Блять, мне 34!

18 апреля. Антон снова провёл весь день на съёмках, в офисе — хотя, кажется, других дней у него и не бывает. Камеры, свет, люди, снующие туда-сюда с папками и рациями, — всё это давно стало для него чем-то вроде обстановки дома. Только вместо стен комнаты — сцена, вместо завтрака — кофе из бумажного стаканчика, а вместо тишины — постоянный гул людей и хлопки ладоней.  Последние два дня он настолько погряз в расписание, что потерял связь с реальностью. Какая сегодня погода? Понятия не имеет — даже смотреть лень. Утром, когда ехал, вроде бы что-то мелькало за окнами, но то ли забыл, то ли не заметил. Какое шоу? Он уже не различает названия шоу. Всё сливается в одно: стол, четыре кресла, лампы — ага, значит будет громкий вопрос. Белые двери, голубой пол — значит «Истории». «Импровизаторы» он уже вообще не помнит когда снимали. Какие-то рандомные студии, в которые его пригласили как гостя: заходи, играй, улыбайся — он уже на автомате.  Так, сегодня…уютный диван, зелёная стена за спиной… «Контакты». Точно. Сегодня должны были снимать «Контакты». Антон лишь благодарит — в мыслях расцеловал бы Марине ноги за то, что каждый вечер она пишет ему, что они снимали сегодня и что по плану завтра. Надо бы, кстати, попросить как-нибудь выходные на пару дней, прописать где-то, закрепить… хотя как, если уже всё везде согласовано, расписано, и никто даже не подумает, что он может устать? Антон садится на диван, задумавшись о чём-то своём, тянется за вейпом и затягивается, даже не замечая, что визажист уже что-то делает с его лицом. Он же только что со стула встал, зачем снова? А, ну да… он же не мастер, ему не знать. Пусть делают, как считают нужным — он давно перестал спорить с тем, в чём не разбирается. Весь день у Антона не покидало ощущение, будто он что-то забыл. Он уже пять раз спросил у Марины, не забыли ли они какое-нибудь шоу, трижды уточнил у Стаса — не пропустили ли чего? И один раз, на всякий случай, спросил у Арса. Все в один голос твердили: всё на местах, всё по плану, всё снимается — ничего не упущено. Но странное чувство не уходило. Арсений уехал где-то час назад наверное, лишь кинув какой-то многозначительный и грустный, взволнованный взгляд и махнув рукой. — Стас, мы точно ничего не забыли? — спрашивает Антон все же, чтобы убедиться, на автомате голову наклоняя, чтобы шею поставить удобнее для гримёра. — Антох, ты не устал уже? Нет, — вместо Стаса отвечает Гаус, который все пять и три раза слышал этот вопрос для Марины и Стаса. Почему-то везде он присутствовал. — Да че ты сразу начинаешь? Ну ощущение у меня такое. Я че? Не могу избавиться от этого — Просто попробуй не думать об этом. Лучше подготовься для съемки, скоро уже гость придет, он на гриме. Вы, кстати, виделись уже? — Не. Либо я не запомнил. Не знаю, — отмахивается Антон и чихает, наклонив голову в сторону, от того, что пудра попала в нос. — Извини, — виновато улыбается Яна и дает платок бумажный. — Нормально, — улыбается тот в ответ и продолжает думать о чем-то своем.  Весь день проходит так — три гостя, три выпуска, пять часов съёмок, грим, перерыв, снова грим, снова съёмки. На часах уже восемь вечера. Антон вышел покурить, и по пути, в наушниках включил новую песню Вани. Вот что-что, а творчество этого парня он никогда не обходил мимо. Понравился он ему — как человек, как певец, как молодая звезда, как… да чего уж там, как сын. Антон и сам себе это уже не отрицал. Даже напоминание в телефоне поставил, чтобы не забыть — настолько важно было не пропустить. — Ооо, вспомни солнце, вот и лучик? — улыбается Шастун, глядя на Ваню, который, кстати, курил. — Вот не могу я всё-таки принять тот факт, что ты куришь, Вань. Ваня, не торопясь, затягивается и слегка улыбается в ответ. Он знал, что Шастун всегда был против, но что поделать — каждый имеет свои слабости. Да и камон! Шастун тоже курит и вообще с 14 лет!  — Привет, — улыбается в ответ Ваня, хлопая с ним руками и дружески сталкиваясь плечом. — А ты меня вспоминал? — прищуривается, с полунасмешкой, будто заранее знает ответ, но всё же хочет его услышать. — Да вот, песню новую твою слушать поставил, — говорит Антон, поворачивая телефон экраном к Ване. На дисплее — обложка с его именем. Он снимает наушники полностью, как будто жестом подчёркивая: «Слушаю не фоном, а по-настоящему». — И как тебе? — спрашивает Ваня с искренним интересом, даже немного наклонившись вперёд, будто боялся пропустить даже малейшую какую-то реакцию. В глазах — смесь волнения и надежды, совсем не пафос, не звезда — просто парень, которому важно, что скажет Антон. — Пока что мне нравится, но я не до конца послушал, — честно отвечает Антон, ставит на паузу, чуть отматывает назад и убирает телефон в карман. — Ты, кстати, чего тут у нас забыл? — добавляет с лёгкой ухмылкой, глядя на него с прищуром, будто застал на месте преступления. — Да тут у меня съёмки были, я к Ире Мягковой в «Личку» сходил, — отвечает Ваня, делая вид, что ничего особенного, мол, обычный рабочий день. Хотя в голосе всё равно проскальзывает лёгкая гордость — приятно ведь, когда зовут, когда интересно.  Они болтают ещё недолго — легко, мимоходом, с короткими фразами, как умеют только те, кто давно знает друг друга. Потом Шаст поднимается — пора работать дальше. Он задерживается дольше, чем планировал, и заканчивает только к десяти вечера. Почти убитый, он вызывает такси и буквально валится внутрь, пробормотав водителю что-то вроде «здрасьте». Наушники снова в ушах, глаза прикрываются, когда машина трогается с места. Наконец-то — можно передохнуть, нормально послушать Ванину песню, почувствовать её, а не просто фоном. Расслабиться. Стас, как ни странно, вечером сказал, что завтра все съёмки отменили. Антон снова об этом вспоминает — и не понимает, к чему бы это. Пробки. Его любимые пробки — конечно. Как же без них. Машина встала намертво, будто решила тоже отдохнуть. Антон вздыхает, открывает глаза, и в этот момент телефон вибрирует. Сообщение в Telegram, контакт из трёх букв — короткое имя, сразу узнаваемое, первый в списке контактов. Как «сос», но только Арс. «Арс»: Ты где? Не закончили еще? На лице невольно всплывает улыбка, о нем заботятся, волнуются..написал. В этом простом “Ты где?” — целая тёплая вселенная, в которой он, оказывается, важен. Антону лень печатать, он зажимает камеру и на экране всплывает кружок, где виден он в темноте салона на заднем сидении, лишь «звездное небо» сверху, а песня в наушниках прерывается из-за начатого кружка. Как будто на зло или наоборот, из динамиков машины становятся слышны знакомые ноты и слова… “And I will always love you… will always love you… you.” Мелодия, которую невозможно игнорировать, словно сама судьба решает напомнить. Знакомый голос, слова, которые задевают. В голове Антона сразу всплывает множество образов — он. Всё снова замирает, и весь мир на секунду становится только этим напоминанием.  А то, что он именно ему и записывают кружок топит сердце. Он улыбается в камеру и молчит, давая и Арсению услышать через его телефон и этот кружок. Молчит, словно оставляя момент для себя, но и для него — для того, кто точно поймёт. Это же их песня.   К концу кружка, когда музыка почти затихает, Антон одними лишь губами произносит: «Еду, люблю тебя…». Это же Арс, он точно поймёт, а другие не должны слышать столь сокровенные слова. Всё остальное остаётся между ними, скрытое от всего мира. Через ещё час в этих бесконечных пробках Антон добирается до дома. Он оплачивает такси, вылезает из машины и устало вздыхает, оглядывая многоэтажку. Поднимает взгляд на свой этаж и видит включенный свет. Всё, что ему нужно знать — Арс там, не спит, ждёт его. Сердце начинает биться быстрее, будто сам факт этого ожидания согревает его. Антон опускает взгляд и замечает рядом с