Still with you

Дождь льёт за окном, не переставая, уже вторую неделю. Вокс всегда не любил дожди. При жизни он прятался от них в солнечной Калифорнии, а после смерти прятаться стало некуда. Дожди в Аду – это не мокро и неприятно, это скорее опасно, потому что вместо безобидной воды с небес льётся кислота. Дожди в Аду – это безделье, потому что репортёров из помещения не выгонишь даже под страхом смерти, любая техника за пару минут приходит в негодность, а снимать новости не про кого – все нормальные грешники сидят по домам, чинно сложа ручки. Дожди в Аду – это редко, но всегда надолго; это воспоминания, от которых ты тщетно пытаешься спрятаться; это подавленные тоска и горе. Дожди в Аду – это уныние, и плевать, что они в Кругу Гордыни. На время дождей Вокс погружается в глубокую меланхолию, из которой его не способна вытащить даже Вельветт. Вокс включает кондиционер на полную мощность, замораживая свою комнату, но даже это не способно заглушить звуки ливня, так похожие на белый радиошум. Вокс неосознанно вслушивается в шум за окном, пытаясь выловить хоть что-то похожее на звуки радиоэфира, хоть что-то похожее на его голос. Иногда ему слышится его шёпот, произносящий четыре буквы. Одно слово – и знакомые шипящие интонации пробираются вдоль позвоночника мурашками. Вокс. Это слово раздаётся в его мозгу всплесками дофамина, и Вокса ломает сильнее, чем от самого забористого наркотика. Пусть это галлюцинация, апофения, игра его воображения – Воксу плевать. Прошу, позови меня ещё раз. Даже в его голове это звучит так жалко и отчаянно, что Вокс не может сдержать полусмешок, полувсхлип. А ведь прошло уже столько лет, пора бы и забыть. Но Аластор засел в его сердце так прочно, что клещами не выдрать. Тоска разъедает его подобно кислоте; и, смотря на плотную завесу дождя, Вокс в очередной раз чувствует, что он безнадёжно болен. А ещё он чувствует незримое присутствие Аластора, будто тот расщепился на кванты и смеётся над ним в этом злосчастном ливне. Будто он до сих пор с ним.

