Сосед за стенкой

Поезд ехал долго. Время тянулось словно карамель в затвердевшей конфете. Постепенно вагон пустел, людей становилось всё меньше и меньше, но с каждой станцией он вновь наполнялся неприятной массой. Илья проспал весь путь, опираясь на Женю, как на спасательный круг, и тихонько посапывая. Шварц же сам планировал поспать: уж очень он любил засыпать под стук колёс, но что-то в груди не давало это сделать. Хотелось просто посматривать влево на рыжие волосы, чуть улыбаться и вновь утыкаться в телефон. Нужная станция словно взрыв прогремела из оповещателя, но Виногорского это не волновало: он продолжал спать. Зато вот Женя понимал, что кататься тут ещё час, а то и больше, ему явно не хотелось. Тот потормошил Илью, стараясь разбудить как можно нежнее и тише, чтобы он не перепугался: ещё с первого дня Шварц начал замечать, как его сосед шугается громких звуков и резких движений – это напрягало. Что же родители сделали с этим пацаном? Который на вид казался лучом солнца на рассвете, освещая улицы и даря улыбки прохожим. — Илюха, наша станция, — говорит он, отчего Виногорский опять резко (постоянная резкость в нём пугала) раскрыл глаза и начал оглядываться. Во взгляде читалось полное непонимание. — Женя, а ты откуда, собственно говоря, тут?.. — спрашивает Илья, но тут же слышит, как объявляют их станцию, и поднимается, пытаясь проснуться, чему очень противостоит температура. — Из космоса, — язвит Шварц, тут же хватая рыжего за плечо и выводя с вагона. На улицу они так и вышли: Илья – сонный и непонимающий, пытаясь кое-как шевелить своими ватными ногами, а Женя держит его за плечо и направляет, чётко следя за движениями парня, а то мало ли, упадёт ещё... Илья явно не сможет внятно рассказать, как они успели оказаться дома. Единственное, что он помнит, – так это как они вышли из метро и холодную руку Шварца, держащую его за плечо. Сейчас Виногорский смутно объяснял Жене, почему вообще пошёл в этот дурацкий колледж, почему у него полностью мокрая одежда и вообще почему он такой пожеванный. — Илья, блять, вот кто тебя просил в колледж идти? Дома остаться не мог?! — Шварц шипит сквозь плотно сжатые зубы, но в голосе, помимо раздражения, было беспокойство, его сложно уловить, но оно было, и это знал только Женя. Его пугало своё сочувствие к Илье: оно было необычным, слишком сильным и важным... Хотя ему должно быть не просто плевать, а "с высокой колокольни". Но всё было по-другому. Со вчерашнего вечера что-то поменялось. Что-то надломилось. — Всё нормально, Женя, — говорит Илья, на что Шварц косится и смотрит на него как на полного идиота. — Тебе температура все мозги выплавила?.. Иди на кровать ложись, — Шварц чуть толкнул соседа, чтобы до него дошли его слова, и он пошёл в свою кровать. Виногорский завалился на кровать в своей мокрой одежде и просто завернулся в приятный плед, который ему достался от владельца этой квартиры ещё в первый день. Шварц в это время откопал где-то электронный градусник: он не пользовался им уже как года два, так как иммунитет у Жени был мощный, такой, что фиг какой-то вирус сломает. Заходя в комнату к соседу с поджатыми губами и выясняя, работает ли градусник вообще, Женя поднимает взгляд и огорчённо выдыхает. — Илюха, ты бы хоть переоделся. — Мне и так хорошо... — Он пробурчал это, зарываясь в плед и сжимая его в руках. — Садись давай, — Шварц сам не понимает, зачем он это делает, какой ему от этого прок? Илью надо вылечить и приласкать – в этом он был уверен. Илья, на удивление и вопреки всем ожиданиям Жени, сел и болезненными глазами посмотрел на владельца квартиры, стараясь не рухнуть на кровать и не уснуть. "Да простят меня все на этом белом свете... Господи, что