Вспышка

Валентин Сергеич давно забыл, что такое здоровый сон. Не утопать в кошмарах, просыпаясь от собственного крика, не мешать спиртное с успокоительным, чтобы забыться на несколько часов, а вынырнув, ощутить, как еще на шаг приблизился к последней черте. Он и не спал. Так, болтался в каком-то вязком полубреду. Зато не лезли дрянные мысли — да и вообще никакие мысли не лезли. Пока в больной мозг не впился пронзительный звон, расколовший утреннюю тишину. Где-то совсем рядом. Не то в кладовке, не то в кабинете. На окнах решетки, и стекла, несомненно, целехоньки. Но по ушам-то как звездануло! Чуть барабанные перепонки не лопнули. Резко и молниеносно вышвырнутый из пьяного забытья во внешний мир, Валентин Сергеич с усилием поднял гудящую голову, осознавая происходящее. Продрал глаза, глянул на часы. Башка как чугунная. Спину сверлило болью: опять заснул в неудобной позе. Результат — растяжение.. Растяжение, похмелье, побудка ни свет ни заря - тот еще букет. И шум еще этот чертов. И что это было? Галка в окно вмазалась?.. Только дохлятины ему и не хватало… Валентин Сергеич, еле разогнувшись, сел на кровати и обхватил руками многострадальную голову. Все-таки последние пара стаканов вчера были лишними. Новый удар пришелся аккурат по оконной раме. Нет, точно не галка. Упругий звук подпрыгивающего мяча. Совсем сдурели хреновы футболисты. Еще спать да спать, а они уже на ушах стоят. И нет бы на спортплощадку пойти, так они около медпункта хулиганят. Места лучше не нашли. Свихнулся этот Хлопов со своими «белазами»... Ворча и проклиная эту долбаную олимпийскую смену, Валентин Сергеич доплелся до двери лазарета. Конечно, в таком состоянии он не оттаскает сорванца за ухо, так хотя бы спину увидит. Надо же знать, кого тащить к Свистуновой. Вообще-то он недолюбливал старшую вожатку с ее гестаповскими замашками, — но нарушителю общественного порядка положена хорошая выволочка. Снова грохнуло по деревяшке. Третий гребаный раз. Валентин Сергеич выглянул в окно и увидел виновника безобразия, который не то, что не убегал прочь, а тут же поймал мяч. Встретившись взглядом с доктором, пакостник как ни в чем не бывало отсалютовал рукой. Только что воздушный поцелуй не послал… — Руслан, совсем охренел? — раздраженно выругался он в открытую форточку. — Какого черта буянишь под окнами?.. Потому что перед ним сейчас предстал не кто иной, как физрук Руслан Захваткин. Стоит себе, красивый, бодрый, наглый. На Валину брань ноль внимания, на красивой физиономии — нахальная лыба. И мячик так небрежно подбрасывает и ловит на лету, будто разминается перед матчем, падла. Стройный, подтянутый, темно-русые волосы встрепаны после утренней пробежки. Сна ни в одном глазу. Тщательно выглаженный модненький костюмчик цвета горчицы соблазнительно обтянул жилистую фигуру. Пижон, да и только! — Впустишь? — гаркнул физрук. Наверное, за рекой услышали. — Не заперто, — проворчал Валя, и Руслан расценил его реплику как согласие. Бросив мяч на землю, он подошел к двери медпункта и толкнул ее рукой. Вошел, почти по-хозяйски оценил окружающую обстановку. Метнул любопытный взгляд на доктора, опаляя его жгуче-черным пламенем. — Что убитый такой? Поднять подняли, а разбудить забыли?.. — Еще раз осмотрел кабинет, и, заметив в углу пустые бутылки, аж присвистнул: — Все с тобой ясно… — Так, чего хотел? — нахмурился Валентин Сергеич. Цепкий взгляд врача оценил состояние незваного гостя как «здоров». А какого приперся, интересно? Травмы у пионеров? Не рановато ли? — Валь, айда на речку! Лучшее время — утро, водица как стеклышко! — Он мечтательно прищурился, прошел к столу и по обыкновению уселся на столешницу, закинув ногу на ногу и спихнув задницей на пол амбарную книгу. Валя поднял тяжелый взгляд с упавшей книги и наткнулся на длинные, стройные ноги в спортивках. Вот зараза... — И за этим ты меня поднял ни свет ни заря? — не унимался доктор, стараясь не смотреть на упругие икры, на стройные