Вихрь тишины

Когда Гермиона вошла, он уже работал. Её глаза сразу зацепились за его линию плеч — он чуть сутулится, когда полностью сосредоточен. Лазерный спектрометр издавал мягкие щелчки, фиксируя отклонения Он даже не повернулся. — Я очень наивен, раз полагал, что ты додумаешься сюда не приходить, — произнёс он негромко. Голос ровный. Гермиона проигнорировала провокацию. Ей нужно было успокоиться, ему – тоже. Обошла стол, вызвала лог протокола: цепочка энерговсплесков, зафиксированных за последние 72 часа, шла со стороны внешней обшивки, из той самой зоны, где находилась метка. Почти живая. Гермиона замерла, вглядываясь в спектральный разбор. Волны пульсировали… по ритму? — Метка активна, — сказала она, скорее себе. — Периодичность сигнала нестабильна. Драко медленно поднялся. Подошёл ближе, встал с другой стороны проекции, которая светилась над столом. Их взгляды не встретились. — То, что мы на поводке, было ясно еще до гиперскачка. Мы все это время пытаемся понять, как разбить ее структуру изнутри – и нихуя не работает, Грейнджер. Если ты пришла сюда проводить заново поверхностный анализ обшивки шаттла, ты с тем же успехом могла остаться в медотсеке один на один с методичками. И не мешать мне работать. — Я пытаюсь выяснить… — голос Гермионы стал чуть выше, чем нужно. Она сразу пожалела об этом. — Да, Грейнджер, ты всегда пытаешься что-то выяснить, — сарказм в его голосе тонкий, как хирургический надрез, — особенно тебе нравится это делать ценой трехдневной отключки. Её пальцы сжались на краю консоли. Молчание — тяжёлое. — Может, если бы ты не рявкнул на меня тогда так, будто я – твой курсант, — произнесла она тихо, но остро, — у меня было бы… более стабильное эмоциональное состояние сегодня. Он отпрянул от голограммы, как будто она ударила его током. Слова повисли между ними. Плотные. Необратимые. — Еще немного, Грейнджер, и ошметки твоего сознания разлетелись бы по всему варп-разлому, настолько ты не выдержала гиперскачок. Три бессознательных дня – и все, что тебя волнует, это состояние экспедиции. Я прошу прощения, что моя сдержанность дает сбой, когда я сталкиваюсь с чужим упрямством, — холодно и размеренно. Магический фон в отсеке дернулся, как нерв, натянутый до звона. — Тогда тебе стоит научиться не орать на тех, кто рядом, если твоя сдержанность тебя периодически подводит! — Вспышка. Синяя, как сверхновая. — Ты всегда решаешь, что мне знать. Ты не предупреждаешь. Не обсуждаешь. Просто действуешь. Как будто я — переменная в твоих уравнениях. Удобно замороженная. Он поднял взгляд. Медленно. Спокойно. — Потому что, в отличие от тебя, я знаю, где заканчивается гипотеза и начинается угроза. И когда человек дрожит от истощения, он не анализирует. Он ломает всё, к чему прикасается. Панели за их спинами мигали в бешеном ритме. Магия ползла по стенам отсеков, но ни один из них не смотрел на приборы. Он стоял, не шелохнувшись. Только тонкая жила на шее подрагивала от сдерживания. Голограммы дрогнули. Электрические импульсы прошли по воздуховодам, как нервный тик корабля. Магический фон, до того глухой и сонный, вздрогнул. Мгновение — и плотность за пределами обшивки отозвалась. Сначала — лёгкий звон, будто в черепе раздался несуществующий колокол. Волна прошла сквозь неё. Через грудную клетку, через кожу, через органы. Магия отозвалась, впитала, будто нашла среди хаоса две точки — и соединила их полем. Он смотрел на неё. Ни слова. И она — на него, с истерзанной, остро-осторожной готовностью. Драко шагнул вперёд. Не колеблясь. Он поймал её за ворот костюма, рывком. И поцеловал. Это был срыв давления. Стыки их тел зазвучали, как узел в системе, к которому подведён ток. Её пальцы вцепились ему в волосы. Он сдавил её талию так, как будто хотел заякорить в пространстве. Магия взвыла. Голограммы вспыхнули огнём, мигнули, как сбитый импульс. Снаружи что-то резко дернулось — курс шаттла дал вибрацию, как будто навигация на мгновение обрела координату. Она вцепилась в его броню, ногтями, пальцами, будто хотела оставить следы. Язык скользнул по её нижней губе — влажно, властно, уверенно. Она застонала, тело вжалось в него, как будто иначе просто исчезнет. Он поймал этот стон — и поцеловал её сильнее. Её руки — теперь в его волосах, у шеи, у плеч, — всё дрожит. Магическое поле снаружи взревело, как зверь, поймавший сигнал: вот они. вот они. Метка на обшивке шаттла вспыхнула алым. …Они отскочили друг от друга, как будто обожглись. Словно поцелуй, в котором они только что слились, был не вспышкой страсти — а актом, нарушающим законы. Между ними — напряжение, как будто кто-то разорвал провод, оставив оголённые концы. Он стоял, дышал тяжело, пальцы дрожали, как после заклинания, вышедшего из-под контроля. В глазах — паника, гнев и желание затоптать всё, что только что случилось. Она же — с разгорячёнными щеками, с взъерошенными волосами, с хриплым дыханием и расширенными зрачками — смотрела на него так, как будто больше не верила ни в одно своё правило. — Что… — начал он, но тут же замолчал. Он отвёл взгляд, словно не мог на нее смотреть. Её рука дрогнула, будто потянулась к нему неосознанно, но в этот момент от кончиков её пальцев к его ладони протянулась тонкая, бледная, почти незаметная нить света. Магия. Сырой поток. Чистая плотность поля, свернувшаяся между ними в одну сплетённую линию. Он резко отшатнулся, но нить не исчезла сразу, она дрогнула, натянулась, потом исчезла с легким треском, как сгорающая паутина. — Мы… Мне кажется, — она проглотила воздух, взгляд все еще направлен на его ладонь, — мне кажется мы проводники, через которое оно взаимодействует, но я не уверена. Похоже, мы… резонируем. Он захотел сказать, что она бредит. Руки немного дрожали. Ему срочно нужно собраться. Гермиона резко развернулась и метнулась к центральной консоли. Пальцы дрожали, но она уже вводила команды — вызов спектрального следа, дешифровка магического кода, сравнение с базой Альта Кеприс и… чёрт, снова сбой. Её дыхание сбилось. Она не чувствовала ног. Что это было? Нет, не Кассий-Бета, не печать, а поцелуй. Это… не должно было случиться. Это было дико. Невозможно. Жестоко. Прекрасно. И совершенно не вовремя. Она резко опёрлась на панель, словно пыталась втолкнуть разум обратно в тело. — Так, это... — бормотала она, больше себе. — Это не просто метка отслеживания. Это… как будто магический триггер. Сигнальный контур. Он отзывается на скачки плотности. Значит, артефакт внутри системы Кассий-Бета активен. Или... или он был активирован именно нами. Или это не артефакт вовсе. Пальцы нервно метались по экрану планшета — от одной панели к другой, вводили, сбивали, стирали. И тут — рука. Его ладонь накрыла её, остановив безумное движение. — Гермиона. Голос Драко будто произносил приказ в бою: — Остановись. Нет, она не осмелится на него посмотреть. Никогда в жизни. В голове клокотало. — У тебя сейчас скачки вегетатики. Даже Эйра не нужна, чтобы это понять, — продолжил он спокойно. — Мне кажется, у тебя пульс выше ста тридцати. — Ты… — она пыталась вырвать ладонь, но он только крепче удержал её. — Нет, Грейнджер, в цифрах спрятаться не получится. Она наконец осмелилась взглянуть на него. Ошибка. Он был абсолютно собран. Как несправедливо. Их поцелуй спрессован в молчаливый жар. — Ты права, — начал он, уже сухо, по-деловому. — Это не случайность. Мы действительно проводим магическое поле, но неосознанно. Он ткнул в панель, вызвав спроецированную карту плотности поля в реальном времени. На ней чётко виднелись два ядра пульсаций — две точки источника, и оба — на них. — Смотри. Мы взаимодействуем с полем как антенны. Как же Драко чувствовал ее смущение, ее стыд, ее желание исчезнуть. Он видел, как она избегает его взгляда – резко, судорожно, будто каждый миг её присутствия здесь обнажает что-то, что она не готова признать даже себе. Она стояла как на краю пропасти, и всё в её теле — сжатые плечи, дергающиеся пальцы, прикушенная губа — кричало о напряжении. Драко отметил это без лишних эмоций, сухо, аналитически, как и всё в его жизни: если не успокоить её сейчас, не заземлить — она просто сорвётся. — Мы не обязаны сейчас говорить о том, что произошло, — сказал