонилась ни гриффиндорцев, ни слизеринцев, ни вообще кого-либо. Её часто видели в библиотеке, тихой, погружённой в книги. Однажды он видел как она разговаривала с Лией Франк — болтливой пуффендуйкой, которая вконец свела с ума его друга Барти. Только по этой причине Регулус и знал, кто она — эта Лия, вечно хлопочущая вокруг друзей, как какая-то чрезмерно добрая птица наседка. Айрис была другой. Тихая. Замкнутая. Умная. Взгляд у неё был внимательный, будто она читала людей так же, как читает книги. И всё же Регулус не мог припомнить, чтобы хоть раз говорил с ней. Не было повода. И вряд ли бы появился, если бы не сегодняшняя ночь. Пока он размышлял, в дверь бесшумно вошли несколько человек. Регулус вздрогнул, услышав за спиной голос мадам Помфри — теперь громче, официальнее, как будто она пыталась объясниться. Он обернулся. В палату вошли директор Альбус Дамблдор, замдиректора Минерва Макгонагал и профессор Стебль, декан Пуффендуя. Все трое выглядели встревоженными, но сохраняли спокойствие, присущее преподавателям, которые видели слишком многое. — Состояние стабильно, — говорила мадам Помфри, показывая на кровать, где лежала Айрис. — Мистер Блэк оказался первым на месте. Он вовремя наложил заклинания первой помощи и доставил её сюда. Без них она могла бы потерять больше крови или получить серьёзную черепную травму. — Благодарю вас, мадам, — серьёзно кивнула Минерва, бросив взгляд на Регулуса. — И вас, мистер Блэк. Вы поступили достойно. Регулус молча кивнул, опустив глаза. Хвалебные слова его не согревали. Он сделал то, что должен был сделать любой. Хотя… не каждый бы остался с ней. И не каждый слизеринец захотел бы ворошить чужие проблемы. Дамблдор между тем подошёл ближе и взглянул на девушку, лицо которого скрывали пряди волос. В его глазах было то самое мягкое, почти отеческое сочувствие, которое вызывало у Регулуса больше раздражения, чем утешения. Он никогда не доверял доброте, за которой скрывалась сила. — Мы должны выяснить, что произошло, — тихо произнёс директор. — Падение со ступенек — это… редкость. Особенно в этом крыле. Айрис — осторожная девушка. — Я намерена поговорить с учениками её факультета, — уверенно заявила профессор Стебль. — И с теми, кто видел её сегодня вечером. Она не могла быть одна без причины. — Регулус, — обратилась к нему Минерва, подходя ближе. — Ты уверен, что рядом никого не было? Он поднял взгляд, холодный и спокойный. — Абсолютно, профессор. Лестница была пуста. Только она… и кровь. — Хорошо, — сказала она, сжимая губы в тонкую линию. — Благодарю. Ты можешь возвращаться в свою гостиную. Мы проследим за состоянием Айрис. Регулус уже хотел подняться, но взгляд девушки, всё ещё бессознательной, удержал его на месте. — Я… останусь, если позволите, — тихо сказал он, почти себе под нос. Дамблдор с интересом взглянул на него, глаза его слегка блеснули. — Конечно. Иногда тишина рядом полезнее, чем мы думаем. Преподаватели отошли в дальний угол больничного крыла и заговорили между собой полушёпотом. Их голоса были приглушёнными, но Регулус, обладавший хорошим слухом, всё равно улавливал отдельные фразы. Он не вслушивался специально, просто сидел рядом с Айрис, стараясь не тревожить её покой, и невольно замечал каждую мелочь — тиканье старых часов, скрип деревянного пола, мерцание свечей… и шепот голосов, которых будто становилось всё больше в этом сумрачном пространстве. Он вновь опустился на стул, подался вперёд, сцепив руки между колен, и посмотрел на Айрис. Свет из ламп освещал её лицо, делая кожу почти прозрачной. Она казалась хрупкой, неестественно неподвижной, и это немного пугало. Его взгляд скользнул по её лбу — там, где раньше была кровь, теперь остался лишь след от заживляющего заклинания. Помфри сработала быстро и профессионально. Что-то в этой девушке не давало ему покоя. Может, потому что она казалась не такой, как все. Словно она жила где-то между факультетами, между взглядами, между стен — чужая всем, но не отстранённая. Молчаливая, но не равнодушная. Регулус не знал её. Но она будто всегда была рядом. На фоне. Как молчаливая мысль, которую ты никогда не формулировал словами, но