У бетонного подъезда наша молодость горит

На часах восемь утра, а на календаре последние числа января. Хаск не может назвать конкретной даты — после ночной тусовки в его квартире и пяти выпитых банок пива во время неё, затуманенные утренним похмельем глаза не видят почти ничего дальше протянутой руки. Отчётливо видят только множество разбитых стеклянных бутылок на полу, перевёрнутый стол, порванные обои и лужу чьей-то блевотины в углу кухни. Хаск как обычно понятия не имеет, что на той вписке происходило. Понятия не имеет, как разбили бутылки, как перевернули стол, как порвали обои и кто наблевал в квартире. Он, вроде, и был на вечеринке, а вроде в голове туман. Парень тяжко вздыхает. И так каждый день. Хаск достаёт пачку сигарет с зажигалкой и настежь распахивает окно. В лицо неприятно бьёт зимний ветер, вынуждая поёжиться. Тот сильнее кутается в тёплый серый свитер, засовывает сигарету в рот и принимается тщетно чиркать едва работающей зажигалкой. Спустя минуты две, огонёк наконец загорается и во рту разливается приятная горечь сигаретного табака. Хаск выдыхает дым, смотря как он умиротворённо растворяется среди унылых многоэтажек. — Доброе утро. Тот поворачивается на голос. Сонный Энтони стоит в дверном проёме, кажется, ещё не совсем придя в себя после вписки и трёхчасового сна. Он протирает глаза и встаёт рядом с Хаском у окна. — Угу. Доброе. — Дай сигарету. — Хаск без слов протягивает Энтони сигарету с зажигалкой, уже привыкший к грубоватым приказам вместо приличных просьб. Он, в конце-то концов, сам по вежливости не сильно его превосходит. Энтони быстро поджигает её и из его рта вырывается клуб густого дыма. Табаком начинает вонять сильнее. Энтони окидывает усталым взглядом кухню и осипшим голосом тихо бормочет. — Кто убирать будет? — Я вчера убирал. — Хаск небрежными постукиваниями стряхивает немного пепла. На и без того грязный подоконник летит серый порошок. — Сегодня ты. — Тю. — Как-то горестно усмехается Энтони и снова затягивается. — Козёл ты. — Кто бы говорил. У Энтони, видимо, аргументов больше нет, так что в ответ Хаск получает лишь многозначное молчание. И они двое, определённо, могли бы молчать хоть всё оставшееся утро, если бы Хаск на выдохе дыма вдруг не произнёс: — Мне кажется, пора прекращать. — В смысле? — Энтони хмурится, непонятливо смотря на Хаска. — Ты о чём? — О том, что надо перестать набухиваться до беспамятства каждую ночь. — Хаск делает какую-то до ужаса странную паузу. До заторможенного выпитым ночью количеством алкоголя мозга Энтони начинает доходить. — Я устал каждое утро просыпаться без воспоминаний о прошедшем дне. Устал не высыпаться. Устал от невыветриваемого запаха алкоголя и сигарет в нашей квартире. Устал прожигать жизнь впустую. — А... — Энтони слабо кивает и снова подносит ко рту сигарету. — Я тоже. Ты прав. Надо брать себя в руки. — Вот именно. Надо перестать набухиваться до беспамятства, общаться со странными людьми и сливать все деньги на алкашку. Кинем эти сраные зависимости, найдём нормальную работу, переедем и заживём хорошей жизнью. — Ага. Сегодня был последний раз. Теперь точно начнём жизнь с чистого листа. — Да. Последний раз. Те замолкают и без слов глядят вдаль серых хрущёвок. В сердце, несмотря на холодную зиму, теплится приятная надежда на лучший исход событий. И плевать, что этот "последний раз" у них уже был и вчера, и позавчера, и неделю назад, и месяц назад. Им бы... Им бы до завтра подобно сигаретам между их пальцев не стлеть. А там уж посмотрят.