я делаю", — именно это думал Женя, когда надвигался над Виногорским и стягивал с него футболку, полностью оголяя девственное тело: худощавое, но с выделенным рельефом мышц... Прекрасное тело. Илья щурится, ежится от холода и скрещивает руки на груди, чтобы хоть как-то согреться: его совершенно не волнует комичность ситуации, в которой его раздевает Шварц... Шварц, который обещал не дружить с соседом. Через секунду на тело легла теплая сухая кофта, черная, как ночь, и без каких-либо рисунков — кофта Жени. Шварц перерыл весь шкаф Виногорского, но не нашел ничего теплого, поэтому взял свою кофту. Любимую кофту. — Штаны сам? — Сам... — неуверенно и как-то отдаленно сказал Илья, и Женя даже не знал, можно ли ему вообще верить. Спустя восемь минут, когда общими усилиями Илья был полностью переодет в сухое, Женя смог успокоиться и позволил ему лечь на кровать, укрывшись тем же пледом. Шварц аккуратно протягивает парню градусник, но, понимая, что тот сейчас ни на что не способен, сам ставит его под мышку. Оставалось просто сидеть на краю кровати, сгорбившись и стараясь не смотреть на больного Илью, который скрутился в комочек и тихонько сопел. Все эти минуты, пока градусник не запищал, оповещая об окончании своей работы, Шварц думал только о своих действиях: зачем он помог ему раздеться и надел на Илью свою кофту?.. Свою. Да он даже Вике ее с трудом отдавал, когда она вымаливала его вещи. Перед глазами стояло обнаженное тело Виногорского: беззащитное, красное от температуры и неловкости ситуации... Шварц громко выдохнул, стыдясь своих мыслей. «Это неправильно», — твердил он сам себе, оправдываясь тем, что он просто помогает другу. Просто друг. Не больше. Друг и всё. Градусник запищал, разрывая тишину. Шварц взял его и вгляделся в цифры, которые больше всего не хотел видеть: «39,8». — Вот, Илюха, вот видишь, к чему привели твои прогулки под дождем и колледж? — Женя говорил уже более спокойно, даже тихо, боясь громкостью навредить и так ослабленному болезнью парню. Илья ничего не ответил, просто посильнее съежился, стараясь сохранить тепло. Женя сжал губы в тонкую струнку и заправил волосы назад, чтобы не мешались и не дергались перед глазами, что сильно раздражало. Он накрыл Виногорского одеялом, которое было явно теплее пледа, но вот его-то Илья выпускать точно не хотел: вцепился, как в последний шанс, предоставленный самой жизнью. Женя протестовать не стал, просто молча накрыл его одеялом поверх, поправляя и закрывая все отверстия, откуда мог проникать холод. Женя сидит на кровати, а в душе настоящая буря. Он давит в себе желание как-то сблизиться с Ильей, говоря себе, что это всего лишь дружеское влечение и что ему не хватает общения с друзьями и Викой... Вика... Хватая телефон, Шварц тут же пишет возлюбленной, с которой не общался с той маленькой ссоры. «— Вик, давай на выходных у меня?» «— А твой сосед против не будет?» — она отвечает не сразу, какое-то время игнорирует сообщение парня, но всё же отвечает. «— А он-то здесь причем? Я вроде его на нашу встречу звать не собирался». «— Из квартиры выгонишь?» — язвит она. «— Если тебе принципиально, то я ему могу комнату в отеле на ночь снять». — Шварц не собирался этого делать всерьез, просто написал ради прикола, но ответ девушки заставил его чуть нахмуриться. «— Хорошо. Давай тогда в воскресенье в шесть?» «— Буду ждать. Люблю». — На это Вика ничего не ответила, а Женя теперь думает о том, куда бы ему деть Илью. Он оборачивается и смотрит на этот комочек с рыжими волосами, которого не хочется оставлять одного... Выселять его на одну ночь звучало как предательство. Как будто Виногорского нельзя было выкидывать ни в коем случае. Он должен быть здесь.

