«𝐌𝐲 𝐥𝐢𝐟𝐞 𝐰𝐚𝐬 𝐬𝐨 𝐮𝐧𝐟𝐚𝐢𝐫 𝐔𝐧𝐭𝐢𝐥 𝐈 𝐦𝐞𝐭 𝐲𝐨𝐮, 𝑩𝒆𝒍𝒍𝒆»

***

В маленькой деревушке, которая даже не была отмечена на карте, ходила пугающая, но в то же время завораживающая легенда. Говорили, что недалеко от деревни стоит замок, довольно старый. Слухи о нем разнились. Одни утверждали, что замок давно заброшен, другие — что в нем до сих пор кто то живет, но кто, только боженька знает.  Одним зимним днем, Ли Феликс, юноша, чья красота могла бы покорить любого, решил навестить своего отца. Они давно жили раздельно — Ли переехал в ближайший город и обустроился в собственном доме. Но отца нужно было навещать.   Вернувшись в родную деревушку, он сразу привлек внимание всех. В деревушке многие его узнали, а девушки тайно вздыхали, парни же завистливо смотрели на него и фыркали. А Ли просто смущенно ходил и улыбался. Купив в лавке немного еды, юноша отправился к дому отца, по пути отвечая «знакомым», он их не помнил,но считал невежливым игнорировать их.   Подойдя к дому, он постучал в дверь, но никто не открыл. Юноша повторил стук, но дверь так и осталась заперта. Заглянув в окно, тот заметил едва мерцающий свет, готовый вот-вот погаснуть, и разбросанную одежду на полу. Сначала он подумал, что он просто отошел и решил расспросить соседей. Однако ответы были одинаковыми: “от господина Ли уже недели две ни слуху, ни духу.” Паника начала побеждать. Оставив на крыльце еду и записку с предложением забрать её любому нуждающемуся, он отправился в ближайший лес, на поиски отца. Не мог же он вот так взять и исчезнуть. Феликс двинулся в лес, но совершил одну ошибку, которую лучше бы не совершал. тот забыл взять что-нибудь для освещения. Наступила ночь, и лишь слабый свет луны пробивался сквозь ветви деревьев. Видимость была почти нулевой. Несмотря на это, Ли решил идти прямо, утешая себя мыслью: «Рано или поздно я на что-то да наткнусь», «…или помру..первый вариант лучше.» Шел он долго, пока вдруг не наткнулся на что то, он что то пробурчал а потом понял, что это оказалась дверь, странно.. Проведя рукой по её поверхности, он нащупал ручку и осторожно потянул за неё. Дверь оказалась не заперта. Конечно, врываться в чужой дом — не самая хорошая идея, но ночь была холодной, такой сильной, что можно было умереть от холода. выбора у него не было, либо туда, либо в мир иной. Открыв дверь, юноша нерешительно заглянул внутрь и громко произнес: — Можно войти? В ответ была лишь тишина. Фраза «Можно войти?» разнеслась эхом по замку. Ли обратил на это внимание, но решил не придавать большого значения. Вдруг он ощутил чей-то взгляд, словно за ним наблюдали, но определить, откуда именно, было невозможно. Оглянувшись, он заметил лишь винтажную посуду, аккуратно расставленную на полках, и завораживающий интерьер. И тут он услышал шёпот — едва уловимый, но отчетливый: — …Новые люди… — …Господин этого не одобрит… — …Кто этот юноша?..   Звуки доносились отовсюду, но вокруг не было ни души. Ликс замер, вслушиваясь, но голоса вскоре стихли, оставив за собой лишь тишину. Он решил пройтись по замку. Его архитектура и интерьер завораживали. Всё выглядело, словно в сказке. Разглядывая картины в замке его привлек один из портретов, занимающий почти всю стену. На нём был изображен парень, на вид не младше 25 лет, с пронзительным взглядом и тёмными волосами. Его лицо выражало недовольство, а взгляд был пустым, но в то же время пугающим, будто пытается проникнуть в самую душу. Рядом с ним стояла женщина, лицо которой скрывалось под широкой шляпой. Видна была лишь её улыбка. Размышления Феликса прервал звук шагов. Они становились всё отчетливее. В тот момент, когда Ли стоял, не подозревая ничего, за его спиной возникла фигура. Существо было выше него, с тёмной шерстью и пугающим взглядом. Ли обернулся, но не смог пошевелиться. — Кто ты, черт возьми? — раздался низкий, пугающий голос. — И как посмел проникнуть в мои владения?!

