Seviyorum

собослаи необязательно вести себя так, будто меня не существует, арда  два месяца назад тебе очень даже нравилось мне улыбаться 

арда

думаю за два месяца молчания тебе много кто успел поулыбаться 

собослаи не думал, что тебя это так волнует по крайней мере, ты не выглядел взволнованным, когда обнимался с йылдызом

арда 

мне жаль, что это все, что

ты можешь сказать 

собослаи с чего ты взял? тогда я бы просто написал тебе, а не тащился в турцию с кучей моих ливерпульских идиотов Гюлер откидывает телефон в сторону, почти сразу же устремляя взгляд в сторону большого столпотворения людей. Собослаи сложно было не заметить. Высокий, подтянутый и широкоплечий он всегда выделялся из общей массы, привлекая к себе кучу внимания, и Гюлер не думает, что ему это неприятно. Скорее наоборот, Доминик по всей видимости явно этим наслаждается и Арда догадывается, что раз уж он позиционирует себя равнодушным, это не должно настолько беспокоить его, учитывая что где-то месяц назад, они кажется уже многое решили. — Господи, какой же ты бестолочь, Арда. — Доминик не злится, Гюлер даже видит на его губах мягкую улыбку, которую тот прячет в очередном глотке, когда обходит его со спины и садится рядом. Арда делает короткий вдох и осекается, сглатывая абсолютно все слова, которые были в его голове ровно до этого момента. Он молча рассматривает чужой профиль, замечает на нем какое-то волнение или даже раздражение, думая о том, как много хочется спросить или сказать. Целовать тоже хочется, и Арда думает, что это, скорее всего, гораздо быстрее решило бы проблему, как это бывало с ними обычно — в раздевалках, на съемных и своих квартирах или в шумных турецких барах, так это происходило сейчас. — Ты мне уже по горло, Доминик. — Гюлер вскидывает руки и отворачивается, укладывая ладони на деревянную поверхность барной стойки. — Почему ты не можешь сказать мне обо всем прямо? — Ты все равно все решил, так что я не вижу в этом смысла. Думал, что и ты тоже. — Хочешь сказать, что ты, наконец, набрался смелости? — Арда вскидывает брови, вновь припечатывая глаза к мужчине рядом. Он чувствует, что уже закипает, чувствует, что готов взорваться, однако не может быть уверенным в том, что именно за этим последует. — А что если и так? — Собослаи хмыкает и поднимается со стула, стягивая со спинки свое пальто, оставляя пару купюр. — Ты просто не хочешь услышать меня. Арда следит за тем, как Доминик одевается, пожевывая собственные губы, будто бы пытаясь остановить поток слов, стремящийся вылететь из его собственного рта. Нет, он не может. Абсолютно точно не может, потому что давно осознал то, какие последствия это понесет. Доминик будто чувствует, что в голове младшего наконец сформировалось окончательное решение, и что старшего здесь больше ничего не держит. Он выпрямляется, смотрит еще пару секунд в схожей нерешительности, а потом кивает молча, направляясь к выходу из бара. — Ты выпил, куда ты собрался? — Арда замечает, что на его слова не реагируют. Вытягивает руку по инерции, упорно стараясь схватить за старшего за рукав, однако не успевает. — Доминик. Он подскакивает, сам не осознавая зачем и наверное слишком активно, привлекая внимание людей вокруг, сильнее натягивая капюшон толстовки. Собослаи двигается быстрыми широкими шагами так, что в конце концов, Арда срывается на бег, однако дергать не спешит. Сравнивает шаг, когда они выходят на шумную улицу, а потом тянет за руку в незнакомом направлении. Не понимая, куда ведут его ноги, Арда чувствует мягкую хватку теплого, а главное не протестующего запястья.  Они сворачивают в сторону какой-то сомнительной, но тихой подворотни. Доминик пару раз зовёт его по имени, но Гюлер протягивает сосредоточенное не сейчас, проходя еще пару более оживленных дворов, прежде чем затолкнуть его на какую-то узкую улицу. Доминик молчит, наблюдая за тем, что происходит или, по крайней мере, должно произойти, ему кажется, что он окончательно перестал понимать. Собослаи смотрит в сторону небольшого забора, за которым слышит бесконечный поток поющих людей, предполагая что он, возможно, тоже был бы не против именно так отпустить все свои проблемы. Доминик думает, что он безусловно предпочел бы все, что происходит на противоположной стороне, особенно когда хочется сделать что угодно, чтобы не смотреть в глаза напротив. Арда стягивает капюшон и чуть наклоняет в голову вбок, ненавязчиво стараясь вернуть чужое внимание, которое в действительности ни разу с него не переключалось.  