знал, что она существует. Он хотел узнать, почему. Почему именно она. Почему именно сейчас. Он и не заметил, как веки начали тяжелеть. Звук голосов преподавателей стал глуше, растянулся, будто сквозь воду. Он почти уснул, опустив голову, когда последний отрывок разговора долетел до него. — Нужно оповестить её родителей, — тихо сказала профессор Макгонагал. — Дядю, — мягко поправил её Дамблдор. — У девочки нет родителей. Она сирота. Эти слова прозвучали как глухой удар. Регулус резко открыл глаза, моргнул, чувствуя, как внутри что-то ёкнуло. Сирота. Он вдруг понял, почему это задело. Он не был сиротой, но порой чувствовал себя им. В доме, полном людей, где не хватало ни тепла, ни участия. Где имя значило больше, чем чувства. Где брат стал чужим, а родители — судьями. Где даже любовь подавалась с высока, как награда, которую нужно заслужить. А Айрис… была одна. По-настоящему. Без матери, без отца. И как же ей было, когда она упала с лестницы, одна, в холодном коридоре, в темноте? Он взглянул на неё вновь. Её лицо было спокойно, но теперь он видел в нём не только хрупкость, а что-то ещё — отпечаток одиночества, хорошо знакомого и ему самому. Регулус глубоко вдохнул, выпрямился на стуле и остался сидеть. Спать он больше не хотел.

***

Айрис с трудом открыла глаза. Веки будто налились свинцом, а свет резал глаза. Она сразу же зажмурилась. Голова болела невыносимо, и казалось, что по её телу прошлась стая гиппогрифов. Каждая мышца, каждый сустав — всё отзывалось тупой, но настойчивой болью. А голоса... О, голоса. Они звучали совсем рядом, и от них хотелось если не выкинуться в окно, то хотя бы закопаться под подушки и не вылезать. — Как это могло произойти?! — раздавался знакомый голос её дяди, полный ярости и паники. — Она не могла просто так упасть! Вы выяснили, кто мог её толкнуть? — Мистер Лир, — спокойно ответил Дамблдор, — ученик, который нашёл Айрис, утверждает, что рядом никого не было. Нам остаётся дождаться, пока она очнётся, и узнать у неё, что произошло. Айрис попыталась приподняться, но тут же застонала. Боль пронзила её тело, будто волна ледяной воды. Даже сжать пальцы в кулаки не удалось — кто-то держал её за руку. Она замерла, сосредоточилась, прислушиваясь не к звукам, а к ощущениям. Около неё находилось не меньше пяти человек. Эмоции витали в воздухе, как пар от горячего котла. Кто-то нервничал, кто-то злился, кто-то был на грани — разрывался между тревогой и непониманием, зачем он вообще здесь. Особенно ярко ощущался тот, кто сидел ближе всех и держал её за руку. Он был словно узел, в котором сплелись сомнение, тревога, тепло и что-то ещё, пока непонятное, но по-своему знакомое. Айрис нахмурилась. Эта волна чувств ударила так резко, что ей стало ещё хуже. Она с усилием приоткрыла глаза и перевела взгляд на человека, сидящего рядом. Темноволосый юноша в мантии с зелёной отделкой, с тонкими чертами лица и внимательным, почти испуганным взглядом. Регулус Блэк. Младший брат Сириуса. Айрис с трудом удержалась от ироничной усмешки. Сначала от неё не отходил старший Блэк, а теперь и младший решил сыграть в спасителя? "Блэки, — подумала она, — семейное у них, видимо." — Почему? — прошептала она еле слышно. Если бы Регулус не сидел совсем рядом, он бы и не понял, что она что-то сказала. Он резко выпрямился. — Ты очнулась... Как ты себя чувствуешь? Айрис не ответила. Губы пересохли, горло будто обожгло. — Что "почему"? — уточнил он, внимательно вглядываясь в её лицо. — Зачем ты здесь?.. — прошептала она с усилием. Голос был хриплым и тихим. Регулус на миг замешкался, опустил глаза. — Не знаю. Я нашёл тебя в коридоре… принёс сюда. А потом… не смог уйти. Он замолчал. Это прозвучало слишком честно. И слишком быстро. Он испугался того, насколько откровенно заговорил с ней — с почти незнакомой девушкой. Но, странное дело, рядом с ней он не чувствовал необходимости притворяться. В ней было что-то… настоящее. Настолько, что и сам хотел быть настоящим. — Мне показалось неправильным... бросать тебя здесь одну, — добавил он тише. — Тебе не хоте...лось уходить, — слабо улыбнувшись, произнесла Айрис, немного запнувшись на словах. Он кивнул, не зная, что ответить. — Это бы...