щиколотки, на загорелую полоску между носком и краем штанины. — Что без толку валяться-то? — засмеялся Руслан, вертя в руках так же без спроса взятую со стола пачку сигарет. Вынул одну, сунул в рот и прикурил от импортной зажигалки. Сладко затянулся, и прищурившись, выпустил дым сквозь приоткрытые тонкие губы. — На том свете выспишься, — прибавил физрук, небрежно стряхнув пепел. Как бы не так. Знаем мы вас, неугомонных, — такие и с того света вытащат и на стометровку поставят… — А после завтрака уже не то… — Руслан брезгливо наморщил изящный нос. — Орава бешеная набежит, воду перемесит. Как в таком киселе плавать?.. А некоторые, веришь, и плюют в воду. А то и нассать могут, западло им, дебилам, до белого сарайчика добежать… Ну совсем рехнулся. Разбудил его в неурочное время ради того, чтобы позвать на речку, потому что днем, видите ли, вода уже не та… При том, что в их смене есть пловцы и получше Валентина Сергеевича Носатова. Чуть что, сразу он крайний… — Одному, значит, не плавается? — продолжал ершиться доктор. — Хорошо, а я при чем? Игорь Саныча этого своего позови, или с кем ты там спортивную работу ведешь… Глядишь, и вдохновится твоим примером. — Корзухина-то? — В последний раз смачно затянулся, энергично раздавил окурок в пепельнице. — Нахрена он мне… Они по вечерам водку жрут и под гитару орут. С дружбаном своим, как бишь его… Олимпийцы… — он презрительно поморщился, только что не сплюнул сквозь зубы. И хвать еще одну сигарету из пачки. — Ну, ты знаешь… сам-то спирт им под роспись выдаешь! Ну вот. Знакомы всего несколько дней, а он уже в глазах физрука алкоголик, развращающий молодежь. — Завидуешь, что тебя не позвали? — съязвил Валентин Сергеич в ответ. — Да звали — сам не пошел, — отмахнулся физрук. Кажется, обиделся. И Носатов понимал, почему. Это ему, бестолковому, Руслан Захваткин мог часами трындеть о том, как мотался на другой конец города к спекулянту за какой-то импортной тряпкой. Сергеич только плечами пожимал, искренне не понимая, зачем ему идти на чертовы ухищрения. С такой внешностью и природным магнетизмом он будет неотразим даже в колхозной телогрейке. Но Захваткин этого не понимал, тратя чертову уйму сил и денег неизвестно на что… На то, что мажорам вроде Корзухина с Плоткиным доставалось практически даром. В их кругах в цене были связи, а не красота, и за сынками выездных родителей Руслану было не угнаться… — И вообще — я не пью, — прибавил Руслан после непродолжительного молчания. — Дело принципа. Ну конечно, как Носатов мог забыть — он же чертов спортсмен. За физическое воспитание подрастающего поколения отвечает. Привычка курить натощак в этот идеальный образ вписывалась плоховато, но, черт возьми, как же он красиво затягивался, как чувственно обхватывал губами фильтр, высасывая горький дым. — Зато куришь, — усмехнулся Сергеич, в который раз поймав себя на мысли, что беззастенчиво любуется, как курит этот пижон. — Неспортивно, Руслан Максимович… — Курю, и что? — пожал плечами Руслан. — У нас половина олимпийской сборной курит, между прочим. Ставят рекорды, берут медали… А ты и куришь, и пьешь, — засмеялся он. — Врач, называется… И если что, мое предложение пойти поплавать все еще в силе, — напомнил Захваткин. Затем спрыгнул со стола и, критически оглядев доктора, с ухмылкой заметил. — И от похмельного синдрома, говорят, помогает. Мысли в порядок приводит. — Я… — Носатов хотел что-то вякнуть в свое оправдание, но оправдания в голову, как назло, не лезли. — Медицинским спиртом с вечера догнался, сам вижу, — оборвал его Руслан на полуслове. — И по запаху слышу! Вылезешь из речки — будешь как новая копеечка. Так что давай, пошевеливайся! Шестнадцать минут на все про все — отлить, вымыться, зубы почистить, все дела… И жду тебя у выхода. Боевая тревога. — Я плаваю как топор, — все еще пытался откосить от «лечебной тренировки» Валентин Сергеич. — Да у меня и плавок нет. Ну конечно, зачем ему плавки, если в реку лезть не