он наконец. — Я… Мне нужно… — начала она, и голос едва не сорвался. Он притянул её к себе с такой уверенностью, будто делал это тысячу раз. Без тени сомнения — просто взял и поставил её в точку, где ей было место. Как будто её тело было спроектировано специально для него. Гермиона не успела осознать, как сама потянулась — руки сомкнулись у него за шеей, пальцы зарылись в мягкие волосы. Она сделала шаг ближе. Его корпус был тёплым и реальным. Подбородок упёрся в его ключицу. Она чуть приподнялась на носочки, чтобы не терять этого касания. А он… Он крепко держал её за талию, и его ладони знали её форму. Он не позволил ей отдалиться ни на миллиметр. Только притянул ближе. Частицы в конденсате Бозе-Эйнштейна при сверхнизкой температуре теряют индивидуальность и ведут себя как одно квантовое тело. Один суператом. Она дышала неровно. Он — медленно, глубоко, будто в ней находил точку покоя. И когда её пальцы чуть дрогнули у него на шее, он прошептал, почти неслышно: — Вот так. Успокойся. Он медленно отстранился. Гермиона осталась стоять, глаза опущены, дыхание всё ещё неравномерное, пальцы всё ещё цеплялись за складку его формы. — О резонансе… подумаем позже, — произнёс он низко, сдержанно, почти бесцветно. — Я зайду к тебе через час.

***

Шаги отдавались в коридоре слишком гулко – будто даже металл корабля не знал, как на это реагировать. Драко остановился, провёл ладонью по лицу. Он всё ещё ощущал её дыхание на своей коже, её пальцы у себя на шее, её дрожь, эту чертову дрожь — и то, как она вписывалась в его пространство, как будто так и было задумано. Вот это да. Вселенная сказала: "да, именно так". И ему это... понравилось? Он был солдатом. Учёным. Его учили держать голову холодной. А сейчас... он с трудом удерживал мысли на месте. Губы ещё горели. Спина — тоже. Где-то между лопатками вспыхнули иероглифы. Они не болели, но отозвались фантомной памятью, словно сказали: "Вот. Ты нашёл". Ему нужно было подумать. Одному. Прямо сейчас — иначе он сделает нечто, что разломает их обоих.

***

Гермиона сидела на койке, обхватив колени руками, пытаясь удержать себя от распада. Пальцы дрожали от того, насколько хорошо это было. Настолько, что хотелось оттолкнуть, забыть, стереть — лишь бы не зависеть от этого чувства. Но тело не забывало. Губы всё ещё помнили. Это было… как возвращение. Как будто она всё это время — все годы одиночества, отчуждения, войны, науки, упорства — шла сквозь холодный, бескрайний космос, не зная, кого или что ищет. А теперь вдруг… нашла. Словно он — её человек. — Что за чёрт, — прошептала она в пустоту, уткнувшись лбом в колени. Азиз уже ушёл. Он был, как всегда, точен и уверен. "Все показатели в норме. Реакции мозга стабильны. Можно спать спокойно". Спать спокойно? Она чуть качнулась вперёд. Нет. Всё в ней кричало об обратном. После этого — после того, как пространство между ней и Драко взорвалось светом, будто кто-то поджёг разом старые обеты, нерушимые границы, холодные слои магической дисциплины — она чувствовала себя как без кожи. В буквальном смысле. Как будто её вынули из тела, встряхнули, а потом вставили обратно, но не до конца. — Спокойно, — пробормотала она почти вслух, — как глупо. Блондинистый волос остался на манжете. Призрак чужого присутствия, едва ощутимый запах дорогого эфирного масла, которое он иногда носил под воротником. Всё ещё здесь. Она выглядела безумной. Даже если никто ничего не скажет — она видела это в зеркале. В собственных глазах: напряжение, безмолвный вопль, сдерживаемый страх. Она знала, как выглядит человек, переживший взрыв — не внешний, а внутренний. Может быть, она всё придумала? Этот поцелуй, этот магический резонанс, то, как он смотрел на неё… Возможно, это последствия гиперскачка. Последствия нервного срыва. Ничего не было. Дверь в медотсек отъехала в сторону со слишком тихим шипением — почти извиняющимся. Она даже не успела поднять голову: всё внутри уже знало, кто вошёл. Сначала — звук. Тонкий шелест, будто сотканный из пергамента и заклятий. За ним в воздухе плавно тянулись три свернутых свитка, каждый с