ла я, — прошептала она с трудом. Регулус нахмурился, не сразу поняв. — Что? — Печенье... с запиской. Регулус застыл. Он посмотрел на неё в изумлении. Неужели это она? Но прежде чем он успел что-то сказать, в помещении раздался взволнованный голос мадам Помфри: — Она очнулась! Целительница сразу же оказалась у её койки с волшебной палочкой и настоем мятного зелья в руке. — Айрис, милая, не шевелись. Сейчас всё проверим... Как ты себя чувствуешь? Голова кружится? Вид двоится? Пока мадам Помфри проводила диагностику, к кровати подошли профессор Дамблдор, профессор Макгонагалл и её дядя, мистер Лир. На лице последнего читались и тревога, и гнев. — Айрис, — сказал он, наклоняясь к ней, — девочка моя, ты в порядке? Что случилось? Айрис моргнула, пытаясь рассеять густой туман в голове. Зрение прояснялось медленно, как будто она возвращалась из другой реальности. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но вместо слов вырвался лишь хрип. — Я… Мы… — с трудом выговорила она, и тут же закашлялась. Горло было пересохшим, словно она целую неделю провела в пустыне. — Ей нужно воды. — С тревогой в голосе произнёс её дядя. Он присел ближе к кровати. — Ири, детка, потерпи немного, сейчас всё будет. Регулус отреагировал первым. На прикроватной тумбочке стоял кувшин с водой и стакан. Он быстро налил воду и, не говоря ни слова, протянул стакан мистеру Лиру. Тот бережно принял сосуд и, с помощью мадам Помфри, аккуратно приподнял племянницу, поддерживая её за плечи. — Не спеши, Айрис, — сказал он мягко, одной рукой прижимая стакан к её губам, другой медленно гладя по спине. — Маленькими глотками. Вот так… хорошо. Глоток воды обжёг горло, но в то же время вернул способность говорить. Айрис глубоко вдохнула, а затем тихо заговорила, избегая чьих-либо взглядов: — У меня… закружилась голова… и я упала. Комната на мгновение притихла. Только слабо гудели свечи на стенах и тикали старые часы на шкафу. — Мисс Лир, вы уверены? — строго, но с оттенком беспокойства уточнила профессор Макгонагалл. — Если вас кто-то столкнул намеренно — вы обязаны сказать. Мы не допустим, чтобы виновный избежал наказания. — Меня никто не толкал, профессор. — Твёрдо ответила Айрис, чуть сильнее опираясь на дядю. Она уже сидела сама, пусть и с его поддержкой. Голос её был неуверенным, но убеждённым. — Я правда просто почувствовала головокружение. Наверное, не выспалась… или переутомилась. Профессор Макгонагалл заметно нахмурилась, но больше ничего не сказала. — Мы можем поговорить наедине? — обратилась Айрис к дяде. Маллахи кивнул, затем перевёл взгляд на Дамблдора. — Конечно, — спокойно сказал директор. — Раз мы всё выяснили, я буду у себя в кабинете, если понадоблюсь. Он слегка наклонил голову, сдержанно пожал руку мистеру Лиру и жестом пригласил профессор Макгонагалл выйти вместе с ним. Та, всё ещё недоверчиво поглядывая на девушку, последовала за директором. Мадам Помфри в свою очередь удалилась в свой кабинет, оставив родственников наедине. Регулус всё ещё стоял у изголовья, не зная, что ему делать. Он чувствовал себя… неуместно. С одной стороны, ему очень не хотелось уходить. Он хотел задать миллион вопросов, в первую очередь — о записке. С другой — он понимал, что вмешиваться в разговор с семьёй было бы неправильно. Да и занятия скоро начнутся. Айрис заметила его замешательство и тихо сказала: — Иди, Регулус. Если захочешь… поговорим позже. Он кивнул, пытаясь скрыть легкое разочарование в глазах. — Поправляйся, — сказал он сдержанно, но искренне. Затем повернулся к её дяде: — До свидания, мистер Лир. Мужчина коротко кивнул в ответ, провожая его взглядом. Регулус тихо удалился, стараясь не шуметь. Его плащ скользнул по полу, и дверь за ним мягко закрылась. В палате вновь воцарилась тишина. Айрис глубоко вдохнула, пытаясь собрать мысли, и посмотрела на дядю. — Я правда просто переутомилась, — тихо сказала она, уводя взгляд в сторону. — Айрис… — начал было Маллахи, но она подняла руку, останавливая его. — Нет, дядя Мал, послушай. Был первый матч по квиддичу в этом году, вокруг бушевали эмоции, как буря. Люди