бутоны и шипы

      Холодный мрамор морозил босые ноги, а ветер нещадно трепал распущенные платиновые волосы, из-за которых Эмбер в отражении зеркала видела не себя, а ту, мысли о которой тщетно пыталась убить. Она покрасила их в первую ночь, как осталась одна, — думала, это поможет забыть, однако сейчас эта мысль вызывала не более чем смех. Если бы всё было так легко, она бы точно не стояла сейчас на промозглом балконе с тонким фильтром меж пальцев, а по щекам её не текли бы безмолвные слёзы, незаметные в ночи.       Тусклый экран телефона в её руке был единственным светом, что ронял сияние на подрагивающие ресницы. Так бывает, когда долго споришь сам с собой и боишься принять правду, — тебя больше не ждут. Или что ещё хуже, — ждут больше не тебя. Если слишком долго сопротивляться, болезненные сны станут слишком частыми, а воспоминания будут врезаться в сердце, словно остро наточенные мечи.       Выдыхая едкий дым, запах которого ненавидела всю свою жизнь, Эмбер знала, что сейчас, вероятно, совершит самую большую и глупую ошибку. Знала, но всё же собиралась сделать это, иначе, чувствовала, просто не выдержит. Боялась, на запястьях появятся новые шрамы.       Когда она занесла палец над кнопкой вызова, дыхание внезапно стало слишком тяжёлым. Воздуха стало так мало, что Эмбер пришлось, открыв рот, бросить окурок за перила, и опереться спиной о шершавую стену, соскользнув на пол, словно это могло помочь справиться с нарастающей паникой. Теперь всё казалось таким далёким и ненастоящим, что Эмбер невольно зажмурилась — проверить, не очередной ли это сон. Однако, дрожащими пальцами ощущая влажность всё не останавливающихся слёз, она понимала, что происходящее, — действительность. Действительность, от которой так рьяно хотелось убежать.       Но проблема в том, что Эмбер убегала, пожалуй, слишком много, и теперь едва ли могла отличить собственные фантазии от реальности.       Тем не менее, до ушей донёсся первый гудок. Длинный, казавшийся бесконечным и звучащим где-то вдалеке. Отчего-то Эмбер была уверена, что не получит ответ. Наутро она наверняка посмеётся над собой или, быть может, вовсе забудет произошедшее, но именно сейчас это казалось жизненно важной необходимостью.       Второй гудок был короче. А третий... третий оборвался на половине.       «Сбросила?» — с какой-то свойственной ей самоиронией подумала Эмбер и уставилась в экран, уверенная в том, что увидит заставку. Точнее говоря, их общее фото на заставке, где обе были счастливы, как никогда. Однако звонок не прервался. Грудь сжалась, а в раскрасневшихся глазах защипало сильнее.       — Эмбер? — донёсся до неё некогда родной голос. Сейчас он был чуть грубее, чем раньше, с нотками хрипотцы, но всё тем же, что снился ей одинокими ночами.       Эмбер молчала, пытаясь ухватиться за остатки кислорода, который, казалось, стремительно кончался. Она продолжала сидеть на ледяном мраморе, роняя на него удушающие капли, уверенная, что вот-вот воздух кончится.       — Эмбер? Ты в порядке? — заботливо и даже переживающе переспросила Сара, услышав в трубке очередной всхлип. — Скажи что-нибудь, пожалуйста.       Слабая рука крепче сжала телефон, словно, стоит хоть немного разжать пальцы, — и он выпадет, а вместе с ним пропадёт столь желанный голос. Эмбер убрала волосы за уши, нисколько не беспокоясь о своём внешнем виде.       — Я, да... Прости, — прошептала она, потратив на несколько сбивчивых слов едва ли не все силы. — Я просто... Я думала, ты не ответишь... Не знаю, что на меня нашло. Просто в голове стало слишком... громко.       — Тише, — так же тихо ответила Сара спустя несколько секунд молчания. — Я тут, слышишь? Дыши, всё хорошо.       Эмбер зажмурилась, позволяя теперь слезам течь свободнее и больше не сдерживая их. Это то, что ей нужно было так давно, — просто услышать любимый голос и выплеснуть наружу сдерживаемые чувства. Её пробило на воспоминания — да так сильно, что, даже если бы она хотела сдержаться, всё равно не смогла бы.       — Давай, милая, глубокий вдох и выдох, — мягко произнесла Сара, в голосе которой сейчас было больше заботы, чем когда-либо до этого. — Я рядом.       «Я рядом», брошенное, возможно, бездумно, стало эхом отдаваться в и без того не замолкающих мыслях Эмбер. Она словно вернулась в прошлое — в то прошлое, которое отчаянно и безрезультатно пыталась забыть. И сейчас оно раскалённым лезвием проходилось по израненному сердцу, вспарывая уже зажившие раны. Точнее, казалось, зажившие.       Она вслушивалась в убаюкивающий голос Сары, желая хоть на пару минут вновь почувствовать что-то родное. Даже несмотря на то, что знала: вероятнее всего, всё так и закончится на этих нескольких минутах.       — Я скучала, — сорвалось с губ Эмбер, когда она стирала слёзы со щёк ладонями.       Сара громко сглотнула. Гнетущее молчание повисло в трубке, словно предвестник чего-то неизбежного. Чего-то очень плохого — после чего не будет пути обратно. Она была в более выигрышной позиции, чем Эмбер, по крайней мере, не была под влиянием паники, не задыхалась и не искала опору в той, кого давно потеряла.       Хотя кто сказал, что внутри ей было лучше?       — Я тоже, — послышалось после долгой, невыносимой тишины. — Я тоже скучала. И я рада, что ты позвонила, — шёпотом призналась Сара и вздохнула так тяжело, словно произносить эти слова было физически сложно.       Эмбер не знала, что приходила к Саре во снах так же часто, как и она ей самой. Не знала, что Сара тоже часто засматривалась на себя в зеркало не для того, чтобы самолюбоваться, а для того, чтобы сравнивать. Они были одновременно разными, но до невозможности одинаковыми, замечая в самих себе отголоски друг друга. И эти отголоски тянулись за ними бесконечной нитью — как бы далеко они ни уехали друг от друга, как бы много времени ни прошло.       — Ты можешь... немного побыть со мной? — почти молила Эмбер, когда дыхание понемногу нормализовалось. Так унизительно, но так необходимо.       И она была готова поклясться, что увидела перед глазами, как Сара согласно кивнула.       — Могу не немного, — ответила она с искренним желанием помочь некогда самому близкому человеку.       На часах было уже больше трёх часов ночи, но они продолжали звонок, даже не думая расставаться. Сара была готова при необходимости просидеть так до рассвета, даже несмотря на то, что обе почти всё время молчали. Всё, что было дальше, — неловкие попытки успокоить и размеренное дыхание, разделённое общей болью, временем и ошибками прошлого.       Эмбер прислонилась к стене головой, опустив ладонь на горячий лоб. Впервые за долгое время вместо пустоты в груди она чувствовала что-то, что давно забыла. Впервые вместо безумия, без остановки звучащего в мыслях, там было тихо.       Ни Сара, ни Эмбер не знали, что их ждёт теперь. Рассвет, который разведёт, или новая ночь, которая сведёт. Объятия, которые спасут подобно распускающимся бутонам роз, или ссоры, которые, как шипы, болезненно вонзятся в грудь.       Может, в этом и была вся суть. Они не знали, что будет завтра, а потому, словно одержимые, цеплялись за любую возможность побыть вместе.