***

— Выпей, — настаивает Женя, держа в руках стакан с водой и таблетку. Время было около двенадцати ночи. Шварц не отходил от Ильи, который спал и совершенно не реагировал на его присутствие. Но ему стало хуже: Виногорский стал ворочаться, просыпаться, бормотать что-то. Это очень напрягло Женю, и он всё же решил прибегнуть к жаропонижающему. Илья сопротивлялся, не хотел пить таблетку, ссылаясь на то, что ему не так уж и плохо, но потемневшие от усталости глаза говорили об обратном. — Илюха, мне это в тебя силой вливать? — возмущался Шварц. Его, прямо скажем, раздражало сопротивление Ильи, он же ему не яд предлагает. — Тебе лучше станет. — Мне и так нормально, — говорит он, смотря на Шварца из положения лежа. Весь его внешний вид говорил о болезни: усталые глаза, явные синяки под глазами, красная, словно пламя, кожа и тяжелое дыхание, сопровождающееся кашлем. — Сядь. — Резким и требовательным голосом сказал Шварц. Его жесткий, словно бетон, голос заставил Илью и вправду сесть, но он продолжал опираться на руки, чтобы не упасть назад. Женя протягивает ему прозрачный стакан с водой и таблетку в упаковке с названием препарата. — Либо пьешь, либо я вливаю силой. — Илья чуть съежился под таким напором, но продолжал отказываться пить. — Мне не настолько плохо, чтобы таблетки пить. Женя, мне мама еще в детстве говорила, что надо пить таблетки, только когда совсем плохо... — Блять, у тебя температура почти сорок, ты в своем уме? Хотя, кого я спрашиваю, — последние слова он произносит почти не слышно. Шварц держит свое слово, а значит, вливать будет сам... Метод жесткий, но работает: он бы не стал его использовать, если бы не температура, которая была тревожным звоночком, намекая на плачевное состояние. Парень резким движением рук сжимает нижнюю челюсть Виногорского, вынуждая его раскрыть рот и скривиться от неприятных ощущений. Шварц заливает воду с таблеткой, и Илье уже некуда деваться — он глотает и морщится. — Ну вот и всё, — спокойно говорит Женя. Но, увидев, как скривился Илья, потирая рукой лицо в местах, где секунду назад были пальцы Шварца, он пожалел о своих действиях. — Сильно сжал?.. — Ну, блять, я сказал, что мне не так плохо, нахера так-то... — Прости, — Шварц практически моментально понимает ошибку своих действий — переборщил... Зато скоро легче станет. — Уже чувствую, как пляшу от улучшений, — хихикает Илья, чем вызывает улыбку Шварца. — Шутишь, значит, уже лучше. Ложись спать давай, — он давит болеющему на плечо, укладывая на спину. — Будильник поставишь? — Какой еще будильник? — В колледж... — Этот диалог такой короткий, но до жути тупой. Лицо Жени надо было видеть: расширенные от удивления глаза и вскинутая левая бровь. — Издеваешься? Мне тебя запереть тут, что ли? Сиди дома, блять. — Но, Жень... — Илья, я тебе, повторяю еще раз, не нянька, но и отпустить я тебя не могу, — говорит Женя, прекращая диалог и скрываясь за дверью комнаты, вновь оставляя Илью в давящей тишине: всё как сегодняшним утром. Виногорский хмыкает и ложится под плед и одеяло, на душе, чуть-чуть, но тепло от заботы, исходящей от Жени. Шварц же крутился в коридоре: он отыскал куртку соседа и тут же вытащил из кармана ключи от квартиры. Да, некрасиво, да, так нельзя, но что не сделаешь ради того, чтобы он остался дома? Женя же знает, он всё равно попытается уйти в колледж, а если пожар — пусть с окна прыгает.

***

Утро проходит быстро и резко: Шварц, подпрыгнув от будильника, бегом одевается и вылетает из квартиры, предварительно спрятав ключи Ильи подальше. Сегодня у него в театральном показ спектаклей, именно поэтому он так спешил — надо было успеть всё. Илья же проснулся только ближе к двум часам дня. Голова продолжала гудеть, а силы, кажется, покинули его совсем. Он быстро измерил температуру, морщась, когда холодный градусник коснулся кожи. В итоге температура была больше 38, видимо, жаропонижающее уже перестало действовать. Хотелось просто лежать и умирать, потому что даже поднять руку и взять телефон со стола было ужасно сложно, не говоря уже о ходьбе и учебе. Виногорский сел на диване, пытаясь проморгаться и прийти в себя: от каждого движения голова болела еще сильнее, отдавая в висок и лоб. Поправляя чуть влажные от пота волосы, Илья пытается подняться на ватных ногах: по ощущениям, он на них вчера несколько