кричали, волновались, злорадствовали, кто-то ликовал, кто-то злился. Всё это — как поток, который обрушился на меня, — голос её дрожал, но она продолжала. — Я ушла даже в Запретный лес, чтобы попробовать отключиться, превратилась… в волчицу. Но даже так — всё ещё чувствовала. Это не спасло. И… я не ела весь день. Просто не успела. В итоге я перегорела. Организм не справился. Головокружение, и я свалилась у лестницы. Мне просто не повезло, что это случилось именно там. Маллахи сжал губы в тонкую линию, а затем закрыл глаза и тяжело вздохнул. — Прости меня, детка. Я не должен был отправлять тебя в школу, переполненную эмоционально нестабильными подростками. Хогвартс — не самое подходящее место, чтобы прийти в себя. Особенно с твоим... — он замялся, подбирая слово, — с твоим даром. — Это не дар, — оборвала его Айрис. — Это проклятие. Я — эмпат, дядя. Я не просто чувствую, я утопаю в чужих чувствах. Я страдаю от этого, каждый день. Иногда даже не понимаю — это мои эмоции или чужие. Я не могу выключить этот поток, он постоянен. Понимаешь? Он опустил взгляд и тихо кивнул. — Прости, милая. Я сегодня же начну оформлять документы. Переведу тебя обратно на домашнее обучение. С тобой будет целитель, ты сможешь сосредоточиться на себе, на балансе, на управлении чувствами… — Нет, — перебила она резко. — Я не хочу уезжать. Я хочу остаться здесь. Маллахи удивлённо поднял брови. — Ты уверена? После всего, что случилось? — Да. Мне тяжело, да. Но я… я устала прятаться. Всё время бежать. Я не хочу, чтобы мой дар — или проклятие, как я его называю — изолировал меня от жизни. Если я сбегу снова… я так никогда и не научусь жить среди людей. Он на мгновение задумался, глядя ей в глаза. — Ты всё-таки нашла здесь друзей? Это из-за того парня, который просидел с тобой всю ночь? Айрис смущённо отвела взгляд, губы дрогнули в слабой улыбке. — Нет… и нет. Мы с Регулусом лично даже не были знакомы, — медленно проговорила Айрис. — До сегодняшнего дня мы не обменялись ни словом. Но… я знала о нём. Он — брат Сириуса, ты ведь помнишь, я писала тебе о нём и его двух друзьях — Джеймсе и Римусе. Она слегка улыбнулась. — Я видела Регулуса пару раз в библиотеке, на тренировках по квиддичу… Он всегда был с друзьями. Но тихий, отстранённый. Я не читала его мысли, нет, просто… чувствовала. Он будто носит маску. Но внутри — настоящая буря. Одинокая, тихая буря. И тогда я просто… решила оставить ему записку. С печеньем. Без подписи. Мне показалось, он нуждается в чем-то простом. В добром жесте. Маллахи с лёгкой улыбкой покачал головой. Он испытывал целую гамму эмоций — от гордости до тревоги. Его любимая племянница, его крестница, которую он давно считал собственной дочерью… наконец-то нашла кого-то, с кем могла бы говорить. Может, даже кому могла бы довериться. И хотя он был рад за неё, мысль о том, что вокруг неё так много мальчишек, никак не радовала. Всё же в его глазах Айрис оставалась той самой маленькой девочкой, что когда-то держала его за руку, боясь темноты. Он внимательно посмотрел на неё. Она всё ещё была бледной, глаза уставшие, а на лице — след боли, но… что-то изменилось. В её взгляде появился огонёк. Тот самый свет, который исчез в ней после гибели родителей… и брата. Свет надежды. И желания жить. — Хорошо, — мягко произнёс он наконец. — Я не буду настаивать. Но если тебе станет хуже — ты должна сразу мне сказать. Слышишь? — Обещаю, — кивнула Айрис, её губы тронула слабая, но искренняя улыбка. — Не против, если я заберу тебя с занятий пораньше и устрою тебе каникулы на пару дней раньше всех? Айрис на мгновение задумалась, а потом кивнула чуть увереннее. — Я была бы рада. Мне правда нужно немного тишины. — Отлично. Я всё улажу. Поговорю с директором, возьму разрешение, и мы отправимся в домой. Твоя комната скучает по тебе, — подмигнул он. — Спасибо, дядя Мал, — тихо прошептала Айрис. — За то, что ты у меня есть. Маллахи тронул её ладонь, сжал чуть крепче и ответил: — И всегда буду. Он оставил её ненадолго, чтобы поговорить с мадам Помфри. Айрис осталась одна в палате. Она закрыла глаза, откинулась на подушку и представила себе тишину в своей комнате.