***

Психоаналитики говорят, что горе обычно длится около года, но почему-то на Вокса это правило не распространяется. Это и неудивительно: кажется, своим неожиданным уходом Аластор сломал в его душе что-то очень важное, что не чинят даже антидепрессанты. В тишине ночи его "сломаность" ощущается ещё сильнее, вместе с удушающим одиночеством, к которому просто невозможно привыкнуть. "Первое и самое важное правило – не погружаться в эти эмоции слишком глубоко, – слышит Вокс голос своего бывшего психотерапевта, – постарайтесь отвлечься на что-нибудь, иначе горе сожрёт вас заживо". Обычно у Вокса с этим проблем нет – работы у него всегда хватало, но не во время дождей. Можно, конечно, пойти к Вельветт, но будить её среди ночи не только унизительно, но и чревато последствиями. Поэтому он вслушивается в ненавистный и вместе с тем горячо любимый ливень, тихий гул кондиционера, любые посторонние звуки. Вокс рад, что в его квартире нет полной звукоизоляции – в полной тишине он бы определенно сошёл с ума. В этот раз звуки не защищают его от воспоминаний, и как бы Вокс не цеплялся за настоящее, прошлое затягивает его в свои сети. Ночь, бар и Аластор. Хотя, строго говоря, это уже и не ночь: за окном начинает светать, из-за чего небо Пентаграмм Сити окрашивается в нежно-розовый. В баре помимо них остаются только два-три грешника, самые стойкие и бухие в хлам, и хозяин заведения, бросающий на них с Аластором мрачные взгляды каждые минут десять. Ещё бы: простых засидевшихся пьяниц он может прогнать, но Оверлорды не простые пьяницы, даже если в данный момент они чудовищно пьяны. Вокс смутно помнит и хозяина, и других посетителей, он даже не помнит точно, почему они задержались в тот раз. Он помнит только Аластора, и это воспоминание сливается с сотнями похожих в одно большое слайд-шоу: Аластор запрокидывает голову, громко смеясь над его шутками; Аластор с лёгкой улыбкой напевает себе под нос джазовые мотивы; Аластор внимательно слушает его, отпивая из своего стакана и его глаза, отражающие свет уличных фонарей, заставляют сердце Вокса плавиться. — Ты такой красивый, Аластор. Он произносит это быстрее, чем успевает подумать, но в тот момент эти слова кажется ему такими естественными, что ему даже в голову не приходит смутиться. Аластор смеётся в ответ легко и искренне, и Вокс не может отвести взгляд. — Это очень лестно слышать, друг мой, – рука Аластора сжимает его руку, большой палец прощупывает бешеный пульс, – я это ценю. Вокса слегка коротит от интимности момента, и он всеми силами старается не отключиться сейчас. Аластор дурманит его сильнее джина, и Вокс поддаётся порыву, свободной рукой хватаясь за твидовый рукав сюртука. Он едва не валится на него, но Аластор удерживает их от падения, будто и не пьян вовсе. — Ал, – Вокса тянется к нему, как околдованный, – Ал, я так тебя лю... — Ты, пьян, Вокс. Чужой голос обрывает его резко, но мягко. Аластор держит его за предплечье, чуть отстраняя от себя и при этом не позволяя упасть, алые глаза рассматривают Вокса так внимательно, будто видят впервые. — Нет, я правда... — Вокс. Радиопомехи в его имени звучат твёрдо, но не угрожающе: будто Аластор пытается предостеречь его от большой ошибки. Аластор смотрит на него с затаённым сожалением, и Вокс мысленно готовится к чему-то вроде "мне льстит твоё внимание, приятель, но я вынужден ответить отказом". Но Аластор молчит. Последнее, что Вокс помнит с той встречи – с их последней встречи – виноватый взгляд Аластора, направленный куда-то вдаль и слова, произнесенные вполголоса: — Грядут перемены, Вокс. Большие перемены. Вряд ли ты вспомнишь это наутро, но прости меня за всё, что мне придётся сделать. Вокс понимает его слова слишком поздно, уже после его исчезновения, когда предпринимать что-то уже бесполезно. Воспоминания раздирают до кости его так и не зажившие раны, причиняя нечеловеческую боль, но даже если бы у Вокса была возможность избавиться от них, он бы не сделал этого. Эти чувства, вероятно, всё, что у него осталось от Аластора. Задыхаясь от слёз в своей кровати, Вокс думает о том, как он ненавидит его, себя и этот проклятый дождь. Пусть только этот рогатый мудак попробует вернуться, Вокс выскажет ему в глаза всё, что думает. О том, что Аластор и его покрытое пеплом радио остались далеко в прошлом, где им и место. О том, как все в Аду были только рады его исчезновению, и Вокс был самым счастливым среди них. О том, что Аластор может катиться лесом вместе со своими тупыми извинениями. И о том, как сильно он по нему скучал.

***

Когда дожди не прекращаются и на третью неделю, Вокс готов взвыть. Бог, казалось, решил утопить весь Ад в кислоте, только в этот раз никого не спасёт ковчег: как минимум, потому что он тоже растворится. — Блять, когда эта хуйня закончится? Я уже готова выйти на улицу и лечь в лужу лицом – хоть какое-то развлечение. Вокс с Вельветт полностью солидарен – он не просто ненавидит, он всей своей грешной душой презирает эту нескончаемую прокрастинацию и безжизненный вид за окном. Безлюдные улицы заполнены серой мглой: туман такой плотный, что дальше пяти шагов ничего не видно; желтоватые кислотные лужи собираются в небольшие озёра, с шипением растворяющие всё на своём пути. Вокс смотрит на эти воистину постапокалиптические пейзажи и чувствует душевное родство с ними. Он никогда не был на Круге Уныния, но почему-то уверен, что тот выглядит именно так. — Ты будешь со мной пить или опять у себя запрёшься? Вокс не отрывает взгляд от окна. Аластору бы понравилось. — Я к себе пойду. Вельветт раздражённо фыркает, но не спорит. Во время дождей с Воксом бесполезно спорить, ей ли не знать. — Тогда вали к себе. Бесишь. Вокс безразлично кивает, забирая с собой пару бутылок джина. Обычно он бы огрызнулся в ответ или хотя бы послал её куда подальше, но сейчас ему так плевать на весь окружающий мир. Вокс хватается за ручку двери, когда Вельветт окликает его. — Вокс. Он останавливается и оборачивается на неё, вопросительно приподняв бровь. Вельветт смотрит в ответ серьёзно, и за её раздражением Вокс видит едва заметное беспокойство. — Не смей ничего делать с собой из-за этого рогатого урода. Он того не стоит. Вокс лишь пожимает плечами: — И не думал, Вел. — Конечно не думал, – бурчит она зло, –будто ты это умеешь.

