Тенями по асфальту.

°°°

Чонгук спрыгнул с бордюра, натянул капюшон почти на глаза — чтобы только нос торчал. Не то чтобы он реально боялся, но про Намджуна в районе говорили как про погоду: все знают, что он есть, и все надеются, что пронесёт. Что не навалится снег по пояс, не ударит градом по козырьку подъезда. В «Пятёрочке» пахло хлебом и дешёвой химией из отдела бытовухи. Чонгук завис у стеллажа с шоколадом, прикидывая, брать молочный или с орехами, когда кто-то встал рядом вплотную. Запахло табаком и чем-то тяжёлым, мужским, чем пахнут куртки, которые носят годами. Он скосил глаза. Высокий. Широкие плечи, цепь на шее, короткая стрижка. Брови сведены, как будто он вечно чем-то недоволен, а взгляд ленивый, но всё замечает — и шоколад в Гуковых руках, и татуировку, что выглядывает из-под рукава худи. — Прикольный рукав, — вдруг сказал этот тип. Кивнул на рисунок. — Я бы тоже сделал, да ссыкую. Больно, говорят. Из очереди, услышав их разговор, встрял мужик с пивом: — А ты ж... — голос прокуренный заставил прокашляться. — Ты ж каждый месяц кому-то по ебалу шлёпаешь, чего бояться-то? Намджун даже не обернулся. Зевнул, прикрыв рот ладонью, будто разговор его утомлял: — Я мальчик хороший. Это они, ебланы, в драки лезут. Взял с полки банку энергетика и вышел, даже не взглянув на Гука ещё раз. А Чонгук так и остался стоять с молочным «Алёнкой» в руке и странным чувством в груди — будто ему не просто кинули фразу, а будто тихо, без спросу, растопили лёд под ногами.

°°°

Вечером они снова встретились. Закат разлился по хрущёвкам апельсиновым сиропом — липким, густым, немного приторным. Чонгук крутил в руках сигарету у подъезда, хотя бросил месяц назад, просто чтобы руки занять. И тут — он. Вышел из арки, заметил, остановился. — Слушай, — Намджун смотрел на него в упор, на блестящие стрелки, что Гук нарисовал перед выходом просто так, для настроения. — А нахуя тебе вообще весь этот мейк? Тебя ж... ну, не знаю, чморят же? Чонгук вдохнул глубоко, как перед прыжком в холодную воду. В горле пересохло, сигарета прилипла к губе. — Не знаю. Нравится, — он пожал плечами, а потом выпалил, не глядя, просто чтобы заткнуть тишину: — Хочешь, тебе тоже что-то нарисую? Внутри всё оборвалось. Он реально подумал: «Всё, приплыл. Сейчас будет „ты чё, охуел, педик“ — и в челюсть». Он даже приготовился, нос чуть втянул, будто это смягчит удар. Но Намджун просто посмотрел на него. Долго, сощурившись. Не как гопник, а как человек, который читает книгу. Будто под кожей у него страницы перелистываются. Потом кивнул. — Погнали. И Гук шёл рядом и думал: «Ты вообще ёбнулся, Чонгук. Пригласил районного авторитета краситься. Ты жить хочешь?» А сердце билось где-то в горле. И не от страха уже — от того, что, может, не всё так безнадёжно в этих панельных мирах.

°°°

Квартира Гука была такой, как у всех — старая двушка с обоями в цветочек, который выцвел ещё при Горбачёве, и лампочкой без плафона на кухне. Намджун сел на край дивана, оглядывая постеры на стене: старый The Weeknd, Taemin в блёстках, какие-то модели с яркими тенями. — У тебя тут прям святилище, — хмыкнул он. — Все такие... гламурные. — Ну, как могу, — буркнул Гук, роясь в ящике в поисках косметички. Пальцы слушались плохо — мелкая дрожь, которую вроде не видно, но он чувствовал каждую вибрацию. Каждое движение — будто по минному полю. Чуть не так посмотришь — и всё. Он встал напротив Намджуна, открыл блеск — лёгкий, почти прозрачный, с холодным отливом. И не знал, куда девать глаза: в глаза смотреть страшно, на губы — неловко, на руки — эти вообще позорно трясутся. — Щас... чуть-чуть, — пробормотал он. — Хочешь просто блеск? Без цвета. Чтобы губы не сохли. Намджун кивнул. Спокойно так, будто он не гопник с района, а модель с обложки, которая к такому привыкла. Чонгук поднёс аппликатор. Кончик дрогнул у самых губ. Он замер. — Ты чё, боишься? — вдруг спросил Намджун. Без насмешки, без подкола. Просто... с любопытством. — Я... да нет, — Гук выдохнул, пытаясь унять пульс. — Просто... ты, типа, район держишь, а я тебе тут блеск на губы наношу. Как будто мультик какой-то идиотский. — Ну, держал, — Намджун чуть повёл плечом. — А теперь, может, отпущу. Чонгук вдохнул поглубже и аккуратно провёл по нижней губе. Намджун не шелохнулся. Только смотрел на него так, будто видел впервые. Не в магазине, не возле подъезда — а вот так, вблизи. В свете голой лампочки на кухне. Чонгук закончил, выдохнул, опустился на табурет и вдруг рассмеялся — нервно, но по-настоящему, до слёз почти. — Всё, ты теперь в нашей секте. Завтра покрасим ноготь. Один. На безымянном. Самый модный палец для фака. Он сам испугался, что опять ляпнул лишнего, но было поздно. Намджун усмехнулся. Тоже нервно как-то, но глаза стали мягче обычного. — Чтобы красиво оскорблять? Мне нравится. Стильно жить, как говорится, не запретишь. И когда Чонгук закрывал косметичку, он вдруг понял — пальцы больше не дрожат. Совсем.

°°°

Намджун пришёл снова. Вроде бы просто поржать, посмотреть на это всё. А потом стоял перед зеркалом в нелепой рубашке с золотыми узорами — как у модного гопника из ТикТока — и с лёгким блеском на скулах. — Тебе идёт, — сказал Гук. — Ты дебил, — сказал Намджун. Но не вышел.

°°°

А потом он сам протянул палец: — Давай ноготь накрасим. Только один. Чтобы красиво фак показывать. Искусство, так сказать. И Чонгук смеялся, пока аккуратно водил кисточкой, покрывая ноготь чёрным. А Намджун смотрел, как он это делает — сосредоточенно, высунув кончик языка от усердия, — и думал о том, что, может, он не крышует район. Может, он просто сторожит в нём такие вещи. Как этот чёрный ноготь. Как Чонгука с его дурацкими блёстками. Как странное, тёплое чувство, от которого не хочется убегать.