***

  Ли был в ужасе, словно парализованный им. Он не мог произнести ни слова, и если прислушаться, даже дыхание его неуловимо затихало. Тело стало тяжёлым, руки и ноги будто утратили всякую силу, а под ногами земля начала ускользать. Мир вокруг потускнел, и через мгновение его накрыла темнота. Юноша потерял сознание, но Хван успел подхватить его, не дав упасть. Тот сосредоточенно рассматривал лицо незнакомца. Оно было… потрясающее: тонкие, чёткие черты, идеально гладкая кожа, милые веснушки.. Хван почувствовал что-то необычное, тёплое внутри себя, но отказывался признавать это. Мысли путались, и он пытался сосредоточиться на чём-то другом.   Он осторожно перенёс Феликса в ближайшую спальню и уложил его на мягкую кровать, не потревожив его слишком сильно. Хван поправил подушку, убедился, что парень удобно устроился, а потом сел рядом, продолжая разглядывать его. Одежда Ли была простой, но со вкусом, волосы аккуратно уложены, а легкий аромат духов мог свести с ума.   Долго Хван просто сидел и смотрел, не в силах отвести взгляд. Мысли блуждали где-то далеко, но тут его внимание вернул приглушённый звук. Хван вскочил, отступил  назад, накрыв лицо капюшоном. Он не хотел напугать юношу ещё больше. Оказавшись спиной к нему, он тихо произнёс: — Ты очнулся? — его голос всё так же был низким, но уже спокойным. Ответа не последовало. Лишь слабое «Мгм» вырвалось из губ Ли. Хван, закрывая дверь, немного расслабился и добавил: — Отдыхай. Потом поговорим, ангел.

***

  Ли проснулся в кровати и с трудом пытался разобраться, что происходит. В голове был туман, и всё, что он мог вспомнить, — это огромный портрет с изображением какого-то парня. А потом… всё поглотила дымка. Не успел он окончательно прийти в себя, как раздался голос, знакомый и всё же странный: «Отдыхай. Потом поговорим, ангел». Ли знал этот голос, но откуда… не мог вспомнить.   Не успев осознать услышанное, он снова погрузился в дрему. Часы показывали полдень, когда он наконец проснулся. Оглядевшись, он понял, что находится в комнате, незнакомой комнате. Любопытство взяло верх, и Ли, выбравшись из спальни, оказался в коридоре, окружённом множеством дверей, ведущих в другие комнаты. Тот осторожно бродил по замку, стараясь не шуметь. Его сердце всё ещё билось быстрее и тревога его никак не покидала, страх перед Хваном никуда не исчез, но любопытство взяло верх.   Петляя по коридорам, он наткнулся на кухню, заглянул внутрь, там тот заметил силуэт Хёна,но не стал заходить. Ему не хотелось рисковать. Может он все еще злой..кто ж знает. Вместо этого он направился дальше, разглядывая мрачные стены, высокие окна и массивные двери.   Наконец, он добрался до выхода во двор. Ли сделал несколько шагов вперёд и огляделся.   Во дворе всё было ухожено до идеала. Цветы благоухали настолько сильно, что запах их мог бы убить аллергика. Юноша медленно прогуливался, разглядывая каждый кустик и цветок. И вдруг он наткнулся на старый сад, спрятанный за массивной дверью с узорами, скрытой от глаз чужих. 

