Всë покажет рассвет

      Сон нежно окутал Маттиаса больше часа назад. Рядом тогда так же мирно засыпали Нортон и Кевин. Места мало, кровать одна. "В тесноте, да не в обиде", — сказал кое-кто из этой троицы. Конечно, постель лишь одна, но она достаточно просторна, чтобы уместить троих так, чтобы их тела даже не соприкасались, что очень удобно. Как и было сказано, уснул кукловод ещë час назад. Уснул на удивление быстро. Бонусом было то, что в этот раз снился не кошмар. Хотя то, что представлял мозг, наверно, не лучше. Почему-то снилось, как два тела страстно сливаются воедино. Притом совсем рядом с Маттиасом. Если быть конкретным, представлялось такое действо прямо на полу у кровати, а исполнителями оказались Нортон и Кевин. Стечение обстоятельств... странное. Разве были к этому предпосылки?       Не в силах смотреть на происходящее, Чернин отворачивается на другой бок. Нет желания что-то говорить мужчинам внизу. Лучше притвориться, будто не в курсе. Будто тебя и нет здесь вовсе. Низкие стоны, тем не менее, продолжают доноситься до ушей, в точности как и шлепки с влажными хлюпами. Нервирует. Что же делать? Куда себя деть? Вдруг шлепки останавливаются, а голоса шепчутся. Продолжается это всего мгновение, и слов не разобрать. Хриплый от "чëрного лëгкого" голос Кэмпбелла неожиданно обращается к Маттиасу:       — Не хочешь присоединиться?

***

      — Чëрт... Нортон, притормози..!       Но старатель и не думает сбавить темп. Губы его уже покраснели и слегка опухли от трения о чужую плоть, что стремительно пробивается в горло раз за разом, грозясь скоро достигнуть гланд. И от этого чувствуется странное наслаждение. Неожиданное удовольствие от лëгкого удушья. Кажется странным в связи с нередкими приступами и кошмарами. Никогда Кэмпбелл не мечтал о таком, но пока определëнно доволен.       Чужая рука вдруг хватает за волосы и фиксирует голову так, чтобы во рту осталась лишь головка. Следом Кевин с дрожью изливается прямо Нортону на язык, издавая лишь сдержанное глухое мычание. Предупредил бы хоть, идиот. Возмущения проглатываются вместе со спермой. Следом отдышка. Голова Аюсо как бы невзначай приближается к лицу Кэмпбелла, но тут же рука останавливает еë, прикрывая чужой рот.       — Вообще-то я тебе только что отсосал.       Пальцы ковбоя нежно сжимают кисть старателя, опуская еë и открывая рот Кевина, скривившийся в нежной улыбке.       — Хм... Знаешь, мне всë равно.       Пробормотав эти слова, мужчина резко подаëтся вперëд, навязчиво затягивая визави в поцелуй. Вмеру страстный, грубоватый, несдержанный и совершенно странный, но обоим нравится. Отстраняются они от лëгкого приступа кашля Нортона.       — Ты как?       — Бывало хуже, не зацикливайся.       Кевин вновь улыбается, прижимаясь чуть ближе к собеседнику, и аккуратно стягивает с него штаны. Тот в лëгкой панике отшатывается, почти падая назад, случайно оказываясь под Аюсо. Ему это только на руку. Одна ладонь подхватывает бëдра, а другая мягко поглажмвает шахтëра по спине. Заметно, что он нервничает. Только проку от этих нервов никакого.       — Погоди секунду, дай вздохнуть. — просит Нортон, уперевшись рукой в грудь мужчины. Слишком много наобещал в матче, теперь приходится отдуваться. Хотя он и не сильно против, но кажется, будто всë это идëт слишком быстро и не вовремя. Ковбой улавливает чужое беспокойство, начиная чмокать шею мужчины. На удивление действенно, только немного не так, как хотелось — Кэмпбелл приглушëнно хихикает, оттягивая от своей шеи чужую голову.       — У тебя борода колется. — прошептал тот и затянул Кевина в новый, более лëгкий и неумелый поцелуй. Ковбой ловко перехватывает инициативу, отчего в животе шахтëра роем пролетают бабочки. Дамский угодник. Умеет вскружить голову одним лишь соприкосновением губ.       Но поцелуй быстро разрывают — всë-таки дело нужно продолжить. Кевин отстраняется, но остаëтся ощутимо рядом, казалось, практически вплотную, даже немного вдавливая в поверхность под спиной. Нортон же, не желая глядеть вниз, чуть откидывает голову, рукою хватает за спину визави. В голову ударило мимолëтное осознание: отступать уже и некуда. Штаны были сняты ещë до поцелуя. Сейчас их разделял только мнимый самоконтроль, который только что было дозволено сбавить.       От первого толчка спирает дыхание, глаза распахиваются заметно шире обычного, а рот застывает в немом то ли стоне, то ли крике. Непривычно, но хотя бы не больно. Напротив, в странной мере даже приятно. Кажется совсем неправильным, но это так. Кевин не продолжает, глядя на замершего, похоже, в шоке Нортона. Забавно застыл, с открытым ртом. Хотя, заметив отсутствие дальнейших телодвижений, челюсть всë же сжимается, а голова чуть опускается, чтобы посмотреть на вампира. Глаза сверлят немым вопросом. Ответом на него является другой вопрос, встречный:       — Не больно?       Красноречиво мужчина корчит немного недовольное выражение лица. Конечно не больно. Было бы больно — давно бы оттолкнул. Чуть виновато Аюсо отводит глаза. Сегодняшний вечер — сплошной разговор без слов.       Бëдра его стали аккуратно двигаться вперëд-назад. Кэмпбелл посчитал необходимым мельком взглянуть вниз. Сам не знал, что хотел там увидеть, но нельзя сказать, что от мимолëтной картины нависшего над ним полуголого тела ковбоя сердце не трепетнуло. Заводит, ещë как. Чëрт, всë это так неловко, так не кстати, но так нужно и желанно, что сводит низ живота, а мысли в унисон просят продолжать. Все до единой, пока на кровати вдруг не слышится шорох. Верно, шорох на кровати. Кукловод проснулся? А что, если увидит?       — Кевин... мх... погоди, стой. — шëпотом раздаëтся недалеко от уха Кевина, а рука вновь упирается в чужую грудь, требуя остановиться. Пожелание быстро выполняется. Мужчина вопросительно глядит на Нортона, хлопая глазами. В ответ тот с намëком кивает в сторону кровати. Ковбой приподнимается, секунду посмотрев на Маттиаса. Действительно, лежал по-другому.       — И что делать?       — Позвать к нам. — с сарказмом шепчет шахтëр, на что получает многозначительный взгляд. Пугает. Нет, ни за что.       — Ты ведь не только мне всякого наговорил, верно?       Вот гад. Намëк понят. Прекрасно понят. Только страшно отчего-то. Даже если этот раз вовсе не первый, прошлые всегда были лишь с одним человеком. А сейчас... Впрочем, сбегать некуда. Всë бывает в первый раз, верно?       — Не хочешь присоединиться? — теперь уже вслух проговаривает Нортон, поднимаясь на руках, чтобы видеть кукловода.