медным штампом "Агломага". Герметичные, строгие, как архивные приветы из прошлого, где всё еще действовали протоколы и заповеди. Ему и не пришлось говорить, чтобы воздух уже начал уплотняться. Гермиона подняла глаза. Он стоял, чуть наклонив голову. На нём всё тот же тёмный плащ — слишком формальный для шаттла, но на Драко он всегда выглядел естественно, как доспех. Лицо — выточено из выдержки. Она усмехнулась. — Ты действительно думаешь, что я сейчас могу разбирать эти документы? Свитки медленно опустились на столик рядом с кроватью. Он не ответил сразу — только слегка повёл плечами. Этот жест — почти незаметный — напоминал ей его старую манеру: сбрасывать с себя лишнее. Как будто даже слова — это уже лишнее. Драко сел на стул у стены. Расстояние между ними полтора метра, но казалось, будто целый вакуум. Он даже не смотрел прямо на неё — просто ждал, пока она заговорит первой. Как всегда. Гермиона смотрела на его руку. Как безупречно она лежала на колене, как будто вся его система была перезапущена и снова вошла в строй. И тут в голове, из ниоткуда, как упрямый тень-полунамёк из тех лекций, что она читала в юности — Дидона. Та, что сожгла себя на костре, пока Эней шёл дальше — по зову долга, чужих богов и своей великой миссии. Даже не обернулся. "Ну вот," — пронеслось с едва сдерживаемым смехом, — "значит, я — Дидона. Могла бы и не быть такой предсказуемой." Что-то внутри задрожало от этого нелепого, горького прозрения — и от того, как он сидит сейчас перед ней абсолютно собранный, словно поцелуй, вспышка, миг полной потери контроля — были иллюзией. Или хуже — сбоем. Она прижала ладонь к лицу и чуть всхлипнула от смеха. — Прости, — выдохнула она, — просто... смешно. Ты даже не потратил и пяти минут на... на всё это. Просто — собрался. Вернулся к графикам. Словно бы и не было. Он поднял взгляд. — Я не имел права позволить себе больше, — тихо сказал он. Медленно, почти грациозно придвинул стул ближе — так, будто вся эта сцена была частью церемонии. Он двигался почти с благоговением, словно боялся разрушить в ней что-то еще — последнее, что держало её в теле. Остановился рядом. Лишь полшага от кровати. Один из свитков слегка сдвинулся от его движения — он перехватил его двумя пальцами, словно скрипичный смычок, и неторопливо развернул. — Этот о резонансах, — произнёс он, не поднимая глаз. — Таких, что остаются в магически насыщенной структуре после контакта с... с иным сознанием. — Он провёл пальцем по выведенной строке. — Были случаи, когда эмоционально окрашенное воздействие оставляло в ткани пространства... эхо. Даже если всё давно покинуло зону действия. Она слушала, но слова как будто проходили мимо. Магические резонансы. Эмоционально окрашенное воздействие. А если эхо — это уже она сама? Она закрыла глаза. Веки дрожали. Она не могла сосредоточиться. Мысли, как вспышки света от разбитого прибора, беспорядочно мигали. Вот — сны, что преследовали её в коме. Вот — руки, что держали её. Вот — холод в горле, когда она проснулась и поняла, что время прошло без неё. Вот он — Эней, спокойный и готовый к следующему шагу. А она — всё ещё стоит на пепле. — То есть, — тихо сказала она, не открывая глаз, — ты хочешь сказать, что… чувства могут отпечататься в материальности? И остаться? Даже если… их уже не должно быть? — Именно, — голос его был ровным, будто на лекции, но в нем сквозило что-то нежное. Она усмехнулась. — Какая прелесть. Значит, если я всё ещё чувствую, как будто меня вживили другой мир, и он ломает реальность... это может быть магическое эхо? Он отложил свиток и положил ладонь на край кровати, но не для того, чтобы приблизиться, а чтобы обозначить границу. — Соберись, Грейнджер, — сказал он резко. — Возьми себя в руки. Гермиона прищурилась. — Прекрасно. Вот ты снова — весь такой… структурированный, — сухо произнесла она. Слова едва не споткнулись о желчь. Такой он всегда. Невозмутимый. Властный. Безупречно собранный, особенно когда она разлетается на части. Он опустил взгляд. Ему было её жаль. Он не может ей ничего дать. Не здесь. Не в этой галактике. Мысль была