***

  Под толстым слоем пыли и льда он увидел замёрзшие кусты роз. Их лепестки давно опали, а стебли казались хрупкими, как стекло. Еще немного — и они рассыплются в прах. — Они больше не цветут, — раздался за спиной низкий, глухой голос.   Феликс вздрогнул и обернулся. В тени арки стоял Хёнджин. Его фигура, всегда казавшаяся пугающе громоздкой, сейчас выглядела… уставшей. — Почему ты их не спас? — осторожно спросил Ли, едва касаясь ледяных стеблей кончиками пальцев. — Не было смысла, — Хёнджин смотрел на кусты так, будто в них хранилось нечто большее, чем просто память. — За ними ухаживала моя мать. После её смерти они увяли вместе с ней… Я пытался, правда, пытался, но они уже были потеряны.   Ли сжал губы, прежде чем заговорить снова: — Кстати, госпо… — Просто Хёнджин, — резко перебил его тот. — Хорошо… Хёнджин, ты не видел мужчину? Лет пятидесяти, худощавого, с белокурыми волосами?   Хёнджин молча покачал головой.   Феликс отвёл взгляд, его сердце болезненно сжалось. Он снова посмотрел на кусты и тихо сказал: — Может, стоит попробовать ещё раз их спасти? Хён ничего не ответил. Он лишь смотрел на него долго, очень долго, а затем развернулся и ушел. А Феликс также продолжил бродить по двору.   Когда вечер начал сменять день, Ли отправился в свою «временную комнату». Зайдя внутрь, он заметил на кровати странное зеркало. В правом нижнем углу зеркальной поверхности была надпись: «Всё, что красавец пожелает, я исполню». Феликс замялся , но затем тихо проговорил: — Я желаю увидеть, где сейчас мой отец. На зеркальной поверхности появилось изображение. Его отец сидел в тёмной, сырой темнице. Увидев это, тот тут же добавил: — Я желаю узнать, в темнице какого замка он находится. И на поверхности зеркала появилась надпись «в замке династии Хван».   Ли застыл в недоумении. — Но Хенджин же сказал, что не видел моего отца… Он мне соврал? — Гнев постепенно начал охватывать его. Юноша почувствовал себя преданным. Вскоре он нашёл Хвана, стоявшего на веранде, и, не сдерживая эмоций, заговорил: — Ты сказал, что не видел моего отца! Почему ты соврал? Почему!?   Хенджин явно занервничал. — Он… он хотел украсть то, что осталось от неё, — Хёнджин опустил глаза, голос его дрогнул. — Ожерелье. Последнее напоминание о матери. Я… я не мог потерять его. Я не причинил ему вреда, клянусь. Просто… запер. Запер, потому что испугался. Потому что не знал, как иначе защитить её память. Ли резко повернулся, будто от удара. — Ты… что?! Сердце застучало, как бешеное, в висках звенело. Он всмотрелся в глаза Хвана, пытаясь найти там хоть каплю лжи, хоть тень раскаяния. — Ты запер его? Всё это время он был рядом, а ты ничего не сказал?! — голос срывался, то замирая, то набирая силу.   Хён не отводил взгляда, только тихо кивнул. — Я… не знал, как сказать. Я боялся, что ты уйдёшь, как только узнаешь. Ли шагнул назад, в груди теснилось. — Ты боялся? А как же он? Ты хоть представляешь, что он чувствовал? Один, взаперти, не зная, жив ли его сын… — он осёкся, глядя в пол, — не зная, жив ли я. Хван опустил взгляд. Тишина, будто весь замок затаил дыхание.   Ли медленно вдохнул и выдохнул, будто пытался вытолкнуть из себя весь гнев.    Он не мог простить — ещё нет. Но впервые увидел в глазах Хвана не чудовище. — Я хочу его увидеть, — тихо сказал он. — Сейчас же.