***

Маллахи удалось договориться с директором, и Айрис получила разрешение уехать на каникулы раньше остальных студентов. Так как им предстояло трансгрессировать, мадам Помфри настояла, чтобы девушка осталась в больничном крыле до самого вечера. Это дало бы зельям время подействовать, чтобы уменьшить боль и частично залечить травмы. Падение со ступеней оказалось серьёзнее, чем могло показаться на первый взгляд: лёгкое сотрясение мозга, перелом лодыжки, трещина в рёбрах и ушиб позвоночника. К счастью, без парализации, но с сильнейшим болевым шоком, из-за которого Айрис долгое время оставалась без сознания. Убедившись, что с племянницей всё в порядке, и что её соседка по комнате соберёт вещи и отнесёт их в больничное крыло, Маллахи ненадолго покинул Хогвартс, чтобы завершить дела до возвращения Айрис домой. Девушка лежала на белоснежной постели и бездумно смотрела в потолок, следя за тем, как солнечные лучи, пробиваясь сквозь витражные окна, медленно перемещались по каменным плитам. В помещении было тихо. Удивительно тихо. И непривычно пусто — после первого квиддичного матча обычно в крыло стекались ученики с ушибами, растяжениями и синяками. Но сегодня… никого. Словно весь замок вымер. От одной лишь мысли о матче Айрис поморщилась. Фантомная боль, оставшаяся после эмоционального перегруза, всё ещё отдавала пульсирующим эхом в голове. Она закрыла глаза, глубоко вдохнув. Но на этот раз — без страха. Дар эмпата… исчез. Или, вернее, затих. Она вдруг поняла: впервые за долгое время она не чувствует других. Не ощущает ни раздражения, ни волнения, ни радости, ни страха — ничего, кроме себя самой. Только собственные эмоции, чистые, ясные, без примесей чужих переживаний. Айрис позволила себе улыбнуться. Впервые за долгое время она ощущала облегчение. Радость от скорого возвращения домой. Тишина не давила — наоборот, она окутывала её, как тёплое одеяло, даря долгожданный покой. Даже мадам Помфри, находившаяся в своём кабинете за стенкой, будто растворилась в этом уютном безмолвии — её эмоции больше не проникали в сознание Айрис. В этом было что-то странное… и пугающе прекрасное. "Неужели я наконец-то начала контролировать это?" — мелькнуло в голове. Она закрыла глаза, наслаждаясь этим моментом. Её не трясло от панических атак, она не дрожала от боли, не задыхалась от чужих эмоций. Впервые за долгое время — просто покой. Просто тишина. Просто… она. Хотя стоило Айрис немного расслабиться, как её снова накрывали воспоминания. Она пыталась отогнать мысли, но воспоминания всплывали одно за другим, как назло. Образы семьи неумолимо проносились перед внутренним взором, оставляя за собой боль, щемящее чувство утраты и горькую тоску. Она вспомнила мать. Ту, которая непременно уже бы металась по больничному крылу, волнуясь, обнимая дочь, целуя в лоб и уговаривая выпить зелье. А потом обязательно испекла бы её любимое печенье, аромат которого Айрис теперь не могла вынести без слёз. Даже один маленький укус вызывал лавину воспоминаний и приводил к истерике — настолько ярко и болезненно в памяти всплывал образ матери, живой и тёплой, будто стоящей рядом. Папа… Он бы вошёл в палату, молча, но с такой силой любви в глазах, что Айрис стало бы легче от одного его взгляда. Он бы прижал её к себе, прошептал: «Всё хорошо, детка. Я здесь. Всё будет хорошо. Мы вместе — а значит, свернём любые горы». Он всегда так говорил. Он всегда был её опорой. И Эван… Брат бы появился с плюшевым мишкой под мышкой, тем самым, любимым. После его гибели игрушка осталась у неё, но раньше он всегда делился ею в трудные моменты. Когда ей было страшно, когда снились кошмары — он протягивал мишку и садился рядом, просто держа её за руку. В этот раз он бы сделал то же самое. Сел бы рядом, улыбнулся и остался рядом, молча, но надёжно. Айрис сжала губы. Она не хотела думать о прошлом. Она не хотела думать о том, как могло бы быть. У неё остался дядя Мал — единственный, кто остался из семьи. И она знала: он позаботится, защитит, никогда