И все было, потому что очень хотелось

Дай мне победить

Все зло на свете в ноль

Я не чувствую боль

Руки разбиты в кровь

7:13 утра. Саша уже опаздывает. В трамвае душно, тесно и отвратительно. Он качается между женщиной лет 40 с авоськой и дедком, от которого уже несет перегаром. Все, чего он сейчас хочет, - дожить до следующей остановки, когда из распахнувшихся дверей внутрь ворвется морозный, вонючий от выхлопных газов, но все же более свежий воздух. Так они и плетутся через тьму и холод на их дребезжащим ковчеге, мерзко мигающим своими грязно-желтыми окнами. На очередной остановке, когда Саша пытается надышаться холодной смесью канализации и дорожной пыли, какой-то парень в темной куртке и надвинутом на глаза капюшоне чуть ли не ломает его пополам о поручень, резко выскакивая на улицу. Из недр трамвая раздается резкое "Стой, урод!". Слабоумие и отвага реагируют быстрее сонного Сашиного мозга. Он даже не успевает толком осознать, что произошло, как уже прыгает с последней ступеньки, сбивая неудачливого воришку с ног и падая вместе с ним в сугроб. Сугроб встречает их заледеневшей коркой, замерзшей грязью и внезапным вкусом крови на губах. Сзади раздается трамвайный звон и до Сашиного притупленного внезапным падением слуха доносится, как его последняя возможность прийти к началу пары уезжает дальше по проспекту. Блять. Его кто-то резко пихает локтем в бок, на что Саша удивленно приподнимается. Из под него, копошась, вылезает парень в капюшоне. Саша запоздало понимает, что именно из-за него он совершил элегантный полет в сугроб. Парень быстро вскакивает, вытирает с лица ладонью смесь крови и грязи, нервно оглядывается на Сашу. Его взгляд полон злобы и досады. Он сплевывает аккурат возле Сашиного лица, бросает злое "Пидоры!" и быстро уходит куда-то в темноту. Саша молча кивает ему в след и пытается подавить в себе желание поехать домой и бросить Наташку один на один с Дылдой. Вставать с сугроба при этом он не планирует. - Спасибо! Саша удивленно переворачивается. Над ним в какой-то неуверенной позе стоит ангел. Нет, все-таки человек, вряд ли ангелы носят шапки-пидорки со значками. Хотя какое время, такие и ангелы. - Ты в порядке, помощь нужна? — голос звучит очень обеспокоенно. Саша понимает почему. Наверное, когда на тебя с грязного сугроба молча пялится какой-то странный элемент общества с разбитым лицом, приятных ощущений это не вызывает. Но ангел почему-то улыбается и протягивает руку, чтобы помочь ему встать. Саша молча за неё хватается и как в тумане поднимается, неотрывно глядя в ясные голубые глаза напротив. - Еще раз, спасибо тебе! - За что? - Ну как... — ангел хмурится, явно сомневаясь в отсутствии сотрясения у Саши, — Ты его остановил. Так прыгнул за ним, — у него очень красивая улыбка с ямочками на щеках, — Ты просто не представляешь, как ты меня спас! У меня здесь, — он приподнимает серый рюкзак, немного испачканный грязью, — Папка с этюдами, а сегодня показ. Страшно представить, чтобы со мной сделали, приди я без них. Опоздаю конечно, но все лучше, чем ничего. Саша молча кивает. Тут им с ангелом резко сигналят, напоминая, что они практически на проезжей части стоят. Саша отшатывается и снова чуть не падает в сугроб, но ангел вовремя успевает схватить его за локоть. - Боже, да у тебя кровь! "А еще штаны в грязи", — думает Саша, но в ответ на восклицание снова молча кивает. Ангел цокает языком и тащит его куда-то за собой на тротуар, а затем дальше в темноту. Саша хочет сказать, что он опаздывает, что нельзя бросать Наташку одну, что потом ему влетит от Дылды, но сопротивляться цепкой хватке ангела и его лучистым голубым глазам совершенно невозможно, поэтому он молча плетётся за ним. В аптеке неестественно ярко: белый флюоресцентный свет бьет через сетчатку прямо по серому веществу. К счастью, пытка длится недолго, и через пару минут и одного косого взгляда продавщицы, будто они покупали не перекись и салфетки, а спирт и шприцы, они снова оказываются в уличных сумерках. Сашу усаживают на остановку и заботливо поливают перекисью разбитое лицо. Когда он слегка морщится от зудящей боли, ангел, видимо инстинктивно, дует на ранки, но очень быстро смущается, кашляет и немного краснеет. После того, как с Сашиным лицом покончено, он достает из пачки пару салфеток, и уже было наклоняется к грязным коленкам брюк, когда Саша наконец-то приходит в себя. - Не надо! Я сам, — он выхватывает салфетки и начинает остервенело оттирать уже присохшую грязь. - Ну ладно. Я Ваня, кстати, — легко говорит ангел и подаёт ему еще салфеток. - Саша, — он метким броском отправляет грязные салфетки в неменее грязную мусорку и поднимает глаза на нового знакомого. Разумеется, он не мог не принять Ваню за ангела с этими плавными чертами лица, красивыми глазами, мягкой улыбкой и завитушками рыжих кудрей у скул. Он хмыкает, прикрывает глаза и откидывается на стенку остановки. Хочется спать. И он почти засыпает, но через несколько мгновений его слух режет звонкий скрип. Он открывает глаза и удивлённо смотрит на Ваню, который начинает тянуть его за рукав. - Пойдем. - Куда? - Наш трамвай приехал. Или тебе уже никуда не надо? Саша снова молча кивает и плетётся за Ваней к новому ковчегу с грязными жёлтыми окнами. Наташка одна не останется.