***

  Темница открылась с долгим, протяжным скрипом. Ли шагнул внутрь первым, спотыкаясь о камни и осматриваясь.. Его пальцы дрожали, когда он подхватил отца, помогая тому встать. Старик был слаб, его ноги подгибались, но Ли держал его крепко. — отец..мы уходим,все хорошо, — сказал он, голос его был спокойным и твердым, но внутри был хаос.   За его спиной  стоял Хван. Он не сделал ни единого движения, не сказал ни слова. Он просто молча стоял.    Они уже выбрались и стояли у главных дверей как вдруг отец Ли остановился. Он вытащил из-за пазухи нож,острый и серебристый. Лезвие ножа вошло в плоть. В плоть Хенджина.   Хван вздрогнул, но не издал ни звука. Только тяжело осел назад, ударившись спиной о холодную каменную стену. Ли замер, глядя, как кровь медленно стекает по тёмной ткани. Рана глубокая.  — Отец! Что ты черт возьми наделал?! — Он… он монстр! Он приворожил тебя! — прохрипел старик, задыхаясь. — Я не мог позволить… — Приворожил меня? Что за чушь ты несешь! Живо убегай, и не смей возвращаться.   Отец дрогнул. Хотел что-то сказать, но, поймав взгляд сына, отступил.   Шагнув к Хвану Феликс спросил: — Ты в порядке?   Тот лишь слабо усмехнулся, прикрыв глаза. — Это должно было случиться, — его голос был хриплым. — Я всегда буду чудовищем. — Перестань. — тихо проговорил Ли, его голос дрожал, но был уверенным.    Поддерживая Хвана, шаг за шагом тот довел его гостиной и усадив его в кресло, медленно опустился на колени рядом.   Ткань разошлась под его пальцами, когда он осторожно стянул одежду с раненого плеча. Ли промыл рану, перевязал её, ощущая на себе тяжёлый взгляд. — Ты должен был просто оставить меня там.. — тихо сказал Хван. — И позволить тебе умереть от потери крови? Никогда.   Хван лишь смотрел на него, долго и без перерыва.  

***

  Дни текли незаметно.

  Рана заживала, а Феликс всё реже думал о возвращении домой. Замок, который казался холодным и чужим, теперь был более родным. Хоть ему все еще было не по себе от вида Хвана.   Хван рассказывал о себе, но делал это нехотя — словно разбирал по кусочкам давно поблекшее прошлое. Он рассказал как стал таким, как из-за злодеяний своих предков ему досталось это проклятие, о годах одиночества, о тишине, заполнившей все залы, о своём страхе забыть, каким он был когда-то. — А теперь он наполнен твоим голосом чтоль, — однажды сказал он, сжимая в руках бокал с вином.   Ли отвёл взгляд, пряча улыбку и румянец.