не оставит. Он станет для неё всем — отцом, братом, другом. Однако одиночество, воцарившееся в палате, длилось недолго. Внезапно в коридоре раздались лёгкие, торопливые шаги. А затем в дверь буквально ворвался ураган позитивных эмоций. Даже не увидев гостью, Айрис сразу узнала её — настолько яркой, сияющей и радостной была её эмоциональная аура. Маленькое солнце. — Айрис! — радостно воскликнула Лия, подбегая к кровати. — Я так за тебя переживала! Когда профессор Стебль сказала, что ты пострадала и попала в больничное крыло, я ужасно испугалась! — Я в порядке, — тихо ответила Айрис, слабо улыбнувшись. — Это очень хорошо, — облегчённо выдохнула Лия и поставила на пол сумку. — Я познакомилась с твоим дядей. Знаешь, он такой красивый! Прямо как герой из романа! Айрис снова улыбнулась, чуть шире. Дяде было сорок семь, но выглядел он максимум на тридцать пять. Он часто поднимался в горы, занимался спортом, вёл активный образ жизни — седины не было, лицо почти без морщин, а фигура подтянутая, даже спортивная. Неудивительно, что Лия заметила. — Но не в этом суть, — оживлённо продолжала подруга. — Он попросил принести твои вещи. Я всё собрала! Остальное велел запереть в сундук замком, который сам дал. Я так и сделала, но… это что вообще за замок такой? — Волшебный. Дядя сам его изобрёл. Открыть могу только я, — спокойно пояснила Айрис. Лия кивнула. Услышать от Айрис сразу три предложения было почти чудом. Обычно она молчалива, сдержанна, чем-то напоминая учеников Слизерина — холодное лицо, прямой взгляд, отстранённость. Многие сторонятся таких, но Лия это ничуть не смущало. Ей нравилось болтать без умолку, и мало кто мог выдержать её энергетический напор. Но Айрис не только выдерживала — она слушала. И Лия это чувствовала. Айрис не перебивала, иногда даже отвечала, поддерживала разговор короткими фразами. Её искренность, спокойствие и внутренняя светлая сила — всё это цепляло. Лия видела, что Айрис — человек добрый, надёжный, просто… одинокий. И это вызывало у неё сильное желание подружиться с ней по-настоящему. — Но, серьёзно, как ты вообще так умудрилась навернуться? Да ещё и с такими травмами? — Просто переутомилась, — коротко ответила Айрис. — Понятно, — протянула Лия и тут же добавила, подбоченившись: — Но вот как только ты оклемаешься и вернёшься с каникул, я беру тебя под свой контроль. Не позволю больше тебе так падать! Я теперь буду следить, чтобы история не повторилась. Айрис кивнула. Присутствие Лии её не раздражало. Её эмоции были яркими, но мягкими, обволакивающими, будто солнечные лучи. Не давили, не шумели в голове. А значит — были даже приятны. Почему бы и нет? Ещё минут двадцать Лия с энтузиазмом делилась свежими новостями и сплетнями, которые успела собрать за день. Так Айрис узнала, что сразу после квиддичного матча гриффиндорцы устроили вечеринку в своей гостиной. И, конечно же, зачинщиками оказались Мародёры. — Представляешь, Марлен МакКиннон прямо на вечеринке поцеловалась с Тони Квентином, капитаном команды Когтеврана! Они теперь, вроде как, пара. А ещё кто-то умудрился достать огневиски — представляешь?! Настоящий! — Лия возбуждённо всплеснула руками. — И, говорят, Мэри, Алиса и Доротея умудрились споить Лили Эванс. Лили! Саму мисс Правильность! Айрис чуть приподняла бровь — это действительно было удивительно. — Но самое невероятное — Поттер, Блэк и Люпин ушли с вечеринки раньше всех! Вот просто встали и ушли! — Лия драматично распахнула глаза. — Ладно Люпин, он не любит шум. Но Блэк и Поттер?! Это уже подозрительно… Айрис не сказала ничего, но внутри у неё словно что-то кольнуло — лёгкое волнение, похожее на предчувствие. Как будто интуиция старалась подсказать, что-то важное приближается, стоит лишь немного подождать. Лия продолжала болтать — её голос был фоном, тёплым и успокаивающим, но внезапно он оборвался. В помещение кто-то вошёл. Айрис приподняла голову и сразу увидела, кто именно. Регулус Блэк собственной персоной. Он вошёл с прямой