километров пробежал. Постоянно останавливаясь и переводя дух, он добирается до кухни, но аппетита не было совсем... Ужасно хотелось чего-то приторно-сладкого, прямо такого, чтобы скулы сводило от сладости. Но в холодильнике не было даже намека на его желания: пара помидоров, молоко, кажется, с истекшим сроком годности, масло и пара закруток, которые ребята никогда не открывали и не планировали. Пришлось смириться с поражением. Парень, хоть и с прежним желанием, зашел в туалет и вернулся к себе в комнату, вновь сворачиваясь в клубочек и обнимая замерзшие ноги. В двери послышался скрежет ключей, и через секунду в коридоре появился Женя с какими-то пакетами в руках и яркой улыбкой на лице. — Спишь?.. — тихонько спрашивает Шварц, заглядывая в комнату к Илье, подмечая, что у него всё еще закрыты шторы, создавая практически полную темноту. Он боялся разбудить больного, поэтому говорил очень тихо, едва шевеля губами. — Нет, — голос хриплый, ломкий. — Сегодня отмечаем! — У Жени сразу же повысился тон голоса, и он заулыбался, пытаясь воодушевить соседа. — У меня был контрольный показ спектаклей, и у меня зачет! Нашей группе даже преподаватели аплодировали! — Он был очень счастлив, потому что обычно их ругали на чем свет стоит, а тут такой подарок. В пакетах звякнула какая-то бутылка, что напрягло Илью: он ненавидел алкоголь во всех его проявлениях. Эта ненависть появилась из-за отца и матери, которые начали пить, когда ему было около девяти с половиной лет — ужасные воспоминания. — Поздравляю, — Виногорский сел и улыбнулся Жене. Он искренне был рад за него, но из-за болезни не мог начать прыгать и веселиться, как это было бы обычно. Шварц в тот же момент почувствовал себя неловко. — Тебе совсем плохо?.. — Он тут же отставляет пакет и заходит в комнату к соседу. Полузакрытые глаза Ильи, нездоровый румянец и тяжелое дыхание, сопровождающееся кашлем, кричали о том, что температура за ночь никуда не делась. — Да нет, нормально. Мне лучше, правда, — заверяет Илья, уже чувствуя холодную руку Жени на своем лбу. Шварц морщится и спрашивает: — Ты температуру мерил? — Мерил, — Шварц чуть опустил взгляд, ожидая продолжения. — 38,9. — Ну, Илюха, оторвать бы тебе всё, что не пришито. Таблетки пил? — Нет и не буду, у меня уже не 39 с чем-то, — опять возражает он. — Ладно... Хочешь чего-нибудь? Сладкое? Соленое? — бархатный голос словно заставляет Илью отвести потухший взгляд: ну не может он напрямую попросить Женю о сладком, которое так хотелось. — Илья, я с тобой разговариваю. — Нет, спасибо. — Да по глазам же вижу, что хочешь, — легкая улыбка появляется на лице Шварца, и он выходит из комнаты. Через минуту шуршания в коридоре он возвращается и бросает в Виногорского, чуть ли не попадая ему в голову (конечно же, случайно), три разных батончика и упаковку сладких мармеладок. — Сколько перевести тебе за это? — спрашивает Илья и тут же чувствует несильный подзатыльник. — Это на Новый год, а теперь ешь и спи. Если что-то надо — зови, я у себя. На этом их общение на сегодня закончилось. Виногорский расплылся в улыбке, а в глазах засиял едва заметный огонек счастья и уюта... Давно ему никто таких подарков не делал, а точнее — никогда. На душе моментально разлилось тепло от принесенных вкусняшек, почему-то Илья был уверен, что Женя о нем подумал еще в магазине и специально взял сладкое. Остальную часть дня он проспал, изредка просыпаясь и вновь засыпая. Шварц к нему заглядывал, но редко, — просто проверить, жив ли его сосед или уже пора убирать труп. Он сам себе не мог объяснить, чего вообще таскается за этим рыжим. Зачем ухаживает, покупает что-то за свой счет, оберегает... Эти мысли грызли его уже пару дней, ровно с того момента, как он забыл впустить Илью и оставил его под дождем: от вида его сырых волос и синяков по телу становилось трудно дышать. Невыносимо было видеть его с красными от слез глазами. Женя не знал, зачем так поступает. Он продолжал утверждать, что, мол, они друзья и каждый так поступает. Ведь так? — Именно с такими мыслями он и погрузился в сон уже ближе к трем часам ночи, когда за стенкой ворочался Илья от плохого сна и температуры. Шварц едва ли не подорвался, чтобы посидеть с ним, пришлось останавливать самого себя, чтобы не перейти границу, которую сам же себе начертил, которую сам же и отрицал.