Ни разу за последние полгода, если быть окончательно честным.  Доминик не упрямится и возвращает взгляд, пока Арда смотрит своими темными, снизу вверх и Собослаи прекрасно понимает, к чему все идет. Он неосознанно облизывает губы и поджимает их, чувствуя себя отвратительно уязвимо. — Лучше бы ты хоть что-нибудь мне объяснил, иначе я в очередной раз не понимаю твоего поведения. — Доминик жмет плечами, замечая как подрагивают чужие сжатые ладони. Арда снова зубами впивается в свои же губы, опуская голову и Собослаи приподнимает его лицо за подбородок, большим пальцем разжимая его челюсть, высвобождая измученную нервами кожу. Старший замечает, как с обветренной, закусанной вновь и вновь раны постепенно начинает стекать кровь, и снова прикасается, вытирая ее тыльной стороной ладони. — Оставь свои губы в покое, Арда. — Доминик старается выглядеть раздраженным, наконец убирая свои руки, думая что он наверное немного более очевиден, чем требуется. Гюлера хочется обнимать, греть его руки, если становится слишком холодно, вне зависимости от того каким именно образом; в своих же карманах или обдувая их теплым воздухом. Хочется гладить по голове, пропуская через пальцы немного жестковатые пряди. В конце концов, хочется целовать эти до невозможности вызывающие губы, в особенности каждый раз когда он сосредоточенно их дует, неосознанно либо намеренно — уже не так важно. Он согласен зализывать каждую ссадину, каждую рану на сухих губах, обязательно при этом сгребая его в охапку. Доминик чувствует, что он сходит с ума, уже с трудом выдерживая раздражающее молчание. Хочется развернуться, в очередной раз сбежать от Арды, гребанной улицы в центре Стамбула, хочется бежать и никогда больше не возвращаться в треклятую Турцию, в которой ему, как назло, необъяснимо и поразительно хорошо. Хочется, но тело не слушается, особенно когда Арда делает шаг. Он вновь опускает подбородок, но в этот раз темной макушкой тыкается в чужую широкую грудь, шумно вдыхая воздух, вместе с ним втягивая дурманящий запах чужого тела. Хочется ощутить чужие руки на своих волосах, чтобы его прижали и успокоили, однако Доминик мучительно не торопится, всем своим отношением демонстрируя, что он все еще ждёт. Объяснений, причин или руководства, кто они есть на самом деле. — Доминик, я. — Голос младшего срывается и начинает подрагивать, когда он прячет лицо в чужой шее. Собослаи замечает как часто начинают вздыматься его плечи. — Ты можешь сказать мне, Арда. Гюлер глотает подступающие слезы, вжимая лицо в чужую грудную клетку, чувствуя будто его скорее стошнит, нежели чем он осилит сказать это. — Иногда мне кажется, что я люблю тебя. — Ошибается, потому что слова из его рта вылетают довольно легко. — Тебе кажется или? — Закрой свой рот, Собослаи. — Арда отталкивается почти сразу же и поднимает взгляд, с удивлением замечая на чужом лице довольную ухмылку. — Ты вообще слышал, что я пытаюсь тебе сказать? — Да, но я просто хочу, чтобы ты повторил это еще раз. Арда толкается, пару раз пихаясь, словно намереваясь уйти, мысленно, Господи, умоляя, чтобы его больше никогда не отпускали. Он действительно устал и если бы не был настолько истощен, что морально, что физически, возможно этого разговора бы так и не случилось. Тем не менее, его молитвы, кажется, оказываются услышанными. Доминик обхватывает его лицо ладонями, оставляя на лбу мягкий поцелуй.  