А я хотел бы быть с тобой

С тобою и дружить

Теперь скажи, как пережить?

Оказывается, что они учатся в одном университете, а с недавних пор, когда Ванин корпус, или же "катакомбы", как он его называет, закрыли на ремонт, еще и в одном здании, куда несчастных художников перевели, потеснив всяких филологов и историков. Разбегаясь на первом этаже по разным аудиториям, им обоим почему-то кажется, что они теряют что-то важное. Встречаясь случайно в коридоре между парами, они радуются, словно старые друзья, пережившие долгую разлуку. В тот же день Саша знакомит Ваню сначала с Наташей и Лизон, а вечером после универа притаскивает его на посиделки в кофейню и представляет Костику. Костик одобрительно хлопает Ваню по плечу, а потом, когда они уже вдвоём едут в метро, говорит Саше, что тот крепко влип. Саша не понимает, куда он влип, но на его вопросы Данзас только закатывает глаза. Понабрался блин у девчонок. Следующее утро особенно поганое, потому что в трамвае Саша не встречает Ваню. Они видятся только в универе, и оказывается, что Ваня так-то живёт в общаге, а в том трамвае тем утром оказался только потому, что ехал от друга, с которым всю ночь доделывал работы на показ. Саша мысленно зачем-то благодарит судьбу, Бога и вселенную за эту встречу. С Ваней ему легко и хорошо. Они очень много смеются, очень много дурачатся и очень много разговаривают. Саша замечает, что все его новые стихи сначала показываются Ване, что он может смотреть все скетчбуки Вани, что в их переписке за рекордное короткий срок набирается какое-то дикое количество сообщений. Саше кажется, что они знали друг-друга всю жизнь. Ваня-Ваня-Ваня. Он очень незаметно и очень быстро заполняет его жизнь, становится тем неизвестным потерянным, что наконец-то делает его полноценным. Саше хочется сидеть с ним на крыше, пить вино и встречать рассвет, хочется бежать по залитому солнцем полю, хочется брызгать в него морской водой на пляже, хочется бродить по городу и теряться среди дворцов, хочется просто постоянно быть с ним. "Я не знаю, как жил раньше без нашей дружбы" — пишет ему Ваня между мемом и новым Сашиным творением в один из их ночных разговорах обо всем и ни о чем. Саша сам не понимает. Но знает, что с Ваней он хочет дружить до скончания веков.

Как мне пережить то горе

Что напишут на заборе?

Надписи всё скажут за меня

- Стой. Саша останавливается и послушно ждет, когда Ваня сфотографирует забор. Точнее надпись на нем. "Люди любите" огромными красными буквами в неорусском стиле прямо поверх рекламы лёгкого заработка, афиш цирка и надписи "сука" черным баллончиком. Красиво. Ваня как художник всегда такое подмечает и всегда показывает это "красиво" Саше. Саша всегда восхищается. Больше конечно Ваниной чуткости и внимательности, чем всему остальному. Но и остальное тоже подмечает, надо же ему будет откуда-то черпать вдохновение, когда оно закончится в бездонных голубых глазах (Саше кажется, что такого никогда не произойдёт). Саша думает, что Ваню было бы очень легко полюбить с его смешными волнами отросших волос, с его ясными лучистыми глазами, с его очаровательной улыбкой и ямочками на щеках, с его горящей и открытой душой. Саша думает, что если и любить кого-то той самой чистой искренней любовью, то только Ваню. Но Саша почему-то не думает, что он уже.