***

  Как то, после завтрака, Хван отвёл Ли по длинному коридору, ведущему в восточное крыло замка. Ли никогда не бывал здесь, да и сам Хван редко заглядывал в эту часть дворца.  — Куда мы идём? — спросил Ли, настороженно косясь на тяжёлые двери, мимо которых они проходили. — Терпение, Феликс,терпение — усмехнулся Хван.   Наконец, они остановились перед массивными дверьми. Хван толкнул их, и тяжёлые створки с тихим скрипом распахнулись.   Ли застыл на пороге.   Перед ним раскинулась библиотека — огромный зал с высокими потолками, стены которого от пола до самого верха были заставлены бесконечными рядами книг. Широкие окна пропускали мягкий дневной свет, который, преломляясь, рассыпался бликами по деревянному полу.   По стенам тянулись винтовые лестницы и мостики, соединяющие разные уровни библиотеки. Повсюду стояли уютные кресла и длинные дубовые столы, заваленные старинными фолиантами.   Ли медленно вошёл внутрь, не отрывая восхищённого взгляда от бесконечных полок. — Это… — он запнулся, подбирая слова. — Это невероятно…   Хван, наблюдая за ним, ухмыльнулся. — Тебе нравится?   Ли обернулся к нему, в глазах читался восторг. — Нравится? Да это… это просто рай! — Он рассмеялся, протянув руку к ближайшему ряду книг. — Здесь же тысячи, нет, десятки тысяч историй! — Они твои, — сказал Хван — все твои.   Ли замер, не сразу осознавая смысл его слов. — Что?   Хван пожал плечами, сунув лапы в карманы. — Ты можешь читать любую книгу. Сколько захочешь. Хоть сутками тут сиди. Только признаки жизни подавай, чтобы я знал, что ты не пропал в этих завалах.   Ли недоверчиво посмотрел на него, будто пытался понять, шутит ли Джин. Но в глазах чудовища читалась искренняя доброта и забота. — Ты серьезно? — Феликс осторожно провел рукой по корешку ближайшей книги, чувствуя мягкий переплет. — Вполне, — кивнул Хван. — Я давно не пользуюсь этим местом. Пусть оно хоть кому-то принесет радость. — Я… — Ли опустил взгляд, пальцы слегка сжались. Он был тронут, до глубины души. Подарок. Настоящий, искренний — Спасибо, — выдохнул он, не поднимая глаз.   Хён, впервые за долгое время, почувствовал, как внутри что-то потеплело.   — Я, кстати, хотел ещё кое-что тебе показать…   Феликс вопросительно взглянул на него, в его глазах читалось немое ожидание: Ну же, показывай.   Хёнджин не ответил, лишь молча развернулся и, ступая бесшумно, вышел из библиотеки, направляясь в сторону мастерской.   Феликс последовал за Хёнджином по коридорам замка, пока тот не остановился перед массивной дверью. На мгновение он задержался, словно решая, стоит ли впускать его внутрь, а затем толкнул дверь.   В нос ударил запах масляных красок. Комната была наполнена полотнами, эскизами, банками с разбавителями и кистями, хаотично разбросанными по столу. Но больше всего Феликса поразило другое — портреты. Его портреты. — У тебя талант… — пробормотал он, не отводя взгляда от картин.   Хёнджин молча стоял. — Портреты…мои портреты?..Но почему их так много?   Хёнджин заколебался, словно не знал, стоит ли отвечать. — Ты… ты стал для меня музой? — наконец выдохнул он, не поднимая взгляда. — Тем, с кем мне спокойно чтоль.. Таких людей я рисую. Это… в своём роде мой способ проявления любви.   Феликс замер, переводя взгляд с Хёнджина на картины. — Любви?   Хёнджин отвернулся, будто эти слова были для него слишком тяжёлыми. — Если это пугает тебя, можешь уйти.   Ликс молчал. — Я не хочу уходить, — наконец произнёс он.   Хёнджин замер. — Тогда останься.