***

      Маттиас вздрогнул. Ведь это сон, так? Может, они обращаются к кому-то другому? Но никого другого ведь нет. Дверь в комнату открывается с достаточно громким, чтобы донестись до ушей дремлющего Чернина, скрипом. И никаких подобных звуков слышно не было. Нет, обращение было именно к кукловоду.       Шатен на секунду решает притвориться спящим, сразу после чего приходит неожиданная шальная мысль. Это сон, да? Значит, настоящие Кевин и Нортон вряд ли узнают о том, что тут произойдëт. Как не-приятный бонус, в штанах практически с самого начала держится напряжение. Хрен с ним.

***

      На то, чтобы Маттиас сидел на краю кровати со спущеными штанами, ушло примерно минуты две. К такой картине прибавить ещë Нортона на четвереньках, прикрытого одной лишь рубашкой, и Кевина, пристроившегося за шахтëром. Получается достаточно заманчиво, интересно и неловко.       Кэмпбеллу приходится опереться руками на кровать, чтобы одновременно держать равновесие и ухватиться за ëрзающие бëдра Чернина. Возбуждëнную плоть аккуратно облизывают. Аюсо пока остаëтся неподвижным, наблюдая за действом впереди. Кукловод сдержанно мычит от того, как движется язык шахтëра. А тот и не думает останавливаться — наоборот, сразу заглатывает по основание, выбивая стон из чужой груди. На этом моменте ковбой немного приходит в себя, решая, что пора и ему начать действовать. В этот раз ощущается всë по-другому, будто член стал входить глубже. Толчки сводят с ума и заставляют горло вибрировать, давая новый повод для ëрзанья парню на кровати. Нортон вновь получает странное удовольствие от лëгкого удушья чьим-то половым органом, а в дополнение к нему сзади толкается и второй. В голове проносится мысль, что не получится озвучить. Однако вампир, кажется, и сам такую пропустил в мозгу, протянув руку к возбуждëнной плоти брюнета. Сначала тот вскрикивает, — конечно, в меру возможностей — а после продолжает мычать, заменяя такими звуками возможные стоны. Руки Маттиаса несдержанно сжимают простыни. Кажется, ещë немного и порвут ткань. К тому же, достаточно прочную. Не ожидалось, что во сне минет будет ощущаться так хорошо. Более того, не только его пальцы столь напряжены. Ладони Нортона грозятся оставить на бëдрах шатена синяки, а кисти Кевина бьëт тремор.       Сказать, что каждому из них было приятно — не сказать ничего. Пожалуй, это очевидно, даже слишком. Настолько было хорошо, что с трудом они так продержались минуты три. Притом все трое после окончания неистово захотели спать. Не странно ли? Возможно. Поймëт ли Маттиас, что всë произошедшее — явь? Станут ли Нортон и Кевин вообще говорить об этом даже между собой? Хорошие вопросы, оставшиеся без определëнного ответа. Всë покажет рассвет.