Именно Такой’20

Предрассветная дымка, сотканная из влажного дыхания моря и призрачного света умирающей луны, нежно окутывала балтийское побережье, словно тончайшая, почти невидимая вуаль.  Двое киберспортсменов, Даня и Илья, чьи никнеймы гремели на виртуальных полях сражений, переживали странный, пропитанный зловещим предчувствием отпуск.  Ловкие пальцы Дани, привыкшие к яростным кликам мыши, к молниеносным переплетениям клавиш, сейчас безвольно скользили по холодному, влажному песку, словно потеряв свою привычную хватку. Море, обычно бурлящее неукротимой энергией, сегодня дышало ровно и спокойно, словно убаюкивая берег мерным, еле слышным шепотом волн. Бледный, ущербный диск луны отражался в темной воде зыбкими, дрожащими осколками разбитого зеркала, множась и теряя четкость очертаний. —Всё, как ты и хотел…- беззвучно прошептал Илья, не отрывая взгляда от бездонной черноты морской глади. Его слова растворились в ночной тишине, лишь слабый плеск волн отозвался им, словно задумчивое эхо. Даня молчал, его голова тяжело покоилась на плече Ильи, словно уснувшая птица, безвольно склонившаяся на ветке. Тишина между ними не была той уютной близостью, которую они когда-то разделяли; сейчас она пульсировала каким-то затаенным, невысказанным напряжением, словно предчувствием надвигающейся бури в безоблачном небе.  Третий час они сидели так, неподвижно вглядываясь в смутные очертания горизонта, где редкие чайки скользили над сонными волнами, издавая протяжные, печальные крики, словно оплакивая что-то безвозвратно утраченное. Илья чувствовал, как медленно отступает сковывающее его тело напряжение последних месяцев, наполненных бессонными ночами изнурительных тренировок, яростными командными сражениями и изматывающей гонкой за ускользающим рейтингом. В бешеном ритме их киберспортивной жизни почти не оставалось места для таких вот застывших моментов, для простой человеческой близости, лишенной виртуальных аватаров и командных чатов. Но Илья знал и другую, скрытую за внешней сдержанностью сторону Дани. За маской хладнокровного стратега, за уверенными движениями мыши часто прятались капризы, внезапные вспышки обидчивости и тихая, ноющая неудовлетворенность, которая отравляла их совместные редкие минуты покоя.  "Ты, кстати, завтра мне начнешь надоедать" подумал Илья с горькой усмешкой, вспоминая их прошлые совместные поездки, которые часто омрачались необъяснимыми перепадами настроения Дани. Он знал эти сценарии наизусть: надутые губы, демонстративное молчание, приглушенные вздохи, призванные испортить ему и без того короткие моменты отдыха из-за какой-нибудь пустяковой мелочи.  Но сегодня в прохладном ночном воздухе витало что-то иное, что-то зловещее, заставляющее сердце Дани сжиматься от необъяснимой тревоги, от ледяного прикосновения неясного страха. Внезапно Даня почувствовал, как что-то ледяное и острое коснулось его виска.Словно змеиный укус, коснулось его кожи. Боль, словно удар электрическим током, пронзила его голову, заставляя вздрогнуть всем телом.  Инстинктивно он попытался отстраниться, отшатнуться от источника боли, но сильная рука Ильи крепко держала его голову, не позволяя пошевелиться, словно в стальных тисках. —Тише..- прошептал Илья, и этот шепот, обычно такой мягкий и успокаивающий, сейчас звучал чужим, искаженным, наполненным ледяной решимостью, от которой по спине Дани пробежал холодок. С трудом повернув голову, Даня увидел в глазах Ильи странное, пугающее выражение, словно в них поселился кто-то незнакомый, чужой.  В слабом лунном свете зловеще блеснул острый край кухонного ножа, который Илья крепко сжимал в своей руке. Холодный металл острого лезвия впился в висок, и мир Дани взорвался ослепительной болью. Первая волна чувств была чистым, животным ужасом. Невозможность поверить, что это происходит с ним, здесь, сейчас, от руки Ильи. В голове промелькнула абсурдная мысль: "Это какая-то злая шутка?" Но липкая теплота крови, стекающей по щеке, безжалостно возвращала к реальности. За ужасом хлынула другая, еще более обжигающая волна – предательство. Илья, его Илья, тот, с кем делил победы и поражения, тот, чье дыхание он слышал ночами, держал сейчас орудие его смерти. Эта мысль ранила глубже любого ножа. "Почему?" - беззвучно кричал его разум, пытаясь найти хоть малейшее объяснение в обрывках их совместного прошлого. Тело сковала беспомощность. Он был марионеткой в чужой, безумной игре. Боль пульсировала, оглушая, застилая сознание мутной пеленой. К ней примешивалось нарастающее чувство слабости, мир вокруг начал терять четкость, плыть, словно сквозь толщу воды.  