собой кошку, которая нежно ластится к его ногам. Она теряется в его руках, словно чувствуя его усталость, но в то же время даря ему тепло и спокойствие. Мгновенная связь, которую не нужно словесно объяснять — она просто есть. — Голодная? — с лёгкой, почти домашней улыбкой спрашивает Шастун, наклоняясь к кошке. Он достаёт телефон, набирает номер и прижимает к уху. — Арс, я у дома. Можешь кинуть чего-нибудь? Я тут кошку одну покормлю и поднимусь. Ещё полчаса он провёл рядом с этой кошкой. Столько тепла и успокоения она давала, что уходить совсем не хотелось. Она тёрлась об его руки, тихо мурлыкала, будто забирая на себя остатки тяжёлого дня. Но усталость в итоге взяла верх — тело начало напоминать, что ему нужен отдых, и Антон нехотя поднялся, бросив последний взгляд на свою неожиданную спутницу.  Он бы с радостью забрал её домой — мысленно уже представлял, как она сворачивается калачиком на диване, встречает их у двери… Но в голове всплыл голос Арса, спокойный, чёткий: «Мы сами-то дома бываем дай бог один час. Куда нам кошку? Кто ухаживать-то будет? Кормить?» И Антон признал — он прав. Как бы ни хотелось, им действительно сейчас не до этого. Он заходит в лифт, смотрит на своё отражение — усталое лицо, тень под глазами, чуть припухшие веки. Хмыкает тихо, почти беззвучно, и отворачивается от зеркала, прикрыв глаза. Просто постоять так, в тишине, без слов и взглядов. Когда лифт доезжает до нужного этажа, он выходит, подходит к двери и звонит. Ключи доставать было лень — пусть откроет Арс. Всё равно он не спит. — Ну с днём рождения, получается, — раздаётся сразу же с открытием двери любимый, тёплый голос. Антон хмурится, дергая брови к переносице, будто не до конца понял, о чём речь. — Чего? — переспросил он, удивлённо глядя на Арса. — Чего-чего? Двенадцать часов, девятнадцатое апреля, у кого это день рождения, а? — улыбается Арс, тянет Антона за руку внутрь. Дверь мягко захлопывается за спиной, и почти сразу — крепкие объятия. Тёплые, настоящие, укрывающие от всего, что было за этим порогом. В них — дом. Всё, что нужно. Антон замирает в этих объятиях, уткнувшись в плечо, вдыхая обожаемый запах — Арс, близко, под руками, как будто никуда и не уходил. И весь день, и все пробки, и усталость — всё теряет смысл, когда он вот здесь. — День рождения… господи… — Антон чуть отстраняется, но остаётся в его руках, смотрит в глаза, почти растерянно. — Ты, наверное, меня чокнутым будешь считать, но я забыл, что у меня день рождения завтра… точнее, уже сегодня. Он улыбается неловко, сам себе не веря, но в этом признании — и правда, и утомление, и тихая радость от того, что ему напомнил именно он. Что Арс не забыл. — Давай, снимай обувь и идём, там тебя ждёт подарок, — хмыкает Арсений, легко чмокает его в щёку и нежно заправляет спавшую на лоб чёлку назад. Взгляд — тёплый, влюблённый, тот самый, в котором можно утонуть и забыть про всё. — Надеюсь, там не стриптизёр? Я, если честно, только одного принимаю, — смеётся Шаст, разуваясь, слыша за спиной выразительное цоканье Арсения. — Это было всего раз и восемь лет назад! — возмущённо, но с ухмылкой, отвечает Арс. — О, кстати, мне тоже тогда 34 было, пх… интересно, да? — Ага, очень, — фыркает Антон, заглядывая на него с прищуром. — Знал бы ты, как я тогда ахуел! Антон снимает куртку, вешает её на крючок и, проходя следом в зал, застывает в проходе, не веря своим глазам. — Ну неет, — он даже пятится назад, как будто сейчас кто-то стукнет ему в нос и скажет «галлюцинации», голосом Стаса. Всё, что он видит перед собой, кажется абсолютно невозможным. — Даа, — улыбается довольно Арсений, сидя на диване с чёрным комочком на коленях. Маленькое пушистое существо, о котором Антон в последнюю очередь бы подумал, размышляя о сюрпризе, но теперь оно тут, убаюканно свернувшееся в клубок. — Он, правда, кажется, не дождался тебя и уснул. Арсений поглаживает кошку, словно