***

  Сумерки медленно опускались на замок, за окном мягко мерцали снежинки, и воздух был наполнен странным покоем.    Хёнджин бросил взгляд на огонь в камине и устало опустился в кресло. В ладонях всё ещё хранилось это тепло — лёгкое, почти смущающее. От Феликса. От его пальцев. От его взгляда. Стук. Или, скорее, — дребезг. — Ну ты и упрямец, честное слово, — раздалось вдруг из темноты. Он вздрогнул. Из тени выполз… поднос. С надменной важностью. А за ним — чайник, чашка, и ещё целая шайка: подсвечник с вечно погасшей свечой, музыкальная шкатулка на колёсиках, даже серебряная ложечка с глазками. — Оставьте меня, — Хён тяжело вздохнул. — Мне не до вас. — А вот и неправда, — фыркнула чашка, делая пару возмущённых шагов. — ты вот тут сидишь, давишь из себя мученика, хотя тебе просто страшно, Хван. Мы то знаем, вот сколько лет знакомы. — Не ваше дело, — холодно отрезал он, даже не взглянув на них. — Да ты просто… пень, покрытый мхом! — возмутился поднос. — Сколько можно бегать от самого себя? Он тебя не боится, не презирает, не уходит, вот даже улыбается тебе! А ты… прячешься, будто он — враг. — Я не прячусь. Я берегу его. — бережёшь его от кого? от себя? — спросила вдруг ложка, пытая вырвать из него ответ — ты боишься! боишься, что он тебя увидит настоящего. не монстра, а человека.   Хёнджин резко поднялся, тень метнулась по стене. — Вы ничего не знаете. Ни о том, что я чувствую, ни о том, что он чувствует. Голос дрогнул. — Вы… просто посуда. Наступила тишина. — Да, — негромко сказал чайник. — Мы посуда. Но мы тоже когда-то были людьми, мы были твоей прислугой, той кто была с тобой во все времена. И мы видим, как ты смотришь на него. Как сдерживаешь себя. Каждый вечер. Каждый взгляд. Каждый вздох.   Хёнджин отвернулся. Пальцы впились в спинку кресла. — Я не знаю, что он ко мне чувствует… — прошептал он. — Я не могу дать ему того, что он заслуживает. Мне не положено…я чудовище. — Тогда дай ему вечер, — мягко вмешалась шкатулка. — Один вечер. Бал. Как хочешь так и называй. Пусть увидит, каким ты можешь быть… когда позволяешь себе быть собой, а не монстром. Хёнджин сжал челюсть. — Он… он не станет танцевать со мной.  — Он согласится. — Поднос наклонился ближе, будто знал наверняка. — Только пригласи. — Нет. — Пригласи. — Нет! — П Р И Г Л А С И, — хором загремела вся посуда. — Боже… черти. — Хёнджин уткнулся лицом в ладони, выдохнул. — Хорошо! Чёрт возьми… хорошо. Я… приглашу его. Я приглашу Феликса.   Повисла тишина. А потом — хлопки. Визг чашки. Поднос даже сделал тройное сальто назад. — Вот это дело! — вскрикнул чайник. — Пошлём ему костюм! Пусть сияет, как лунный свет! — Устроим зал! Музыку! Танец!   Хёнджин поднял голову, ошарашенный этой бурей. — Что вы творите… — Любовь, господин Хван, — подмигнула шкатулка. — Или хотя бы шанс на неё. Хёнджин сдался. И, впервые за долгое время, сердце в груди не скукожилось от страха, а… немного затрепетало.

***

Стук в дверь.

— Эй… всё в порядке? — послышался знакомый голос с другой стороны. — Я услышал шум.   Вся посуда, до того радостно скачущая по комнате, застыла на месте как в детской игре. Поднос юркнул под стол, чашка нырнула за подушку, шкатулка замерла, сделав вид, будто никогда в жизни не умела двигаться. Хёнджин застыл. — Да, всё… всё нормально! — выпалил он слишком громко. Потом сглотнул, подойдя ближе к двери. Взялся за ручку. И замер на секунду.   Он выдохнул и открыл.   Феликс стоял в полумраке коридора — с приподнятой бровью и немного взлохмаченными волосами, в тёплом свитере, с этим выражением лёгкой тревоги и… чем-то ещё. Теплом. — Я подумал, ты снова кого-то превращаешь в кактус, — пошутил он, заглядывая в комнату.   Хёнджин быстро заслонил телом тот угол, где подушка подозрительно шевельнулась. — Нет, просто… — он провёл ладонью по волосам. — Спорил. С посудой. Феликс рассмеялся. — Ты и правда странный, Хён. — Я знаю, — коротко улыбнулся Хёнджин. А потом вдруг… Встал ровно. Взял себя в руки. Вдохнул. «Спокойно Хван Хёнджин, просто нужно это сказать, как то.. Слушай… а ты пойдёшь со мной на бал? Да! Так и скажешь!»  Сказал. — Слушай… а ты пойдёшь со мной на бал? Тишина. Феликс моргнул. — Чего чего? На что? — На бал, — повторил Хёнджин, стараясь говорить твёрдо, хоть голос чуть дрогнул. — Импровизированный. Сегодня. Здесь. В замке.   Феликс уставился на него. Медленно. — Это ты сейчас серьёзно? — Вполне. — Он смотрел прямо, без маски. — Я… хочу. Чтобы ты был там. Со мной.   Феликс от неожиданности даже не знал, куда деть руки. Отвёл взгляд, потом снова посмотрел на Хвана. На того, кто никогда не просил ни о чём. Кто боялся себя, мира, близости — и всё же сейчас стоял тут, открытый. Настоящий.   Феликс опустил глаза. Улыбнулся почти невольно. — Это… неожиданно. — Да. Для меня тоже, — признался Хёнджин. — Но если ты скажешь «нет», я пойму.   Феликс поднял взгляд. Долго молчал. А потом вдруг — легко, немного застенчиво, но без сомнений — кивнул: — Я пойду!!    И в этот момент Хёнджин впервые за всё это время расслабил плечи. Будто его перестало сдавливать изнутри. Он тихо кивнул. — Тогда я…я сейчас же начну подготовку. Феликс всё ещё улыбался — тепло, с искрой в глазах. — А мне что, костюм искать? Или платье? — рассмеялся тот, естественно не говоря это всерьез. — Платье тебе подойдет, но думаю костюм будет смотреться еще лучше… и он.. он уже ждёт тебя, — с загадочным взглядом сказал Хёнджин и шагнул назад, прикрыв за собой дверь.