***

Вокс напивается уже который раз за этот месяц, и когда джин заканчивается, электронные часы на столе уже показывают три ночи. Квартира погружается в тишину, и Вокс включает кондиционер, просто чтобы не оставаться наедине с дождём. Вельветт наверняка уже спит, и ему бы последовать её примеру, но Вокс знает, что не уснёт сейчас. Без видимой причины эта ночь кажется ему на редкость поганой, хуже чем все предыдущие. Вокса тянет разбудить Вельветт и выговориться ей, и плевать он хотел на то, как жалко это будет выглядеть. Но остатки гордости останавливают его. В голову Воксу приходит идея, очень плохая идея, которую в трезвом состоянии он бы отмёл не задумываясь. К сожалению или к счастью, Вокс достаточно далёк от трезвости, чтобы это попробовать, а потому он уверенно достаёт из глубин шкафа запылившийся радиоприёмник. Ну а что, как говорится: клин клином вышибают. А может и не говорится – Вокс слишком пьян, чтобы думать об этом. Вокс подключает радиоприёмник, смахивает пыль, и поворачивает антенну, в надежде... Вокс и сам не знает, на что. Эта возня заставляет его улыбнуться впервые за три недели: всё это так знакомо, будто он делал это только вчера. Белый шум радио, на удивление, расслабляет, погружая Вокса во времена, когда вместо делового костюма он носил свитер, а на душе было тепло от любви. Вокс садится в офисное кресло, облокачиваясь на стол и положив голову на руки. Мрачный пейзаж за окном и белый шум почти заставляют его провалится в дремоту, когда его взгляд цепляется за что-то красное на улице. Вокс вздрагивает, но удерживает себя от того, чтобы как последний дурак выбежать на улицу прямо так, босиком и в домашних штанах. Там никого нет, – убеждает он себя, – даже Аластор не настолько сумасшедший, чтобы бродить по улице в такую погоду. Он пытается отвлечься на радио, бесцельно теребя антенну и крутя регуляторы. Это же надо – допиться до галлюцинаций. — Можешь не мучить бедный приёмник, эфир будет только завтра. Это так трогательно, что ты его до сих пор не выбросил, друг мой. Вокс подпрыгивает от неожиданности, оборачиваясь на голос. Посреди его комнаты стоит Аластор. Такой же улыбчивый, живой и нисколько не изменившийся Аластор, за исключением маленьких дырок от кислоты по всей одежде и точечных ожогов на лице, которые уже начали затягиваться. За все эти семь лет Вокс представлял эту встречу сотни раз: он воображал множество самых разных сценариев от пощёчины и криков до слёз и поцелуев; но сейчас он мог только смотреть на Радио Демона огромными глазами, пытаясь осознать происходящее. Вокс не знает точно, сколько он выпил, но при взгляде на Аластора (это же правда он?) весь алкоголь мгновенно выветрился. — Ал? Собственный голос звучит хрипло, будто он молчал все эти семь лет. — Вокс. Опирающийся на трость Аластор выглядит и звучит так реалистично, что Вокс отказывается принимать это за сон. Он осторожно проводит когтем по своей ладони. Боль реальная. — Это правда ты? Со своей противной улыбочкой Аластор выглядит непринужденно, но Вокс знает его достаточно хорошо, чтобы заметить как нервно тот крутит тростью и как напряжены его плечи. — Разумеется, это я, Вокс. Возможно, моё появление стало для тебя неожиданностью, уж извини. Там, где я был, нет почтового отделения с открытками, иначе бы я отправил тебе какую-нибудь. — Где ты был? Аластор смотрит ему прямо в глаза, и