спиной и уверенной, хоть немного напряжённой походкой. В первый момент он замер, словно растерялся от неожиданности, не ожидая, что у Айрис может быть компания. На лице промелькнуло удивление, но он быстро справился с эмоциями, шагнул вперёд, сжимая в руке небольшой букет кустовых белых роз. — А он что тут делает?.. — прошептала Лия скорее себе, чем Айрис, изумлённо прищурившись. Регулус молча подошёл к кровати и, не говоря ни слова, протянул Айрис цветы. Та сдержанно, но тепло улыбнулась, кивнула в знак благодарности и аккуратно положила букет на тумбочку рядом с собой. Белые лепестки смотрелись удивительно хрупкими, почти прозрачными — как и сама Айрис в этот момент. — Мы лично не знакомы, — сказал он наконец, голос ровный, спокойный, с лёгкой хрипотцой. — Я Регулус Блэк. Лия всё ещё сидела на стуле рядом с кроватью, в лёгком ступоре, не веря своим глазам. — Он нашёл меня, оказал первую помощь и донёс до больничного крыла, — пояснила Айрис, словно прочитав мысли подруги. Её голос был всё так же тих, но в нём звучала благодарность. — Ой! Прости, — Лия резко встрепенулась, вскочила и протянула руку. — Я Лия Франк. Подруга Айрис. — Приятно познакомиться, — вежливо ответил Регулус, взял её руку и слегка коснулся костяшек пальцев губами. В его манере чувствовалось благородное воспитание — жест был формальным, но не лишён обаяния. — Наверное, мне лучше уйти. Не хочу мешать вам. — Останься, — вдруг сказала Айрис, не меняя выражения лица. — Ты ведь пришёл за ответами, не так ли? Регулус чуть приподнял бровь, но не стал отрицать. Просто кивнул. — А что тут вообще происходит?.. — с недоумением спросила Лия, озираясь на них по очереди. — Всё в порядке, — уверенно произнесла Айрис. — Иди, Лия. Увидимся после каникул. Буду ждать твоих писем. Подруга ещё мгновение стояла, хлопая ресницами, будто не веря, что её действительно просят уйти. Но, увидев спокойное лицо Айрис, наконец кивнула. Аккуратно наклонилась, чтобы обнять её, стараясь не задеть ни бинтов, ни травмированную сторону. — Я обязательно напишу. И всё-всё расскажу. Каждый день, обещаю, — прошептала она. — Спасибо, — тихо ответила Айрис. Лия бросила короткий взгляд на Регулуса — он стоял у стены, руки сцеплены за спиной, взгляд по-прежнему спокоен. Затем, кивнув им обоим, она вышла из палаты, мягко прикрыв за собой дверь. Некоторое время царила тишина, но она не была неловкой. Она была… спокойной. Айрис посмотрела на Регулуса, затем едва заметно кивнула в сторону стула, который только что освободился. — Присаживайся, — сказала она тихо, почти шёпотом. Регулус, не задавая лишних вопросов, подошёл к стулу и сел, сохраняя благородную сдержанность в каждом своём движении. Он держал осанку так, словно даже сидя в палате больничного крыла, оставался наследником древнего рода — строгим, собранным, сдержанным. Айрис пока что тяжело было даже просто приподняться. Она продолжала лежать, голова чуть повернута в его сторону. Не смотрела прямо — наблюдала краем глаза, изучая, как он держится. Его лицо — спокойное, почти бесстрастное, как будто выточено из мрамора. Но она чувствовала гораздо больше. Под оболочкой внешнего спокойствия таились чувства. Неуверенность. Сомнение. Скрытая злость. Грусть. Всё это было тонким фоном, будто рассыпанные в воздухе частицы, доступные только ей. Его эмоции не были такими мягкими и яркими, как у Лии, но и не были разрушительными. Просто... сложными. Прошло, возможно, полчаса. Никто из них не нарушал тишину. Даже мадам Помфри не заглядывала. Казалось, время в палате остановилось. — Не бойся. Спрашивай, — спокойно сказала Айрис, не открывая глаз. Регулус тут же повернулся к ней, в глазах мелькнуло удивление, даже раздражение: — Я не боюсь, — отрезал он, сдержанно, но резко. — Себе хотя бы не ври, — так же спокойно парировала она, не меняя интонации. Регулус отвернулся, уставившись на букет, что он сам же принёс. Белые розы — такие невинные и безмолвные — вдруг показались ему уместным символом. Он сам не