***

  Феликс остался стоять в коридоре, прислонившись к стене, как будто сердце вдруг перестало знать, в каком ритме ему биться. Бал. Он пригласил меня на бал… И это было не просто приглашение. Это был жест. Шаг. Доверие. Он добился этого доверия? И Феликс почувствовал, как изнутри его заливает тёплая дрожь, будто в груди расцветает нечто трепетное. Будто внутри уже во всю расцвела весна.

***

Позже. Поздний вечер.

Бальный зал был спрятан в сердце замка — за двустворчатыми дверями, покрытыми вековой пылью и тонким кружевом паутины.  Он был высокий, залитый мягким светом, с витражами, через которые проникали лучи заката, раскладываясь радугой по мраморному полу. Хрустальные люстры дрожали в тишине, отражая мерцание свечей, а на стенах — барельефы танцующих фигур и виноградных лоз — казались живыми в золотистом полумраке.   По углам замерла антикварная посуда, будто собравшись на бал первой — фарфоровые чашки, серебряные ложки, бронзовые канделябры. Воздух был напоён пылью времени и чем-то сладким, почти тёплым, как дыхание грядущего чуда. Хван тихо ждал, хоть внутри была целая буря, снаружи он выглядел сдержанным, как камень.

***

  Ли появился в зале не сразу.  мягкий шаг. музыка, что уже начинала звучать в углу, будто уловила его присутствие и набрала силу — струнно-волшебную, дрожащую, как взволнованное сердце.   Хёнджин поднял взгляд — и замер.   Феликс стоял в арке.    Его волосы,словно перья ангела, глаза — яркие, как рассвет, — сияли с мягкой неуверенностью. Он был в костюме, который когда-то хранился в гардеробной, забытый, пыльный, но теперь — идеально подогнанный, свежий, словно сшитый специально для него: кроваво красный с золотой вышивкой, манжеты расшиты мелким бисером, и каждая деталь будто повторяла изгибы его тела. А когда он сделал шаг — ткань скользнула по полу, как водопад из шелка. Хван чувствовал, как сердце стучит где-то в горле.   Феликс неуверенно улыбнулся — и этот взгляд, этот крохотный наклон головы, робкий, тёплый, разом смели все остатки равнодушия.  — Ты… — голос Хвана сорвался. Он даже не знал, что хотел сказать. Что он красив? Что он ослепителен? Что он выглядит так, будто сам свет решил стать человеком?   Феликс остановился перед ним, немного смущённый: — Подойдёт? — Я… — Хван едва не покачнулся. — Ты… черт, Феликс.   И в этот момент где-то сзади послышался звенящий, пронзительно-радостный вздох. Это была чайная ложечка, которая уронила себя в сахарницу от переизбытка чувств.   Посуда выстроилась по краям зала — чашка, блюдце, подсвечник, чайник, все наблюдали за ними. Музыка заполнила всё пространство — нежная, почти сказочная. Это была та самая мелодия, что рождалась в сердце замка. И сегодня она звучала иначе — мягче, влюблённее.   Феликс протянул руку. Хван колебался всего мгновение, прежде чем вложить свою ладонь в его — чуть грубую, тёплую, живую. — Потанцуем? И они закружились.   Неумело вначале, с легким смехом — особенно, когда один наступал другому на ногу, и посуда тихо хихикала в ответ. Потом — всё увереннее, плавнее. Движения сливались в единый поток, как если бы они танцевали не в первый раз, а во сто первый, и каждый шаг был давно знаком.   