friends forever

— Да вы совсем охренели?!       Оба, словно по команде, начинают бежать. Да настолько быстро, что Татьяна Михайловна оглянуться не успела, когда они скрылись за поворотом. Скрылись, забившись в угол, пытались отдышаться и не смеяться уж слишком громко. Стащить телефоны всё же удалось. Они отбивают пятюню. — Она точно напишет на нас докладную, — наконец сделав вдох полной грудью, говорит Лёша, всё ещё посмеиваясь. — Точняк, — выдыхает грузно Кирилл, но продолжает уже веселее: — видел, как она покраснела от злости? Я думал, услышу свист чайника. — Боже, да, — смеётся громче Макаров, но Кирилл затыкает ему рот ладонью: — Тише, а то она ещё придёт по нашу душу.

***

— Да я вам честно говорю! — Вот прям честно-честно? — Ну, правда! — Всё равно не верю, — ребята рядом гогочут громче, но всё ещё не перебивают. — Да я правда их видел! Кирилл зажал Макарова у стены, ну, за поворотом, где они обычно от учителей ныкаются… — И что дальше? — Говорю же: он его поцеловал. А Лёша был не против! Даже не оттолкнул! — Ну, ничего себе… А потом что? — А потом я пошёл сюда, ну, что непонятного? — вздыхает недовольно Дима, поправляя очки.       Он так спешил, чтобы рассказать ну уж очень важную новость, а они ему даже не верят! Тупые подростки. Дима искренне не понимает, как они могут быть ровесниками. — Ты серьёзно нам говоришь про то, что Кирилл и Лёша, те самые, которые друзья-не-разлей-вода и которые перетрахали половину девчонок старшего блока, по твоему рассказу… целовались? Угараешь? — Алёна закатывает глаза, пока её компания смеётся во весь голос, уже ничего не стесняясь. — Ну я правда не вру! — Чем докажешь? — заинтересованно дёргает бровью девушка, ухмыляясь. — …Ничем. Но вы просто приглядитесь к ним! И всё поймёте! — Да хватит херню нести, тебе никто не верит, — ржёт Пчёлкина, пока остальные подхватывают. — Да почему не верите-то?! Лёша и Кирилл целовались за своим поворотом! Что не так-то? — Ага, ещё скажи, что они встречаются. Тогда мы точно все тут со смеху помрём, — компания вокруг Алёны взрывается смехом, пока она лишь ехидно улыбается. — Но Юля права: тебе пора прекратить нести херню и проваливать. Тебе здесь не рады. Теперь уж точно. — Но… — Давай, ботан, на выход, — машет ему рукой Юля и подмигивает напоследок. — И только попробуй ещё кому-нибудь рассказать об этом, сразу получишь. Помяни моё слово!..       Димины щёки вспыхивают от негодования, но он уходит быстрее, чем это замечает компания придурков. Кто-то из них явно отстаёт в развитии. Дима уверен. Он бежит на выход, сталкиваясь в дверях с Лёшей и Кириллом. Но Дубин даже не поднимает на них голову, лишь задевает плечом и бежит дальше. Парни переглядываются и идут к смеющейся компании. — Что за веселье? — спрашивает Кирилл, неловко улыбаясь. — Да Дима такое рассказал!.. Вы как услышите, оба со смеху умрёте. — И что же это? — Лёша садится рядом с Алёной, укладывает руку ей на плечо и подтягивает ближе к себе. — Очень интересно узнать.       Сама Алёна довольно улыбается, её щеки слегка розовеют, когда она размещает голову на чужом плече, расплываясь. Юля на это лишь фыркает и рассказывает: — Да пришёл этот ботан, очень взволнованный, говорит, что узнал что-то невероятное, и мы тоже должны знать… Мы в недоумении такие: «Что? Что? Говори быстрее!» — а он как начнёт — мы упали все сразу со смеху. Говорит, что видел, как вы целовались в переходе, представляете? — «Вы» — это?.. — настороженно уточняет Кирилл, замирая. — Ты и Лёша, прикинь? Типа, он шёл мимо, услышал какой-то шум, подходит, а там вы целуетесь! Прикол, да? — Да, прикол, — выдыхает Лёша и хмыкает, отводя взгляд. По коже бегут мурашки. — В конце концов, он мог придумать и что-то умнее! Разве вы — лучшие друзья — могли целоваться? Да бред! — поддакивает Алёна рядом, смотря на Макарова.       Тот вымученно ей улыбается и продолжает: — Смешной он, конечно, такое придумать…       Смотреть на Кирилла ему даже страшно.