Даня чувствовал, как жизнь медленно, неумолимо покидает его тело, как гаснет внутренний свет. В этот трагический миг, сквозь пелену боли и ужаса, возможно, промелькнула грусть. Сожаление о несбывшихся мечтах, о том, что их странная, порой непростая, но все же любовь оборвется так жестоко и нелепо. Он больше не увидит рассвет над умиротворенным морем, не почувствует азарта виртуальных вершин, не услышит смеха Ильи, который сейчас звучал таким чужим и пугающим. И, возможно, в самый последний момент, когда тьма уже подступала, застилая взгляд, Даня уловил в голубых глазах Ильи не только безумие, но и какую-то странную, болезненную любовь. Это мельчайшее колебание в чужом взгляде могло вызвать мимолетное чувство растерянности, слабого, почти неосознанного сострадания к заблудшей душе. Но времени на понимание не было. Боль, предательство, ужас, бессилие – все смешалось в оглушительном финальном аккорде. И затем наступила пустота. Мир Дани погас, растворившись в холодной предрассветной дымке балтийского побережья. —Так будет лучше - ответил Илья, и его голос дрожал, выдавая внутреннюю борьбу, но в то же время звучал обреченно, словно он уже переступил некую черту, за которой не было пути назад. "Так ты останешься в моей памяти именно таким… спокойным, как это море… навсегда тонущим во мне…" Прошла, казалось, целая вечность, хотя на самом деле минуло не больше получаса, может быть, час. Илья неподвижно сидел рядом с безжизненным телом Дани, которое он заботливо укутал в их любимый плед, словно пытаясь сохранить хотя бы иллюзию тепла.  Ветер с юга усиливался, принося с собой терпкий запах соли и влажных водорослей, словно сама природа оплакивала случившееся. Илье стало зябко, но он не двигался, словно окаменев, не в силах оторвать взгляда от неподвижного лица Дани.  В голове его царила оглушающая пустота, лишь изредка вспыхивали обрывки воспоминаний об их совместных триумфах на виртуальных аренах, о заразительном смехе Дани, о случайных, но таких дорогих прикосновениях, которые теперь казались призрачными видениями из далекого прошлого, безвозвратно утраченными. —Пора- прошептал Илья наконец, поднимаясь на дрожащие ноги. Он бережно поправил плед на неподвижном теле Дани, словно укладывая его в вечный сон, в котором уже не будет ни капризов, ни обид, ни этого мучительного чувства собственничества.  Илья медленно побрел вдоль кромки прибоя, оставляя на мокром песке неровные следы, которые тут же смывались набегающими волнами. Его фигура постепенно растворялась в предрассветной дымке, пока не исчезла совсем, оставив лишь шум моря и безмолвное тело на берегу. Через какое-то время набегающие волны начали осторожно подбираться к краю покрывала, смывая последние следы их ночной трагедии, словно пытаясь скрыть следы страшной тайны. Утро встретило Илью резким, назойливым звуком сирен, ворвавшимся в тишину их гостиничного номера. Он лежал на кровати, уставившись невидящим взглядом в потолок, словно пытаясь понять, был ли этот кошмар реальностью или болезненным сном, порожденным усталостью и напряжением последних месяцев. Но липкое, запекшееся пятно крови на его руках безжалостно напоминало о случившемся, возвращая его в жестокую реальность. «Он утонул» спокойно скажет Илья прибывшим полицейским, его голос прозвучит ровно и приглушенно, словно издалека, словно он говорил не о себе и не о своем любимом человеке.Типо «Пошел купаться ночью… волны были слишком сильные…» Он знал, что его ждет. Долгие допросы, подозрительные взгляды, возможно, тюремная камера, холодные стены и решетки на окнах.  Но внутри Илья чувствовал странное, болезненное облегчение, словно тяжелый камень наконец-то упал с души, освобождая место для ледяной пустоты.  Даня навсегда останется в его памяти таким – спокойным, безмолвным, слившимся с вечной тишиной и безмятежностью моря, которое он так любил. Через несколько дней, когда солнце снова заливало побережье ярким светом, Илья вернулся на то самое место на пляже.  Рассвет окрашивал небо в нежные пастельные тона, словно акварельные краски, но эти краски казались ему сейчас тусклыми и безжизненными.  Море шумело, но в его голосе больше не было той ночной тоскливой печали, лишь монотонный, безучастный плеск волн. "Преступен ли я?" подумал  Илья, глядя на мерно накатывающие волны. Его голос утонул в шуме прибоя, словно не находя ответа. "Я просто обменял твою короткую жизнь… и нашу такую же короткую, но яркую любовь… на одну… огромную… вечную…" Он смотрел на бесконечный горизонт, на синюю гладь, которая теперь казалась ему не просто водой, а бездонной памятью, хранящей в себе образ Дани, его смех, его карие глаза, полные озорства и тепла, которые теперь он никогда больше не увидит. Внезапно Илья почувствовал непреодолимое желание войти в эту холодную, манящую воду. Карие глаза Дани, такие глубокие и живые в его воспоминаниях, словно звали его в свою вечную обитель, манили в бездну. Без малейшего колебания Илья шагнул в ледяные волны. Вода обожгла тело, сковала движения, но он продолжал идти вперед, все глубже и глубже, пока волны не сомкнулись над его головой, поглотив его целиком. В легких стало нестерпимо жечь, перед глазами поплыли темные пятна, застилая последний свет. В последние мгновения перед тем, как тьма поглотила его окончательно, Илья увидел лицо Дани, спокойное и умиротворенное, словно растворяющееся в голубой бездне его последних видений. Слабая улыбка тронула его губы. Теперь они снова были вместе. Навсегда. В вечной, безмолвной памяти моря, которое стало их общей могилой.  "Умирая от грязной воды в лёгких… убираю проблемы – липкие, как медузы, из мозга… упираясь ногами в жидкий песок…"