Феликс глядел на Хвана с мягкостью, в которой было всё: прощение, принятие, нежность. А Хван — смотрел на него так, как смотрят на чудо. Потому что вот оно — перед ним, в этом зале, среди света, в его руках.   Они остановились не сразу. И когда замок затих в последний аккорд, когда всё вокруг будто затаило дыхание, между ними осталась только тишина — и пульс, звучащий в унисон. — Я… — начал Хван, но слова сгорели на языке. Вместо этого он сделал полшага вперёд — и их лбы соприкоснулись. Тёплое дыхание. Ресницы дрожат. Один вдох — и весь мир исчезает. А потом — поцелуй.   Поцелуй был лёгким, почти неуловимым — как прикосновение весны к замёрзшей земле. Но именно в этот миг всё вокруг задрожало. Воздух будто втянул в себя дыхание зала, свет от люстр вспыхнул ослепительно, и стены отозвались эхом — глубоким, магическим, как сердце, просыпающееся после столетнего сна.   Хван вскрикнул — коротко, сдавленно, будто что-то вырывалось из него, огромное и дикое. Его тело согнуло, и с каждой вспышкой света с него слетали остатки проклятия: когти отступали, шерсть исчезала, очертания лица вытягивались, приобретая болезненную, ошеломляющую красоту. В последний раз его сотрясла судорога — и он упал на колени, тяжело дыша, уже человеком. Волосы тёмным водопадом упали на плечи, кожа светилась, как будто свет исходил изнутри, а в глазах плескалось что-то хрупкое и невыносимо живое. Он поднял голову — и впервые посмотрел на Феликса по-настоящему. . . .   Феликс опустился на колени, чувствуя, как сердце грохочет в груди. Он смотрел на Хвана — теперь уже человека — как будто видел его впервые. Не чудовище. Не проклятие. А настоящего, живого Хвана. С трепетом, с болью, с любовью. — Это… ты? — голос дрожал. — Настоящий ты?   Хван смотрел на свои руки, на свои пальцы, будто не веря, будто боится, что всё исчезнет, стоит только моргнуть. Он выдохнул, горько усмехнулся, и в его голосе сквозило нечто обнажённое, уязвимое: — Я не знаю. Всё так странно… Но ты… — Ты остался. Ты смотрел на меня, когда я был никем. Когда я был чудовищем. Почему?   Феликс не ответил сразу. Он просто протянул руку, провёл кончиками пальцев по щеке Хвана, как будто проверяя, не сон ли это. — Потому что я видел, кто ты на самом деле. Видел свет даже под тысячью слоёв боли. И я не мог уйти. Потому что если бы ушёл — потерял бы себя.   Хван взял руку Ли и нежно поцеловал,закрыв глаза. — Мне страшно. Я… я не знаю, как быть. Я боюсь снова разрушить всё. Боюсь потерять тебя теперь, когда стал ближе. Моя жизнь была такой несправедливой, пока я не встретил тебя, Феликс..   Феликс сжал его лицо в ладонях, заставляя посмотреть прямо в глаза. Его голос стал низким и мягким: — Дурочек мой, держись за меня, я никуда не уйду.    На минуту всё стихло, позже Феликс притянул Хвана и поцеловал, нежно, будто целует облачко. А позже улыбнулся ему не отходя ни на миллиметр: — теперь я всегда буду с тобой, мой милый Хёнджин..                  навсегда.