собирался? — Не беда, плавай в том, что есть, а можно и вообще безо всего, кому там на тебя пялиться?.. — хохотнул Руслан, снова усаживаясь на любимое место. — Пионэры дрыхнут еще, Свистуха тоже. Деревенские в другом месте купаются. А учиться плавать никогда не поздно, не боги горшки обжигают! Валентину Сергеичу тут подумалось, что даже если б Свистунова и увидела его купающегося в чем мать родила, уж она-то от лицезрения мужского хозяйства в обморок не грохнется. Она этих писюнов за свою бурную жизнь повидала: одним больше — одним меньше. Руслану свои мысли, конечно, озвучивать не стал. Кто он такой, чтобы перемывать косточки начальству, сам-то тоже не пример для подражания. И потом, он этого Захваткина и знает всего ничего, да и не поговоришь по душам с непьющим человеком. Совсем другие у него заморочки. И если бы Руслан не привез его в «Буревестник» из города на своей машине, они бы вряд ли сошлись столь близко. Ибо более непохожих людей, как врач Валентин Носатов и физрук Руслан Захваткин, представить себе сложно… *** А началось все до безобразия буднично. За день до отъезда на «олимпийскую» смену Носатову позвонила Свистуха и сказала: вот, мол, Валентин Сергеич, нет вам необходимости ехать на общем автобусе, вас новый завхоз заберет, он живет в соседнем квартале, и у него машина. Носатов выслушал ее инструкции без особенного интереса, он бы и на автобусе добрался, не впервой, но ладно, машина так машина. Будь, по-вашему, товарищ командир. И вот наутро в условленный час в квартире Валентина Сергеича раздался звонок. Чемодан для отъезда был давно собран, да, собственно, собирать-то было особенно нечего, личные вещи да аптечка. …Три года назад он приехал в «Буревестник». Думал совместить приятное с полезным. Работа за городом возле тихой речки — она почти как «второй отпуск». Лето, свежий воздух... Говорили, клев в этих местах отменный. Валя даже удочки по такому случаю купил. Воображение рисовало почти идиллическую картину. Поймать несколько хороших рыбех, наварить ухи, угостить пионеров: мелюзга, наверное, и не знает, что такое настоящая походная уха. На костре, в котелке, с рисом и морковкой. Но вышло все иначе… Случилось то, что случилось. То, что разделило его жизнь на «до» и «после» выпотрошило наизнанку, превратив обычную жизнь нормального советского врача в непроходящее безумие. Вот уже три года он, говоря языком поэтов, горел в аду, с трудом осознавал, что происходит, все сильнее отдаляясь от привычной жизни и все глубже погружаясь в собственный кошмар. Время от времени притуплял боль «русским народным» способом: заливая душевные раны щедрыми порциями спиртного. А новые удочки уже два года пылились где-то в кладовке… И все же… где-то в глубинах его подсознания как весенний росток пробивалась слабая надежда: должно же и это когда-нибудь закончиться. И что, если в заветную «олимпийскую» смену случится нечто, что поставит во всей этой истории большую жирную точку?.. Валентин Сергеич отворил дверь и, увидев стоящего на пороге гостя, впал в ступор. Завхоз? Прошлый лагерный завхоз, тупой небритый верзила из деревенских, недавно загремел в психушку с «белочкой», и сейчас Сергеич ожидал увидеть нечто подобное. Но перед ним сейчас стоял высокий и подтянутый парень в элегантном спортивном костюме, сшитом явно не на фабрике «Красный пролетарий». «Молния» на вороте небрежно расстегнута, челка слегка встрепана, темные глаза возбужденно блестят, в зубах незажженная сигарета. Небрежный, как будто собирался в спешке, но в этой его небрежности шика было больше, чем в безупречной прилизанности. И трудно сказать, что притягивало в нем взгляд больше: его красота или вот эта странная инаковость. Какой-то он был нездешний, несоветский. Как из другого мира. И гораздо уместнее он смотрелся бы где-нибудь в парижском кафе с видом на Эйфелеву башню, а не в заштатном пионерлагере среди граблей, веников и досок. — Вы ко мне? — это и все, что мог сказать