Никто не знает, что внутри зелёной головы

Подниматься на последний этаж Башни Уэйна, Бэтвумен было некомфортно, потому что каждый взгляд Белл на нее теперь говорил одно: «Моя и ничья больше». Она улыбалась расслабленно, и даже когда слушала требования Хаша, Похитителя Лиц, произнесла спокойно свою шутку: «Ну вот, Присс, теперь еще они будут становиться трансгедерами». Взглянув на Бэтвумен влюбленно, просто обжигающе, огладила щеку. Уэйн настороженно на нее покосилась, хотела связаться с Альфредом, чтобы сообщить о возвращении маньяка, но только отвлеклась, как Белл резко раскрыла дверь и совершила выстрел. Послышался звук падения тела. Люциус Фокс замер на месте в шоке, Бэтвумен что-то хотела сказать, но тут же почувствовала губы Белл на своих. Она отстранилась, утыкаясь ей в грудь и обивая талию. Уэйн воспользовалась этим, чтобы произнести пару слов шокированному Фоксу, немного успокоив. Тот с трудом кивнул. — Когда я стану официально твоей, — потираясь о нее головой и прикрывая глаза в удовольствии, мечтательно произносила Белл. — Обещаю. Я никому не дам тебя в обиду, моя мисс Уэйн. Бэтвумен поджимала губы в напряжении, чувствуя, как Белл стискивает ее в любящих объятиях плотным кольцом, и посматривала на Фокса, молча умоляя забыть все услышанное до этого и далее. Фокс недоуменно, дрожа, ловил взгляд Уэйн. Он видел женщину с зелеными волосами несколько раз. В криминальных новостях и знал кличку — Джокер. И до него не доходило, что происходит. Как жаль, что нет никаких лекарств под боком. «Гуль, я тебя просто испепелю», — раздраженно подумала Бэтвумен. Вдохнув, она решилась, взяла за плечи размякшую в своем счастье Белл, посмотрела в ее глаза, не такие ядовитые, потому что горели обожанием, и произносила как можно мягче: — Кристина, это будет не тем, на чем основываются наши с тобой отношения. Мы и так вместе. Я с тобой всегда и без этого. Это было ошибкой. Невозможно описать ту боль, которая проскочила в глазах Белл, и как вытянулось ее лицо и тут же перекосилось, а потом поджались губы, после чего из горла вышли сбивчивые звуки, словно она захлебывалась: — Ты… не любишь… меня… Присс? — Люблю, — твердо произнесла Уэйн, не отрывавшая от нее серьезного взгляда и тут же попытавшись протянуть к ней руки. Но Белл отскочила в сторону и схватилась за голову обеими руками, удерживая одной палец на курке, качая ей в неверии, перебегая растерянным взглядом с одного предмета на другой. А потом, тут же залилась слезами и проорала в лицо таким надрывным тоном, которого Уэйн от нее не слышала ни разу: — Тогда почему ты не хочешь все это закончить раз и навсегда?! Твоя ночная жизнь тебя просто разрушает! Сколько раз объяснять?! — Кристина, ты не по… Белл резко вытянула свой огнестрел, направляя прямо в лицо Уэйн, выражение которого нельзя было описать, используя обычные слова. Лицо самой Белл имело гримасу, которой Уэйн за все время того, что ее знает, не видела никогда, и она стискивала зубы так, словно сейчас под пыткой. Учитывая еще кровь Пугала, в которой Белл была перемазана… Кажется, для таких случаев придумали выражение «разбитое сердце». Она кричала все так же надрывно: — Я была готова умереть, уже падая с крыши Роял Плаза. Но ты спасла меня, присвоив как вещь с того момента. Когда я только вколола в себя дротик с Титаном, я уже была готова к круглосуточным допросам Стрейнджа, пытавшимся расколоть мне голову, и писклявым крикам анимешницы-Харли: «С вами все будет хорошо, мисс Джей», с единственной мечтой хоть раз увидеть улыбку на твоих губах, когда я умру, упав перед тобой! Освободить тебя. Но ты опять спасла меня! — Белл, не… — вырвалось из Уэйн на выдохе, не отрывающей от нее почти влажного взгляда, но та продолжала: — Ты такая же самоубийца, как и я, Уэйн! Твой «Протокол Падения Рыцаря» на черный день, твои игрушки, пещеры, миллиарды просто образуют вокруг тебя гроб, из которого ты никогда не вылезешь. Как и мои яды, ножи, бандиты, убийства, безумные, бредовые планы. Это круг! Маски, которые мы носим в ночи, давно изжили себя, изначально не имели смысла. Наше прошлое с болезненными воспоминаниями должно оставаться позади вместе с кошмарами и страхами, не позволяя влиять на настоящее. Даже смерть твоих родителей! Но у тебя слишком толстый череп, чтобы понять, да? Уэйн судорожно вздохнула, даже не сосредоточившись на мысли, откуда она знает про протокол, и попыталась слабо подсказать: — Кристина, в тебе говорит Лазарь, который пролил на тебя Выколиглаз. Успокойся, пожалуйста, я придумаю что-нибудь. Белл же опять скривилась, вздрогнув, поджала губы и произнесла с тяжестью: — Я догадалась про Лазарь, только это могло меня спасти от увечий ловушки, а по слухам Выколиглаз пролезает везде, Плющ подсказала, она же свои корни пускает