Мы могли бы стать чуть ближе

Как зимой папины лыжи

Когда под ногами калея

Экран смартфона высвечивает 22:53, а навигатор безжалостно показывает путь до общежития в 40 минут и какие-то неприличные цифры за такси. В общагу Ваня не успевает. Отирать порожек комендантши ему не позволит гордость и презрение к этому существу, влезть в окно 7 этажа выглядит мало выполнимым, а звонить контакту "Альтушка для (не)скуфа" он не хочет, потому что контакт сегодня написал, что ему предстоит очередной разговор с отцом. Ваня пытается прикинуть, сколько фиолетовых вольтов ему понадобится, чтобы пересидеть ночь в какой-нибудь круглосутке, и не схватить при этом сердечный приступ. - Хочешь, у меня переночуй... — Саша смотрит куда-то в сторону и странно дергает плечом. - Правда можно? - Конечно, что ты спрашиваешь? Правда у меня однушка... - Однушка не скамейка в парке. Саша смотрит на улыбающегося Ваню и, несмотря на мартовские заморозки, внутри него разливается тепло. Квартира Саше досталась от двоюродного дяди, который из принципа не хотел оставлять что-либо младшей сестре, и поэтому самое ценное, однушку в сталинке недалеко от центра, оставил самому талантливому из ее отпрысков. Мать Сашу за это возненавидела. Саша считал, что квартира была всего лишь предлогом, даже думал в какой-то момент отказаться от наследства, но няня вовремя вразумила, что мать лучше не станет, а квартира — неплохой способ перестать зависеть от нее. В квартире тепло и уютно, пахнет старыми книгами и чаем. Ване тут нравится. Саше нравится Ваня тут. Они быстро раскладывают диван и застилают его свежими простынями, пахнущими чем-то чистым и лёгким. Ване выдается какая-то старая футболка и шорты в качестве пижамы, из шкафа достаётся вторая подушка, а в закромах шкафчика в ванной отрывается новая зубная щетка. Ваня шутит, что тут его как будто ждали. Саша смеётся и почему-то вспоминает Лизино "мысли материальны". Старый диван жалобно скрипит, когда они плюхается на него на целых роскошных 6 часов сна. Пока они копошатся под общим одеялом (второе Саша не нашёл, хотя честно искал (антресоли слишком страшное место, чтобы лезть туда на ночь глядя)), Ваня случайно задевает его ногой. - Ааа! Отодвинься от меня, Снегурочка! - Да пошел ты! - Нет, серьёзно, твои ноги холоднее, чем пельмени в моей морозилке. Ваня заливисто смеётся и специально прижимает холодные ступни к горячим Сашиным икрам. Саша шипит, но не двигается. Кто-то же должен согреть Снегурочку? Так они и засыпают практически в обнимку, как старая женатая пара.

Мы могли бы стать чуть ярче

Как весной мамина дача

Когда ночь идёт короче дня

Они сидят на пленэре. Точнее на пленэре сидит Ваня, а Саша маится рядом. Он уже сфотографировал все вокруг, устроил персональную фотосессию Ване, съел почти все их запасы, накидал несколько строк в блокнот, установил новый рекорд в блокбасте, полистал все соцсети, почитал что-то из заданного, распределился на смены на подработке в кофейне на следующей неделе и даже посрался в чате группы со старостой. Ваня все еще рисовал цветущие яблони и церковь. Не то чтобы Саше это не нравилось, наоборот, ему очень нравилось наблюдать за работающим и сосредоточенным Ваней, но сейчас ему дико не хватало внимания. - Саашааа, — немного укоризненно тянет Ваня, когда Пушкин зачем-то начинает тихонько дуть ему на нос. - Саша, — ему щекочут ухо колоском. - Да ну Саша блин! — Ваня поворачивается и мажет кистью в небесно-голубой краске прямо по носу скучающего поэта. Саша смеётся и в ответ мажет другой кистью по щеке Вани, оставляя там широкую белую полосу. - Ах ты... — задыхается от возмущения Ваня и в порыве мести ведет кисточкой прямо по Сашиной футболке. Тому абсолютно точно наплевать, он бессовестно валит художника на траву и, предварительно запустив свои бессовестные пальцы на палитру, нагло оставляет отпечаток ладони на Ванином боку аккурат поверх белой рубашки. Пущин такого оскорбления стерпеть не может, поэтому не находит ничего лучше, как шлепнуть Сашу по голове этой же палитрой. Сашины волосы тут же становятся цвета весеннего неба, кирпично-красного камня и нежно-розовых цветов яблони. Ваня полностью удовлетворён своим творением, поэтому тянется за рюкзаком, достает полароид и запечатляет смеющегося перепачканного краской Сашу. Эту фотографию он обязательно будет таскать с собой в бумажнике, и она станет у него любимой. Он не знает почему, но знает, что так будет. - Вааань... - Ну что тебе еще? - А оно отстирывается? - Хороший вопрос...