Носатов. — Валентин Носатов вы? — ухмыльнулся гость. Затем щелкнув импортной зажигалкой, прикурил, и, жадно затянувшись, выдохнул дым в потолок. — Тогда, значит, к вам. — НатальБорисовна сказала, что завхоз приедет, — недоумевал Носатов. — Так это я и есть, — пояснил он, не сдержав короткий смешок. — Завхоз и физрук. Два в одном. То ли Колыбалов со Свистуновой сэкономить решили, то ли не нашли подходящего человека. — Ну, что столбом встал? — не унимался гость. — Будем знакомы. Руслан Захваткин, — он протянул руку для приветствия. — Тренер в спортивной школе. К коллегам обращаюсь на «ты», не люблю церемоний. В груди бешено застучало, когда горячая и до странности мягкая ладонь жамкнула его руку. Он поднял голову и посмотрел Захваткину в глаза, до странности темные, загадочно поблескивающие даже сквозь пелену дыма. — Валентин Носатов, врач, — пробормотал доктор. — Да знаю я, кто ты! — бросил тот. — Собирайся и айда в машину! Спортсмен, тренер спортивной школы: в «олимпийскую» смену кого попало не позовут. А он-то, старый идиот… Стоял и пялился на эту красоту невиданную, по дурацкой прихоти судьбы родившуюся в затрапезном Куйбышеве. Захваткин оказался более расторопным. — С вещами помочь? — предложил энергичный физрук, видя, что его будущий коллега так и не включился в рабочий процесс. — Сам справлюсь, — отмахнулся Валентин Сергеич, отправляясь в комнату за вещами. Руслан отмахнулся и, докурив, швырнул окурок в лестничный пролет. Затем прошел в квартиру и подхватил Валин багаж, оставив ему только легкую аптечку. На улице Захваткин подошел к новенькой машине, и, наклонившись, распахнул багажник. Яркий трикотаж соблазнительно обтягивал упругие ягодицы, и доктор почти не дышал, пока Руслан укладывал его вещи в багажник. Таращился на эту аппетитную задницу, как заправский ловелас на пляжных красоток. Пока, наконец, Руслан не закончил. — Погоди, перекурю, — он снова щелкнул блестящей импортной зажигалкой, сунув в рот новую сигарету. «Ты ж только что курил», — хотел было сказать Носатов, но слова сами собой застряли в горле, когда Руслан медленно и чувственно облизнул губы после глубокой и вкусной затяжки. — Что пялишься? — нахмурился Захваткин. — Как врач не одобряешь?.. Может, и так… Но организм требует, и ничего уж тут не поделаешь! Доктор с ужасом осознал, что все ещё неотрывно глядит на Захваткина, который затягивался так самозабвенно, что глаз не отвести. Хотелось взять сигарету из этих изящных гибких пальцев и сунуть в рот. И хотя бы так ощутить вкус этих губ, то соблазнительно полуоткрытых, то капризно изогнутых. — Машинка мне твоя нравится, — на ходу выдумал отговорку Сергеич, — как раз под цвет костюма. Руслан понимающе улыбнулся: не впервой дифирамбы принимать. Вот пижон. С такого и впрямь станется и впрямь тачку под цвет костюма подобрать. Докурил. Носком модного кеда раздавил окурок. Доктор с облегчением выдохнул: слишком уж неловко было так бесстыдно пялиться на почти незнакомого человека, как бы неприлично красив он ни был. Валентин Сергеевич подошел к одной из задних дверей машины и только взялся за ручку, чтобы ее открыть, как хозяин машины услужливо распахнул перед ним переднюю дверь. — Здесь садись. И за Натальей Борисовной заедем. — Она ж на другом конце города живет, ты что из-за нее крюк через весь город будешь делать? — удивился Носатов. Руслан многозначительно посмотрел на него. — С начальством не спорят. Вообще-то это я предложил за тобой заехать, посмотрел по списку, кто из наших живет поближе, ну и решил помочь… Все ясно, охочая до мужской плоти Наташка положила глаз на красавчика спортсмена! Но избалованный дамским (а может, и не только дамским) вниманием Руслан не очень-то жаждет ласк пышнотелой старшей вожатки, наверняка у него на примете есть более интересные варианты. Спортсменки, манекенщицы... И тут-то ему пригодился живущий почти по соседству доктор! Не поленился список работников олимпийской смены проштудировать, выбрал, кто