сам довольный, а Антон продолжает стоять, потрясённый, не веря, что это всё — реальность. — Ну ты подойдёшь или как?) Мне может вернуть её хозяину? — усмехается Арс, замечая, как Антон всё больше погружается в шок. — Ты чтооо?? Я теперь её хозяин! — с ярким восторгом и чуть растерянным смехом Антон делает один большой шаг вперёд, берёт комочек аккуратно в руки и прижимает к груди, будто это его собственное сокровище. Хотя почему будто? Арсений, довольный такой реакцией, встаёт и обнимает Антона со спины, оба смотрят на спящую мордочку котёнка, который мирно посапывает в его руках. — Как назовём? — тихо спрашивает он, нежно прижимая его к себе, ощущая момент тепла и покоя. Антон немного отстраняется, чтобы лучше рассмотреть котёнка, и тихо усмехается. Он поглаживает его мягкую шерсть, думая о том, какое имя могло бы подойти этому маленькому чуду. — Может, что-то простое? Типа… Мурчик? — предлагает он с улыбкой, продолжая смотреть на пушистое создание. Арсений покачивает головой, будто размышляя. — Мурчик слишком банально. Может, как-нибудь поинтересней? Например, Барсик. Или Саймон? Антон смеётся, прижимая котёнка к себе. — Барсик… Саймон? Ты вообще что, с ума сошел? Это такие старые имена, как у бабушек на даче! Арсений хмыкает, обнимая его крепче. — Ну, ты же сам сказал, что простое… Можем что-то ещё придумать, может, даже что-то странное, вроде… Зигги? Антон задумчиво смотрит на котёнка, и тот потягивается, открывая глаза. — Зигги… — произносит он с улыбкой, а потом, словно озарённый, восклицает: — О! Она будет госпожой Зизи! Котёнок как будто в ответ мяукает, и хоть это просто совпадение, Антон воспринимает это как знак. Он с восторгом смотрит на маленькую мордочку. — Вот! Ей тоже нравится! — добавляет он, смеясь, и прижимает госпожу Зизи к себе ещё крепче, чувствуя, как его сердце переполняет теплота, пока Арсений почти до слёз смеётся рядом. — Господи, я тебя обожаю! — всё ещё смеясь, говорит Арсений, нежно целуя Антона в уголок губ. Это тот самый момент, когда всё кажется на своём месте: они здесь, сейчас, с этим маленьким чудом в руках, и в мире нет ничего важнее. — «Я целую её губы каждый раз, как в первый Чётко связываю мысли в диалоге с небом Мне кажется, мои мечты уже давно не небыль Чувствами до неба мы на полпути к забвению Из тысячи людей я встретил своё отражение Вспышками свободы в постоянном наблюдении Бери меня всего, моё вдохновение…» — поёт Антон вполголоса, почти шепча, до дыр выслушанную сегодня песню Вани, и крепко прижимает Арсения к себе, как будто боится упустить. Нахрен всё. Он счастлив. Здесь. С ним. С его морщинкой у глаз, когда он улыбается, с его смешной строгостью и бесконечной заботой. — Я люблю тебя, моё вдохновение, — шепчет он с улыбкой, потянувшись, чтобы обнять его ещё крепче, но Арс внезапно выскальзывает из объятий. — Ээй, ты куда?.. — с лёгким удивлением спрашивает Шастун, протягивая к нему руки, как будто возвращая. — Ты про традицию-то не забудь! — улыбается Арс, ставит песню на колонке. — Кружок ты сегодня записал, а танец кто мне подарит, а? Антон фыркает, аккуратно ставит Зизи на диван и, будто по сценарию, протягивает руку. Арсений берёт её — и вот они уже медленно покачиваются под «I Will Always Love You». Плавные шаги, почти неслышные, лёгкие прикосновения, взгляды, в которых всё: годы, упрямство, смех, любовь. И в этот миг — ни суеты, ни планов. Только они… — Блять, мне 34! — вдруг восклицает Антон почти к концу танца, с таким выражением, будто только что осознал масштабы происходящего. Арсений захохотался, утыкаясь лбом ему в плечо. — Добро пожаловать в клуб, старичок, — смеётся он, продолжая медленно покачиваться вместе с ним. — И давай без паники, ты у меня вообще как вино — с каждым годом только лучше, одуванчик Антон усмехается, прижимая его ближе, и шепчет: — Ну всё, теперь точно не отпущу. Ни тебя, ни Зизи, ни эту песню.