Вокс сразу узнаёт это я-не-могу-тебе-сказать выражение. Значит, это связано с контрактом. Что ожидаемо – Аластор бы не стал пропадать просто так. — Разве это важно, друг мой? Главное, что я снова здесь. И я бы не был против выпить – дорога сюда меня вымотала. Вокс бездумно протягивает полупустую бутылку, севшему в кресло демону. Когда Аластор берёт её, он хватает его за запястье – инстинктивно, без всякой цели. Аластор разглядывает его внимательно, как тогда, семь лет назад, и Вокса прошибает дежавю. — Вокс? — Поклянись, – голос звучит твёрдо, – что больше не пропадёшь. Аластор склоняет голову на бок, дежурная улыбка превращается в горькую усмешку. — Ты же сам знаешь, пока на мне оковы моя клятва не будет иметь никакой силы. Я могу пообещать, что не пропаду в ближайшее время: с завтрашнего дня буду на побегушках в Отеле нашей дорогой принцессы. Вокс удивлённо поднимает бровь: — Отель? Это и есть те большие перемены? Уши Аластора дёргаются, рука с бутылкой останавливается на пол пути. — Ты помнишь? — Я всё помню. Вторая рука хватается за чужое предплечье, и Вокс склоняется к нему максимально близко, так, чтобы его шёпот обжигал собеседника. — Все эти семь лет... Это был полный пиздец, Ал. Я пытался тебя забыть. Ты даже представить себе не можешь, как это было больно. Аластор приоткрывает рот, чтобы возразить, но Вокс тут же это пресекает: — Нет, молчи! Даже не пытайся меня перебить сейчас. Ты знаешь, я заметил тебя на улице, прежде чем ты вошёл – просто какое-то красное пятно, я даже не был уверен, что это человек – и я готов был бежать за тобой прямо под этим треклятым дождём. Между ними остаётся от силы пара дюймов, но Аластор не отстраняется как обычно и не отводит взгляд, лишь аккуратно кладёт свою руку поверх руки Вокса, крепко вцепившегося в его предплечье. — Мне жаль. — Да не нужны мне твои извинения, – Вокс, кажется, на эмоциях вонзает когти ему в руку, но не один из них не обращает на это внимание, – Просто скажи это. Скажи, что не я один это чувствую. Аластор мягко отводит запястье Теле Демона от своего кровоточащего плеча, переплетая их пальцы. Вокс смотрит на них и забывает как дышать. — Я тоже люблю тебя, Вокс. Белый шум радио резко сменяется музыкой, и несмотря на её плавность, Вокс не может не вздрогнуть от неожиданности. Аластор с привычной улыбкой тянет его в центр комнаты, где больше свободного места. — Могу ли я рассчитывать на танец? Или ты всё забыл за это время? — Я же сказал: я всё помню, Аластор, – фырчит Вокс, – будь любезен, не порть момент своими подъебами. Аластор со смехом кладёт руку на чужую талию, не расцепляя переплетённые пальцы. — Не могу ничего обещать, Вокс. Вокс и не требует обещаний, он просто растворяется в этом танце, не задумываясь о следующем шаге. С Аластором по-другому никак. Утром этот затяжной дождь закончится; Аластор уйдёт играть в управляющего Отелем с принцессой Ада; Вокс, наконец, займётся работой, а потом... Кто знает, что будет потом. Но это будет утром, когда тучи над Пентаграмм Сити рассеются, а сейчас Аластор целиком принадлежит ему, и плевать на его ебанный контракт. Вокс покрепче сжимает пальцы и тянется за поцелуем, впервые за всё своё посмертие молясь, чтобы дождь не заканчивался. Ты в моих воспоминаниях И даже если я вновь танцую под дождём Когда туман рассеется, я готов босиком бежать, Чтобы быть с тобой вдвоём.