живет поближе. Видать, есть опыт отшивания назойливых поклонниц! Не будет же Наташка запускать ему руки в штаны (а она может!) при постороннем. Потому и рядом с собой он Валю посадил — чтобы Свистуновой не с руки было его обхаживать. Не за красивые же глаза, и не за то, что человек хороший… Устроившись на переднем сиденье, Валентин Сергеич вытащил сигареты и спички, попросил открыть окно и предложил Захваткину. Хотел расслабиться, отвлечься от пожирания взглядом попутчика… — Только не в моей машине! — отрезал он. — Я сам по пачке в день курю, но машина - это святое. Не хватало еще обивку прожечь… Однако окно все же открыл — обеспечить приток свежего воздуха. Сконфуженный Валентин Сергеич тут же спрятал сигареты, чувствуя себя пионером, которого застыдили за немытые уши, грязные ногти и жеваный носовой платок сразу. А пижону этому самодовольному, похоже, было мало, он еще добавил: — А ты знаешь, что с курящим человеком поцеловаться — все равно что пепельницу облизать?.. Носатов хмыкнул: — Значит, ты поэтому куришь? Чтобы меньше приставали? И что, помогает противоядие?.. — Честно говоря, не особенно, — пожал плечами Руслан. — А у тебя с этим как?.. Ну, с сексом-шмексом. — Никак, — отрезал Носатов. Захваткин прыснул. — Что, вот вообще никак? Как монах-отшельник живешь?.. Ответа не дождался. Но понял, видно, правильно. Как нежелание делиться сокровенным. И тут же поспешил сменить тему для разговора. — Телевизор-то у вас в лагере есть? — Тебе зачем? – проворчал Носатов. – Что ты там увидеть хочешь, кроме программы «Время»?.. — Он поморщился.— Лучше в «Авангард» на индийское сходить… — Тьфу ты, деревня неасфальтированная! – фыркнул Захваткин. – Олимпиадой не интересуешься? А еще олимпийская смена… Как не в стране живешь. Тебя что, вообще ничего не волнует, кроме этих твоих болячек?.. Волнует. Особенно… он сделал над собой усилие и отвел взгляд от солнечных бликов на загорелой коже физрука, от длинных тонких пальцев, сжимавших руль, от обтянутых горчичным трикотажем бугорков мышц. И уставился в окно, делая вид, что ему интересно созерцать куйбышевские улицы. Валя Носатов еще в школе чувствовал, что его совсем не тянет к девочкам - и причина совсем не в раздельном обучении. Сверстникам-то это не помешало ухаживать за девчонками, крутить романы, жениться, заводить детей… Это он неправильный и ненормальный, ячейку общества не построит. В школе «прятал» свою сущность за учебой и чтением, потом свалил из райцентра в институт. В студенческой общаге было не лучше… То боролся с этим, то мирился. Иногда даже себе подобных находил — правда, счастья ему эти отношения не приносили. А последние лет десять предпочитал делать вид, что личная жизнь вообще не про него. Идти по статье из-за этого не хотелось, притворяться «нормальным» и жить не своей, фальшивой жизнью — тем более… Разве только его накроет отчаянной, сносящей крышу страстью. Безрассудной и сжигающей все на своем пути. Как вспышка, как удар молнии… Может, Руслан Захваткин и был такой вспышкой. Яркой и искрометной. Но внутренний голос и чувство реальности шептали Валентину Сергеичу: такое счастье не светит ему ни при каких обстоятельствах. *** Просчиталась Свистуха, просчиталась… ибо в вопросе «как отбиваться от назойливых баб» Руслан Захваткин немало преуспел, держа возле себя Валентина Сергеича в качестве оборонительного щита. И той оставалось только восседать с кислой рожей на заднем сидении. Вот доехали, обустроились, провели линейку. Прожили как-то пару дней. За это время любивший быть в центре внимания физрук успел стать своим в доску, тогда как меланхолик и скептик Носатов даже за три смены так и не почувствовал себя частью коллектива. Да, признаться, не особенно и хотел. Еще до линейки Руслан пытался заинтересовать Валентина Сергеича разговорами про танцы (тоже нашел танцора!), но увидев, что эта тема не находит отклика, почти сразу переключился на молоденького вожатого, Игоря Корзухина, с