Арда успевает прикинуть, что это он так прощается, в очередной раз благодаря свою больную фантазию за лишние нервы. Потому что с каждой секундой Доминик спускается ниже, доказывая обратное, сцеловая с его лица слезы и усталость. Арда кажется расплывается еще сильнее, теперь окончательно отпуская себя в чужих руках, больше не сдерживая жгучей влаги где-то в уголках глаз. Собослаи только мягко улыбается, нашептывая что-то нежное, но увы — неразборчивое, прижимая его к себе, позволяя обхватить руками собственную шею. Доминик носом зарывается в его волосы, целует уши, шею и загривок, пока Гюлер буквально рыдает, выплескивая все — груз несбывшихся надежд, ощущение одиночества и, безусловно, опасения о неразделенной любви, думая что он на вряд ли заслужил все это понимание, учитывая его отвратительное поведение в последние месяцы. — Прости меня, я такой идиот, я столько тебе наговорил. — Гюлер задыхается, но на свое же удивление, скорее из-за подступающего ощущения облегчения. — Ты мое сокровище, Арда. Для меня нет никого ближе. — Доминик губами прижимается к его виску, спокойно пережидая этот порыв, отчего-то теперь ощущая себя виноватым. — И ты меня прости, я был слишком груб с тобой. Арда только активно машет головой в несогласии, потому что на большее сейчас не способен. Протискивает руку, чтобы вытереть мокрые глаза, выдыхая и успокаиваясь, прислушиваясь к чужому размеренному дыханию.  — Посмотри на меня, маленький. — Сердце Арды пропускает удар, когда он вынужденно приподнимает голову, по началу изучая чужие губы, по-прежнему не находя сил заглянуть в глаза. — Такой красивый, я так скучал по тебе. Арда смеется тихо, растягивая губы в мягкой улыбке, пока Доминик размещает теплую ладонь на его щеке, наконец ощущая себя в нужном месте, в нужное время и в нужных руках. — Так и не ответил мне.  Арда хмыкает, когда Собослаи носом тычет в его собственный, на пару секунд прикрывая глаза. — Всего лишь попросил тебя сказать еще раз. — Я люблю тебя. Доминик улыбается широко, обнажая ряд ровных передних зубов. — И еще раз. — Давай прекращай, дурной. — Арда смеется, ладонями оттягивая чужие отросшие темные волосы. — И скажи мне. Доминик поддается ближе, вероятно, надеясь все же получить то, что хотел, однако в последний момент губами впечатывается в чужую щеку. Арда отворачивается, не в силах стянуть с лица довольной улыбки. Собослаи тянется к шее, пока Гюлер старается оттолкнуть его слишком торжествующее лицо в сторону. Доминик усмехается и перехватывает его руки, мягко переплетая и сжимая ладони. — Хорошо, я люблю тебя. — Произносит Доминик и успевает обогнать негодование Гюлера. — Ты очень нужен мне, Арда. Каждый день и каждую ночь, я не хочу, делить тебя с кем-то. Доминик говорит почти шепотом, слова отталкиваются от влажных бетонных стен и бьются вместе с участившимся сердцем. Арда приподнимает голову, обхватывая лицо Собослаи ладонями, подтягивая к себе за шею.  Арда приблизился, мягко подцепляя чужую губу языком, целуя и не особо замечая того, как все это превращается во что-то более требовательное. Доминик шумно втягивает воздух, смелея почти с каждым прикосновением, в какой-то момент приподнимая Гюлера в воздухе и припечатывая к стене. Разница в росте была несущественной, тем не менее, все, что ему хотелось — Арду спрятать и уберечь, дать всю любовь и нежность, которую он заслуживает, когда встречает действия Собослаи только более крепкой хваткой на шее. — Такой послушный. Даже не знал, что ты так умеешь. — Доминик отстраняется, теперь без особого стеснения подхватывая Гюлера под бедра. Арда смеется, но на удивление Собослаи и на это не возмущается, только продолжая красть мелкие поцелуи и терроризировать кожу на шее.  — Так будет не всегда, так что можешь особо не надеяться. — Гюлер дожидается, когда его опускают, поправляя на себе сбившуюся толстовку и отводя смущенный взгляд в сторону.  — Мне нравится, когда ты такой.  Гюлер чувствует, как сердце до смешного начинает стучать немного чаще, когда их глаза встречаются. — Какой?  — Ласковый и готовый сделать все, о чем тебя попросят. — Доминик подтягивает его к себе за рукав кофты, обхватывая поперек спины. — Мой серьезный мальчик. — Прекрати, Собослаи. Хотя бы до дома. — Последний. Губы Доминика тянутся к уголкам губ Гюлера, пока он наклоняется, носом тыча куда попало, оставляя небольшие поцелуи по всему периметру кожи, где ему только удается. Арда мычит что-то невнятное, но быстро сдается, пока Доминик, кажется, торжествует, подтягивая младшего к себе.   Собослаи, в большинстве своем, именно этого и добивается, вновь увлекая его в объятия, оставляя невесомые поцелуи вдоль линии щек, плавно переходящей к подбородку.