***

      Домой они идут молча. Утреннее веселье растворилось, повисла тяжёлая тишина, которую прервать не смог даже милый соседский котик, вышедший на прогулку. Обычно Кирилл с Лёшей его всегда гладят, обнимают и лелеют, не забывая упомянуть, какой он хорошенький. Сегодня же только Кирилл нагнулся его быстро погладить, пока Макаров даже не притормозил.       Лёша живёт ближе, именно поэтому они оба останавливаются у его подъезда, переминаясь с ноги на ногу. Тишина давит, но говорить сейчас что-то кажется самоубийством, не меньше.       Кирилл напоследок тянется быстро чмокнуть Лёшу, но не успевает даже прикоснуться к его губам, как его отталкивают. Он еле удерживает равновесие и выпаливает возмущённо: — Ты что делаешь?! — Это ты что делаешь, придурок?! Тебе сегодняшнего не хватило? — грозно шипит на него Лёша, оглядываясь по сторонам.       Соседи ещё на работе, дети, хоть и играют на площадке недалеко, но всё равно сильно увлечены, а рядом ошивается только тот самый соседский котик, которому не дали достаточно ласки. — Я же говорил тебе, чтобы ты не смел меня целовать в школе. А ты что, идиот, сделал? Поцеловал меня в школе! — Ну ты ещё громче об этом покричи! — одёргивает его Кирилл. — Я просто… на адреналине, понимаешь? Я не думал, что кто-то додумается дойти до нашего поворота! — Какого чёрта ты вообще не подумал об этом? — дёргает его за рукав Лёша, заставляя наклониться ближе. — Я думал о том, какой ты красивый, ясно?! Плевать я хотел на всяких ходящих рядом ботанов!       Оба зло замолкают, смотря друг другу в глаза. Со стороны, наверное, кажется, что они общаются мыслями. Но они лишь мысленно посылают друг друга.       Лёша вдруг громко выдыхает и переминается с ноги на ногу. Будто успокаиваясь, он опускает взгляд на свои кроссовки, перебирает пальцы и всё же тихо выдаёт: — Прости. Я не должен был на тебе срываться. Просто… перенервничал. — Ничего, — сразу отвечает Кирилл, рукой поддерживающе хлопая по плечу. К сожалению, это единственное, что он может сделать посреди улицы. — Я тоже испугался. — Ты не виноват, конечно, мы оба… идиоты, — он наконец понимает взгляд. — Боже, у меня, кажется, сердце остановилось, когда Юля начала рассказывать, — невесело хмыкает Макаров. — Да, у меня тоже, — хихикает Кирилл, наконец расслабляясь.       Они молчат ещё немного, пока Лёша не шкрябает ногой по асфальту и не говорит: — Ты правда в тот момент думал, что я… красивый? — М? — Кирилл недоуменно хлопает глазами, концентрируясь на речи, и удивлённо вскидывается, когда наконец понимает о чём речь: — в смысле? Конечно, я об этом думал. Я слишком часто об этом думаю. — Но ты не разу не говорил об этом? — Нет? Боже, прости, ты очень красивый… всегда очень красивый. Честно. Я просто боюсь рядом с тобой сморозить какую-то чушь. — Спасибо, — кажется, он краснеет, — ты тоже… очень красивый. — Я рад. — Хорошо, я тоже… — Лёша оглядывается по сторонам, закусывая губу. — Так… не хочешь зайти в подъезд? Я бы хотел тебе кое-что сказать. — М-м, и что же? — Пойдём в подъезд и узнаешь. — Какой ты хитрый.       В подъезде они скрываются быстрым шагом, и стоит только тяжёлой железной двери, которая наверняка переживёт их обоих, закрыться, как Лёша прижимает Кирилла к ближайшей стене, выдыхая прямо в его губы. Он не сдерживается и прижимается к ним в быстром поцелуе пару раз, пока наконец не приходит в себя: — Так, во-первых, давай договоримся: больше никаких поцелуев в школе. Понял? Вообще никаких. Даже если я очень красивый. Просто скажи мне это, я буду доволен, — Кирилл восторженно пялится на него, и Лёша продолжает, вздыхая: — боже, хоть кивни, что ты понял. — Да-да, понял… Я понял. Никаких поцелуев. — Во-вторых… никаких поцелуев на улице. У нас полшколы живёт в этом районе, какого чёрта ты тянешься меня целовать? — Потому что ты очень красивый? — Да-да, я понял, заткнись… Так вот, поумерь свой пыл. Я по своему опыту знаю, что ты хочешь целоваться со мной дни и ночи напролёт, но, прошу, если кто-то узнает… Я даже не хочу знать, что произойдёт. Ладно?       Кирилл важно кивает, улыбается поддерживающе и, призадумавшись, говорит: — А в-третьих… Только попробуй сидеть в обнимку с Алёной передо мной. Понял? Я тебя накажу. — Может, я именно этого и хочу? — Блять, какой чёрта твои родители сегодня дома? Я бы как следует тебя…       Двери лифта открываются на первом этаже, парни отпрыгивают в разные стороны, нервно смеясь.       Когда же счастливый Кирилл идёт домой, он гладит котика и за Лёшу, и за себя, и за его друзей, и за весь этот чёртов город, в котором он не может просто любить Макарова. Но ради него Кирилл готов терпеть сколько угодно.