до конца понимал, зачем пришёл. Просто… не мог не прийти. Некоторое время они снова молчали. Тишина в палате была мягкой, тёплой, не давящей. Но её нарушил именно он, чуть сжав кулаки: — Ты легилимент? Айрис чуть приоткрыла глаза. Взгляд был тяжёлый, усталый, но честный. — Отчасти, — ответила она. — Ты прочитала мои мысли? Тогда зачем всё это? — он кивнул на цветы, на неё, на пространство между ними. — Зачем ты прислала ту записку с печеньем? Неужели... влюбилась? Айрис вздохнула и, впервые за долгое время, чуть приподняла голову с подушки. — Я не читаю мысли, Регулус. Мне и без того хватает проблем. — Его имя, произнесённое её тихим голосом, прозвучало так, будто она держала его в себе давно. И, возможно, не раз. — Ты нуждался в поддержке. Я её оказала. Он опустил глаза, но потом снова посмотрел на неё — с вызовом. — Но как ты тогда поняла, что именно нужно написать? Если ты не читаешь мысли — откуда ты знала? — Думаю, ты узнаешь, если действительно так умен, как сам считаешь, — ответила Айрис, и в её голосе не было насмешки. Только констатация. — Почему мне кажется, что ты знаешь обо мне всё, а я о тебе — ничего? — прошептал он. — Может, так и есть, — сказала она, закрыв глаза. Но на губах появилась слабая, чуть грустная улыбка. Он задумался, изучая её молчаливое лицо. Потом, словно не выдержав: — Ты... кому-нибудь ещё присылала такие записки с печеньем? Айрис кивнула. Регулус чуть нахмурился, не зная, почему это его задело. Он сам не знал, чего хотел услышать. — Им тоже нужна была поддержка? Айрис снова кивнула, медленно, чуть заметно. — Ты всегда так поступаешь? — Когда могу. Когда чувствую, что человек на грани. Иногда одного жеста достаточно, чтобы он не сорвался в темноту, — её голос был тише шороха страниц в библиотеке. — Печенье — это просто повод. Настоящий посыл — «ты не один». Регулус смотрел на неё долго, пристально. Его мысли метались, но он чувствовал, что рядом с ней всё немного… замедляется. Становится яснее. Глубже. Даже боль внутри не такая ядовитая. — А тебе... кто-нибудь когда-нибудь присылал записки с печеньем? — вдруг спросил он. Айрис не ответила сразу. Лишь отвернулась, глядя в потолок. — Только один человек. И он давно ушёл. Тишина снова окутала их — но теперь в ней не было ни неловкости, ни холода. Это была другая тишина, почти уютная. В ней звучала правда. В ней рождалось что-то новое — тонкая, хрупкая, но настоящая связь. Возможно, зачаток доверия. Айрис прикрыла глаза и просто слушала, чувствовала. Регулус постепенно успокаивался. Его эмоции становились ровнее, мягче, почти тёплыми. Беспокойство утихло, недоверие растворилось. На его месте появилось нечто иное — интерес, осторожная симпатия. И именно в этот момент их почти медитативное спокойствие было нарушено. Дверь в больничное крыло резко распахнулась с характерным скрипом, от которого вздрогнули и стены, и полки с зельями. В помещение влетели двое парней — почти ураганом. Даже не открывая глаз, Айрис знала, кто это. Она не чувствовала их по шагам или голосам — её дар подсказал ей ещё до того, как они пересекли порог. Яркий, бурлящий коктейль из беспокойства, импульсивности, неукротимого желания что-то исправить. Страх. Вина. Гнев. Это был Джеймс Поттер. Второй волной ворвалось не менее мощное — злость, затаённая ненависть, дикая тревога, смешанная с яростным стремлением защитить. Чувства были острыми, как лезвие. Слишком знакомые, слишком громкие. Сириус Блэк. А позади них, тише, но не менее искренне, шёл третий. Его эмоции были мягче, глубже. Он беспокоился, да. Но вместе с тем чувствовал облегчение. Он знал, что она жива. Он чувствовал это и держался сдержаннее других, хотя в его сердце тоже бушевал шторм. Римус Люпин. Айрис слабо улыбнулась и приоткрыла глаза. Регулус уже поднялся со стула и молча смотрел на вошедших. Лицо его вновь стало бесстрастным, как маска, но в глазах полыхнул холодный огонёк. — Ты что здесь делаешь? — первым заговорил Сириус, голос его был низким, напряжённым.