настолько театральной, что он чуть не усмехнулся. Пожалуй, даже избыточно поэтичной для такого человека, как он. — Мы можем использовать твое состояние, — произнёс он уже иначе. — Магическая проводимость изменилась. После гиперскачка — особенно. Ты стала как антенна. Или проводящий модуль. Эмоциональные пики действуют как катализаторы. Возможно, даже как синхронизаторы. — Катализаторы, — сказала она медленно. — Синхронизаторы. — Для стабилизации резонансов в навигационном поле. Если быть точным — в сетке пространственной привязки координатных маяков. Она склонила голову, рассматривая его, будто он был музейным экспонатом. — Так значит, если я достаточно расстроена или возбуждена, — проговорила она с ледяной улыбкой, — мы сможем скорректировать маршруты и восстановить радиус радиопеленгации? Он кивнул, не моргнув. — Теоретически — да. Она чуть склонилась вперёд, голос стал мягким, как у актрисы на подмостках: — Ну что, Малфой, будем целоваться на мостике, чтобы активировать радары и координатную сетку? Произнесла как диагноз. Он на секунду прикрыл глаза. — Ты по-дурацки шутишь, — тихо сказал он. — Да, Грейнджер. Значит, будем целоваться. — Ровно, даже не взглянув на неё, словно обсуждал очередной способ запуска системы резервного жизнеобеспечения. Аккуратно перелистнул свиток. На секунду светло-зелёная вязь на пергаменте замерцала, образовав заголовок: "Сверхпроводимость при локальном резонансе: биоактивные магоканалы и сопряжение". — Если ничего другого не сработает, — добавил он. — Повезло, что я тоже резонирую. Это значит, что поцелуи — лишь крайняя мера. Он взглянул на неё, как будто взвешивал, насколько она вообще в состоянии слушать. — Завтра утром попробуем вместе активировать сферу. Думаю, это войдёт в контраст с искусственной изоляцией, которая окутывает шаттл. Пауза. — Я почти уверен, что в Кассий-Бете есть артефакт. Очень древний. И он... не хочет быть найденным. Гермиона не ответила. Она слушала его рассеяно. Только запрокинула голову на подушку, закрыла глаза и накрыла лицо ладонями. Какая капризная. Вот бы она закричала, взорвалась — это хотя бы упростило разговор. Перед ним была женщина, расклеенная на невидимые осколки. Мозаика разобрана – тессеры остались в лаборатории, в коридорах шаттла, у входа в палату. Он переместился ближе, пересел на край койки. Осторожно — так, будто подходил к алтарю — взял её запястья. Кожа была сухой и теплой. Реакции — никакой. Только лёгкое вздрагивание век, когда он сдвинул её руки. — Грейнджер, — тихо сказал он. — Ты ведёшь себя так, будто это был твой первый поцелуй. Глаза её медленно открылись. Взгляд усталый, но в нём мелькнуло что-то большее — насмешка то ли над собой, то ли над ним. Медленно уголок губ приподнялся, будто ей пришлось вспомнить, как это — улыбаться. — Такой — да, — ответила она. — Хорошо, — произнёс он мягко. — Давай обсудим. Он отпустил её руки и откинулся чуть назад, давая ей пространство. — Эйра, — сказал он, глядя вверх, к потолку, как будто обращался к чему-то живому. — Проведи экспресс-оценку психологического состояния Грейнджер. Параметры: когнитивная стабильность, эмоциональная регуляция, отклонения от базового нейропрофиля. Используй текущие биомаркеры и поведенческий анализ за последние двадцать четыре часа. — Подтверждаю, — прозвучал голос нейросети из воздуха, ровный, безмятежный, как гладь воды. — Запрашиваю дополнительное разрешение от субъекта исследования. Гермиона всё ещё лежала на подушках, ладони теперь сдвинуты на груди, как у спящей, но глаза открыты и смотрят в металлический потолок. — Разрешаю, — сказала она, не поворачивая головы. Эйра на секунду умолкла — та самая короткая пауза, когда из тысячи микросигналов собирается вывод. — Отклонения умеренные, — сообщила нейросеть. — Эмоциональная реактивность повышена, с признаками раздражительной утомляемости. Индексы когнитивной фрагментации в пределах допустимого, но ниже нормы на 13,2 процента. Стрессорная кривая нестабильна. Рекомендуется: упорядоченные сенсорные стимулы, тактильная поддержка, сон. Потенциал к возвращению к норме — высокий. Гермиона хмыкнула — звук короткий, почти невидимый, как сдавленный смех. — Тактильная поддержка, — повторила она. — То есть опять к поцелуям? Драко молчал. Он смотрел на неё — не в глаза, а на линию скулы, на то, как в свете потолочной панели чуть блестит тонкая дорожка под её нижней губой, будто от недосказанной фразы. Он иронично дёрнул уголком рта. — Полагаю, ты слишком буквально интерпретируешь предписания. Он снова наклонился вперёд. — Ты ведь уже сравнила себя с героиней какого-нибудь античного мифа, — сказал он, чуть склонив голову. — С драмой, огнём, обречённой верностью? Гермиона не ответила сразу. Только медленно выдохнула, почти с усмешкой. — Я — Дидона, — наконец произнесла. — Только без костра. Пока. Драко рассмеялся. — Какая ты, Мерлин, Дидона. Ты — Аталанта. Он посмотрел на неё с иронией и почти одобрением. — Всё время убегаешь, пока не решишь, что стоит замедлиться. Но даже тогда — только если соперник умен и очень, очень терпелив. — А ты, значит, раскидываешь золотые яблоки? — Я, Грейнджер, не трачу время на гонки. Я просто иду в ту же сторону, пока ты оборачиваешься. Теперь она действительно усмехнулась. — Вот же заносчивый ты тип. — Разумеется, — кивнул он с невозмутимой уверенностью. — Я устала, — сказала она тихо. — Мне кажется, что эмоции разрывают меня изнутри. Это ненормальное… безумие. Она усмехнулась уголком рта, чуть качнув головой. — И ты в этом виноват, Малфой. Ты выбил меня из колеи. Она взглянула на него с оттенком укора. Он молчал, и она уже решила, что он отреагирует какой-нибудь колкостью, но вместо этого он чуть потянулся вперёд и взял её левую руку. Пальцы его были чуть прохладными. Он провёл по каждой фаланге с задумчивой методичностью, как будто проверяя, действительно ли она цела. Обводил их так, словно запоминал все изгибы. — Возможно, я действительно виноват, — отозвался он наконец. Пауза. Он перевёл взгляд на её лицо, и добавил почти шепотом: — Или ты просто слишком сильно к себе прислушиваешься, Грейнджер. Он чуть наклонился, не выпуская её руки. — Это, кстати, тоже достоинство. Иногда. Она молчала, и ему показалось — на долю секунды — что она вот-вот отдёрнет ладонь. Но нет. Её пальцы только чуть дрогнули. Он вернулся к её указательному пальцу. — Эйра рекомендовала тактильную стабилизацию, — заметил он между делом. — Но, боюсь, мне это тоже… не помешает. — Я, кстати, вернулась в себя не совсем своевременно, — протянула Гермиона, прикрыв глаза. — Слышала, Пакс хотел устроить церемонию прощания. С цветами и белыми простынями. — Это было бы эффектно, — отозвался Драко. — Я, возможно, даже произнёс бы речь. — В стихах? — Да, — серьёзно подтвердил он. — Шестистопным дактилем. И с фоновой скрипкой, обязательно. Азиз уже репетировал. Гермиона усмехнулась, чуть расслабив плечи. Драко не отпускал её руку, всё ещё водя большим пальцем по линии между пальцами и костяшками. — Что происходит на мостике? — спросила она чуть тише. — Как там… все? — Все... живы. Что, как ты знаешь, уже неплохой показатель, — ответил он с той интонацией, где ирония всегда чуть отстаёт от сухого тона. — Альварес изображает непоколебимого капитана с чертами тирании. Глэйвы перестали говорить друг с другом на сутки — я решил, что это их особая форма общения. Ирен пинает навигационные столбы по очереди, уверена, что "на магию надо давить авторитетом". Он сделал паузу. — Азиз ест под музыку. Сказал, что еда становится вкуснее, если резать её в ритме босановы. Не верю, но спорить не стал. — О Господи, — выдохнула Гермиона, прикрыв лицо ладонью. — Всё становится всё более психоделическим. — Добро пожаловать обратно, — мягко сказал он. — А ты? — Я? — Драко пожал плечами. — Я всего лишь скромный резонатор, которому грозит поцелуй во имя науки. Она рассмеялась. — Спасибо, — тихо сказала она, после того как затихла. Он ничего не ответил, просто чуть сжал её руку крепче, на долю секунды, как будто подтверждая, что всё ещё здесь. — В следующий раз, Грейнджер, если ты соберёшься распадаться, — произнёс он чуть тише, — делай это систематично. Как ты любишь.