так же. И мне на все это плевать! Я могла прыгнуть в яму Лазаря еще в Аркхэм Сити, потому что подручные бродили по всей территории, а нож, даже тогда в моих прогнивших руках, все равно был грозным оружием. Но мне никогда не нужно было бессмертие, мне нужна была только ты, — она судорожно усмехнулась. — Повелась снова, моя мышка? Бэтвумен замерла, как мертвая, ощущая резкую боль в сердце, и ничего не могла произнести, такого тона и такого порядка размышлений от Джокер она не ожидала никогда в жизни. Говорят, любимая женщина должна удивлять. Но не до ужаса о том, чего не подозревал в ней никогда. Вся сущность Джокер — резко поменять правила в последний момент. В голове звучало как выстрел: «Повелась основа, моя мышка?» как все, что происходило между ними под одной крышей несколько лет. И она терпела. Боже. На миг Уэйн просто залюбовалась ею, будто бы только что влюбилась впервые в жизни. Белл же, слезно усмехнувшись, прошептала, смотря ей в глаза: — Ты по-прежнему готова спасти какой-то паршивый городишко, вместо человека, который любит тебя до безумия и готов пойти на все? Просто командная строка в «особо опасных», которых усмирила? Очередная Талия в твоем гареме, да? — Уэйн до сих пор была в шоке, ничего не в силах произнести, смотря в ядовитые глаза неотрывно. «Кто еще тут дебилка?» Белл, словно в судорогах, покачала головой, всхлипнула и зажмурилась, а потом адекватно произнесла в пустоту: — Я так и думала. Так уж и быть, Уэйн, мой последний подарок гениальному детективу. Если ты скажешь хоть одному своему Птенцу в ближайшие минуты перепроверить старые записи об Аркхэмовской Психушке, то там все ответы о токсине Пугала, он не создал ничего нового, потому что он идиот, и его яд нейтрализуется за секунды, превращаясь в осадок. Дефстроук с его армией вырубается одной кнопкой, он не менял системы с того самого нашего первого Рождества, в бэтмобиле лежит первая разобранная бомба, разберешься по ходу дела. Играйся дальше… Так все закончится. Я сама называла это судьбой. Люциус Фокс, прижавшийся к стеночке, боявшийся пошевелиться и лишний раз вдохнуть, никогда не видел, чтобы Бэтвумен с такой скоростью и силой выбивала оружие, поднесенное к виску без гаджетов. И тем более не видел, с какой жадностью и страстью она целует преступников, хватая в руки так, словно умирает, а уж тем более, с какой жаждой эти сами преступники отвечают на эти действия. И больше не увидел никогда в жизни. Никогда не был свидетелем того, чтобы Бэтвумен уходила с поста защитника города ночью, отзывая помощников по домам и отдавая все розыскные данные и оперативные действия в руки силовых структур. Полиция еще никогда не была в такой суматохе, как в эту Ночь Дня Всех Святых, справившись с беспорядками только за неделю. В скором времени исчезли броня, бэтмобиль, бэткрыло, бэтсигнал и бесконечные гаджеты, чему Люциус даже в некоторой степени был рад — меньше возни. Исчезли, как цветастые герои в Готэме, так и ряженые психи, а преступность стала обыденной, без ярких красок. Новый мэр Готэма Джеймс Гордон запретил деятельность любых вигилантов, злой донельзя на героев в ту самую ночь. А Альфред, наконец-то, наслаждался сначала тишиной в поместье без сломанной мебели, поняв по изредка доносившимся стонам из разных помещений поместья напоминающих Уэйн, почему драки прекратились, а потом вообще заживший припеваючи, потому что воспитанница уехала из Готэма, занимаясь личной жизнью и оставила старые связи. Был искренне рад тому, что та вышла замуж, женилась, не важно. Поздно, не значит никогда. Хоть Кристина Белл, хоть Двуликий, хоть бомж с улицы. По его ни разу не услышанному мнению давно было пора отвлечься от вечной депрессии. Просто потому, что сил с каждым годом переживать за Бэтвумен у него становилось все меньше. — Кто ты, объясни, наконец? — ощущая зеленую голову на груди и бережно обвившие талию руки, пораженно задает который раз вопрос Уэйн, уже давно получив ответы, обнимая в ответ и с теплом посматривая на нее. Голова поднимается, ядовитые зеленые глаза светят нежностью, бледная рука оглаживает уже здорового цвета лицо, потому что его обладательница давно не прячется в подворотнях. И раздается обычный человеческий голос, в котором слышится улыбка. — Я твой худший кошмар из подворотни, который уничтожит вместо тебя любого, Присс Уэйн. И та улыбается счастливо, оставляя на красных губах очередной поцелуй. Эта шутка куда лучше, чем предложенная Кларком. Никогда не надоедает. Обеим. Выколиглаз, который подсел на новости Готэма, по-прежнему давясь снеками при просмотре, но уже в другом городе и, заметив подозрительно знакомое лицо в светской хронике в объявлении свадьбы местной миллиардерши, опять присвистнул в немом восхищении, произнося одними губами: «Охуенно».