Боль

Бак направился за носилками с Чимни, когда заметил, что капитан не идёт следом. Обернувшись, парень побежал вслед за ним. Подойдя к проёму гермостворки, по другую сторону которого застыл Бобби, Эван заволновался: - Кэп, пора выбираться! Произошедшее дальше Бак запомнил отрывочно: вот Бобби запечатывает себя в лаборатории, вот снимает противогаз. Когда парень увидел на лице капитана кровь, он всё понял. Он наверное кричал, звал его, отговаривал... Но разум в это время просто застыл, пытаясь поверить в то, что Бобби, его капитана, его отца, хоть и не по крови, больше нее будет, вообще, совсем. Ни его готовки, ни мудрых советов. Ни-че-го. - Я люблю тебя, ребёнок. Это было больнее всего. Как можно это пережить? Бак не знал, поэтому после того, как Бобби попросил его уйти, Эван послушался и пошел. Правда хватило его совсем немного. В бронированном коридоре ноги просто подкосились и Бак рухнул на пол, не заботясь о своем состоянии. Он стянул шлем и противогаз. В этот момент пришла боль. Нет, БОЛЬ. Никакая физическая мука не могла сравниться с этим. Даже когда пожарная машина придавила его, Эван не страдал так сильно. По коридору разнёсся громкий, неимоверно тоскливый вой. Невозможно было представить, что человек способен издавать такие звуки, но Бак лежал, свернувшись калачиком и выл. Он остался совсем один. Эдди уехал и налаживает жизнь в Эль-Пасо, Томми бросил, Мэдди вышла замуж и теперь у них с Чимни своя семья, у Хэн тоже. У Бака оставался только его отец капитан. Теперь нет и его. Зачем вообще жить? Он больше никому не нужен: родителей он никогда не интересовал, Эдди далеко, с сыном, ему не до Брака, команда погрустит и забудет. Медди... У нее есть Чимни, Джи-Юн и неродиввшийся мальчик. Может его даже назовут Бобби или Эван. А Томми... Внутри Бака разрасталась ужасающая пустота. Всё внутри разбивалось на осколки, замерзало и становилось льдом. Разум просто не выдерживал, отчего парень мало что мог осознавать из происходящего вокруг. Поэтому он далеко не сразу понял, что его подняли на руки и ласково, нежно качаают на руках, пытаясь дозваться: - Эван, ну давай же, милый, очнись. Вернись ко мне, Бобби не хотел бы для тебя такой участи, живи, ради него, в память о нем, пусть он живет вместе с твоими воспоминаниями о нем. Томми держал Бака на руках, сидя на полу коридора и сам плакал. Да, они с Бобби не были так близки, но он был капитаном Томми, хоть и давно. Больно было всем,, кто знал капитана Нэша. Хотя тяжелее всего Афине, Мэй, Гарри и Баку. Эван же вцепился в Томми и зарыдал. Пилот никогда не слышал такого отчаяния и боли. Невозможно представить, какой должна быть его боль.