которым они сразу поладили благодаря футболу. Этого-то Руслан ни «деревней неасфальтированной», ни «колхозом «Красный Перец» не называл! Ну, а Носатов что, он даже на спартакиаде профсоюзной последний раз был пять лет назад… Нет, он, конечно, и про Валю не забыл. И частенько забегал в медпункт — зачем, хрен его знает… Поговорить, что ли, больше не с кем. Забравшись на стол, трепался без умолку, за непринужденной беседой таская у доктора сигареты. И зачем? Были же свои… Конечно, у доктора и в мыслях не было прогонять Руслана. Ему даже приятно было, что этот сногсшибательный красавец и звезда смены, сидит на столе у него в кабинете, курит и болтает обо всем, задрав ногу на ногу. И позволяет так бессовестно собой любоваться… *** Валентин Сергеич со вздохом взял из аккуратно сложенной стопки с бельем запасные трусы: что бы ни говорил физрук, а купаться голяком, да еще и в пионерском лагере — это уже чересчур. Руслану с его фигурой и легким нравом, может, с рук и сойдет, но Носатова при схожих обстоятельствах просто упекут в психушку — от запоя лечиться. Совсем, скажут, допился до чертиков, раз нагишом в реку лезет. И выговор влепят в личное дело. За пьянство и аморальное поведение. — Что ты там возишься, Валь? — ворчал Руслан, докуривая третью, кажется, сигарету. — Как перед первым свиданием… Дурацкая шутка. О чем Валентин Сергеевич не замедлил сказать физруку. — Да ладно, Валь, будь проще. Давай, не спи, ноги в руки и вперед, а то до завтрака возиться будем… Сунул сменные трусы в карман и пошел. По пути прихватил банное полотенце. Башка все еще напоминала о себе адской болью в висках и в затылке, но, кто ж знает, может, купание в прохладной водице на свежем воздухе пойдет ему на пользу, облегчит страдания телесные и душевные и отвлечет от чертовой реальности. А реальность выворачивала его наизнанку вот уже три долбаных года. Да и сама по себе напоминала скорее горячечный бред. Расскажи кому — отправят на принудительное лечение в психушку. Хотя в тот роковой вечер, когда все началось, он был трезв как стеклышко. С тех пор Валентин Сергеевич больше и не был на реке. Когда, возвращаясь с рыбалки, обнаружил первую жертву — девочку с остекленевшими глазами, следами от укуса на шее и избороздившими кожу фиолетовыми венами. Мертвую. Хуже, чем мертвую… С этой минуты его жизнь покатилась под откос. Привычную реальность подменяла жуткая фантасмагория в духе пионерских страшилок, перемежающаяся пьяным угаром, а прежняя, с простыми и бесхитростными человеческими радостями, перестала существовать. Нормальная жизнь осталась воспоминанием. …Прохладное раннее утро сияло солнечными бликами на стволах и листьях, рассыпало в траве сверкающие бусины росы... Валентин Сергеевич давно забыл, как осыпаются на землю мелкие капельки, как проминается под ногами остывшая за ночь влажная земля, как шелестит листьями прохладный ветерок, овевая ласковой свежестью пышущее жаром лицо и наполняя трепетом сердце. Он снова погружался в полузабытые ощущения, вытесненные алкогольным дурманом, сердечной и головной болью по утрам, мерзким вкусом перегара во рту, тошнотой и кашлем. И жадно впитывал в себя все запахи, звуки, краски лета, словно заново постигая что-то важное. Чирикали птицы, сновали беспокойные насекомые, покачивались ромашки на упругих стебельках. И вот это все, что их сейчас окружало, все это и было — жизнь. Они миновали пляж, где обыкновенно купались пионеры, потом Руслан провел Валентина Сергеевича через яркую, усыпанную только что распустившимися цветами лужайку и остановился возле уютной небольшой заводи, где среди пышных крон деревьев и кустарников они не рисковали быть обнаруженными. Упругие стебли травы непривычно покалывали ноги, а хрустальная речная гладь отражала лес на противоположном берегу. Руслан резким рывком стянул с себя футболку, продемонстрировав мускулатуру. Валентин Сергеевич и хотел бы, да не мог не смотреть на покрытое легким загаром спортивное