То есть не ты, конечно, а твоя копия

И не меня, а мою копию, конечно

Из открытого окна неумолимо пахнет сиренью, напоминая о том, что они дожили до мая, старенький торшер разливает свой желтый успокаивающий свет, а терпкое, в кои-то веке хорошее вино создает атмосферу полного уюта и умиротворения. Они сидят вокруг маленького журнального столика, кто на полу, кто на кресле, кто вообще лежит, как Лизон, заняв половину дивана. Старая гитара ходит из рук в руки, с каждым новым перебором струн все больше вселяя уверенность в завтрашнем дне и достижимом счастье. - "Ведь мама ждет к пяти Твои сомнения заберу..." — мягко поет Саша, а потом резко обрывает звук — дальше не буду, там грустно. - Саш, а ты в детстве из "Мамонтёнка" только концовку смотрел? - Да, и вырос нормальным человеком, вопросы? - Вопросы к слову "нормальный". - Я хотя бы не встречаюсь в тайне от отца с его подчиненным, который старше меня на сколько лет? Десять? Коля закатывает глаза и швыряет в Сашу подушкой под одобрительный хохот Лизон. Подушку ловит Наташа и подкладывает под спину, показывая им обоим язык. "У нас не вышло, но почти" — мысленно повторяет про себя Ваня и долго задумчиво смотрит на Сашу. - Кость, давай, заводи шарманку, — говорит Саша, передавая гитару другу. Данзас торжественно прокашливается. - Только не "Коня"! - Как хотите... - И не "Не для меня"!! - Желание публики — закон. - Мне надо подышать, — подрывается Ваня и с бокалом уходит на балкон. - Кость, ну пожалуйста, — Наташа складывает руки в умоляющем жесте, — Вон, Ваня уже сбежал! - Да ладно, ладно! Гитарный перебор сначала кажется Саше незнакомым, но когда Наташа начинает тихонько напевать мелодию, его словно током прошибает. - "Если вселенная бесконечна действительно Значит есть куча копий нашей планеты..." — тихим хором разливается по квартире. На середине второго куплета Саша понимает, что не хочет. Он не хочет, чтобы это были их копии в далекой-далекой галактике. Он хочет в этой вселенной. - Я покурить, — говорит он шёпотом и уходит на балкон. Ваня стоит и задумчиво крутит пустой бокал. В голове засело "не вышло". Сейчас же все хорошо, а если не выйдет? - Вань... — Сашин голос очень тихий, но он все равно вздрагивает. - Саш... Глаза в глаза, сердце в сердце, душа в душу. - А если не выйдет? — ему почему-то страшно. Страшно потерять Сашу. - Ну мы же не в песне, Вань. Я никуда не уйду. Саша аккуратно кладёт руку на его запястье. Этого хватает. Поцелуй ощущается очень правильно, словно все к этому шло, словно так и должно быть, словно не могло быть иначе. Они обнимаются, и Ваня утыкается в Сашино плечо, стараясь прижаться к нему как можно ближе, чтобы их сердца бились в унисон. Он дрожит и тихонько всхлипывает. - Ты чего? — испуганно спрашивает Саша. Не вышло? - Не думал, что могу плакать от счастья. Ваня поднимает голову, улыбается своей обворожительной улыбкой. Его глаза красиво блестят в свете уличного фонаря. Они снова целуются. Из квартиры слышится Костино "Ну наконец-то" и Наташино "Да тихо ты!". Когда они возвращаются, все прячут улыбки, а Коля перебирает струны и заводит извечное "А люди любят". Сашина квартира действительно ждала Ваню.