подтянутое тело, на натягивающие кожу рельефные мышцы. Его красота магнитом притягивала взгляд, и доктор не мог себя контролировать. Хуже всего было то, что из-под контроля выходила и реакция определенных частей тела. Самых уязвимых и легко возбудимых. — Ну что ты опять возишься, раздевайся! — крикнул ему Руслан, прежде чем войти в воду и поплыть. Неторопливо, картинно, давая возможность внимательно рассмотреть каждую мышцу на безупречном теле. Как будто знал, что им так беззастенчиво любуются и нарочно демонстрировал свое совершенство. Валя даже раздеться по-нормальному не мог. С рубашкой проблем не возникло, благо хватило у него ума не застегиваться на все пуговицы. Но снять брюки… Нет, ни в психушку, ни в милицию Руслан его не сдаст, ежели увидит, но спиной поворачиваться не рискнет. Вот до кривой березы доплыл. Оттуда его грехопадение не увидит при всем желании. Валентин Сергеич решился-таки снять брюки и подойти к воде. Вода обожгла холодом ступни. Валентин Сергеич вошел резко, торопливо, пока темная макушка физрука была еще далеко и не было риска обнаружить его стояк. Впрочем, холодная вода успешно его ликвидировала, и это главное. Значит, можно уже плыть. Не умеет — так не умеет, сколько проплывет, столько проплывет. Один он, что ли, такой на всю смену? Но войти в воду поглубже было не так-то просто: ноги словно одеревенели с непривычки, скованные холодом. По телу прокатился спазм, правая нога отказалась его слушаться. — Руслан! — истошно закричал он отплывшему довольно далеко товарищу. — Иду! — отозвался тот издали, догадавшись, что Вале нужна помощь. Затем резко развернулся и, стремительно рассекая речную гладь, поспешил Вале на помощь. Подплыл к Вале, схватил его за руки, почти выволок на берег. Валю бросило в жар, когда теплые, сильные ладони Руслана начали разминать окоченевшую стопу и икроножную мышцу. — Не надо, — испугался Носатов, чувствуя, что член под мокрыми трусами снова пришел в движение. — Я сам… Теперь точно опозорится. Говорят, трудно скрыть зависть и зубную боль. Эрекцию еще труднее, особенно на пляже, а массажист этот доморощенный старается на совесть. Вон как наяривает, давит ляжки, постукивает, выжимает ребром ладони. Ощущения порой были резки и неприятны, даже мучительны, но чувствительность в ноге постепенно восстанавливалась. — Сам, сам… — передразнил его Руслан. — Давно не плавал-то?.. — Я же говорил: я плаваю как топор…Не умею и все тут. Не держусь на воде. Веслами умею работать, а плавать — уж извини, не дано. Горячие твердые ладони уверенно массировали внутреннюю сторону бедра, и Валя стиснул зубы, чтобы не издать неподобающих звуков. Руслану, к счастью, не приходило в голову никаких грязных мыслей, он списывал все на спазм и сердечное недомогание, и невозмутимо продолжал тискать и жамкать его отнюдь не идеальные мышцы. Пока Валя не дернулся, изворачиваясь во избежание большой беды. — Ты чего? — опешил физрук. — Больно, что ли? Ну, неудивительно, с твоим-то образом жизни… — Хватит, — отрезал Носатов. — Дальше сам справлюсь, не маленький. Прости, что подвел… Херово мне, понимаешь?.. Захваткин улыбнулся. — Да ладно, с кем не бывает. Целая смена впереди, и плавать научишься. Главное, не заходи в воду слишком резко и быстро, понял? И прекрати уже квасить как не в себя. — он положил руку Вале на плечо и подняв с травы Валины запасные трусы, протянул ему. — Переоденься, хозяйство застудишь, чем девушек будешь радовать?.. Девушек. Знал бы ты… С девушками у Носатова мало что получалось, и не сказать, что он совсем не пользовался успехом у прекрасного пола. Молодые незамужние коллеги из поликлиники порой посматривали на него с интересом. Да и сейчас, в олимпийскую смену одна из вожаток явно положила на него глаз. Правда, дура и блядь, да и внешне так себе. Такой и Ванька Капустин сойдет, а Захваткину такая даже на одну ночь не нужна. — Скажешь тоже, девушек радовать, — хмыкнул Сергеич. — Нашел героя-любовника… Это ты у нас как Жерар Филипп, это у тебя от поклонниц нет отбоя. От пионерок до вожатых… все на тебя шеи сворачивают. Да и он поддался на старости лет, повелся на красоту. Оказался в одной обойме с соплячками вроде Шалаевой, дурак озабоченный… — На себя посмотри и на меня, — прибавил он. — Разницу видишь? — Валь, да ты себя недооцениваешь, — улыбнулся Руслан, беря его за подбородок и заглядывая Вале в глаза, отчего тот почувствовал себя смущенным как влюбленный пионер на танцевальном вечере. Кровь резко прихлынула к лицу, и Носатов резко дернулся. — Ты чего? – опешил Захваткин. – Подумаешь, плавать не умеешь… — Взгляд его скользнул ниже. — Да сними ты уже эти трусы чертовы… они ж мокрые! — и с силой дернув за резинку, спустил вниз. Видел. Все видел. До того, как Валентин Сергеич успел натянуть запасные, взгляд физрука успел скользнуть по его паху. И все же Руслан не сказал ни слова, только набросил ему на плечи банное полотенце. — Жесткое, конечно, как наждачная бумага, но все ж лучше, чем ничего, — с этими словами он принялся растирать Валино тело полотенцем, сквозь задубевшую от крахмала махровую ткань ощущая его трясучку. — Да что ж ты так дрожишь-то, симулянт?.. — Перестал растирать, затем неожиданно обнял за плечи и заглянул Вале в глаза. Тепло. Искренне. И даже как-то нежно. Как за все начало смены не смотрел ни на кого. И как никто не смотрел на Носатова уже давно, и Валентин Сергеич даже перестал думать о том, что все еще стоит на берегу Рейки без трусов. — Паршиво вышло, Валь, — произнес он. – Но ты уж не держи зла… я не думал, что у тебя с этим все настолько серьезно… Кровь ударила в виски, сердце пропустило удар. — Серьезно… с чем? — только и мог выговорить Носатов. — Не можешь плавать, так и не плавай, хрен с тобой, - усмехнулся он. – Поверь, есть множество других клевых идей, как провести время… Следующая – за тобой! Что-то навернулось. Надломилось, треснуло. Словно планета сошла с привычной орбиты, и Носатов чувствовал, что катится в пропасть, но еще делал вид, что пытается удержаться на краю. — Не думай, что я соглашусь на твои новые авантюры, – вяло отмахнулся он. — А это смотря какие авантюры, — улыбнулся Захваткин. И, прежде чем Валя успел что-то придумать в свое оправдание, притянул его к себе, впившись поцелуем в Валины губы, прикусывая их до легкой боли и не оставляя путей к сопротивлению. Но Валя и не особенно хотел сопротивляться, когда язык Руслана проник в глубь его рта, то лаская, то подразнивая и давая Вале понять, что это еще далеко не все, на что он способен. Затем, отстранился, оставив Валю один на один с его неутоленным желанием. — Ну, что ты на это скажешь? – Руслан с вызовом посмотрел на Валю. В лакричных глазах вспыхнули золотистые искры. – Хочешь знать – я давно все понял, с самого первого дня… — Интуиция? – только и мог выговорить Валентин Сергеевич. И, вспомнив, что он до сих пор не оделся, деловито принялся натягивать сухие трусы. — Скорее жизненный опыт, — усмехнулся Захваткин. – Сил не было смотреть, как ты маешься… — Из жалости, значит? – догадался доктор. Такая причина происходящего его не устраивала, но вряд ли он мог рассчитывать на что-то лучшее. — Что так сразу? – Кажется, Руслан обиделся не меньше. – Просто… в тебе что-то есть… такое, цепляющее. Даже царапающее. Когда, знаешь, к человеку хочется прийти и остаться с ним… или позвать куда-то… И с кем ты чувствуешь, что больше не будешь прежним. Странно. Неожиданно. Был бы более сентиментальным – прослезился бы. А сейчас… Вале просто хотелось утонуть в пьянящей черноте его взгляда, да впечатать его, такого потрясного и совершенного, в стенку, прямо в медблоке, расцветив засосами загорелую кожу. Наполнить унылое существование побитого жизнью алкоголика чем-то живым и искрометно ярким. Зажечь, закружить… Прожить на полную катушку, по-настоящему хотя бы эту гребаную олимпийскую смену. И долбись оно все конем… Дальше – будь что будет. Хоть в пропасть.