Счастье—не для правительства.

      Восстание в декабре 1825 года затронуло всех в Российской Империи. Мирные жители были ошеломлены и негодовали тем, что на престол взошёл Николай, а не Константин. Власть была застигнута врасплох и не знала, как утихомерить бунтовщиков. Всё начиналось с того, что власть попросила немедленно прекратить бунт, но декабристы отказались отступать. В ход пошёл огонь. Выжившие были сосланы в Сибирь, а кто-то был повешен. Это событие запомнилось как "Декабристское восстание".       Но никто не знал, каково же было состояние императора. Многие считали, что Николай Павлович гордился тем, что показал всю свою силу и власть народу, а кто-то считал, что ему было безразлично. Но это не так. Николай очень волновался как за своё состояние, так и за состояние России. Он не имел желания давать приказ выпустить огонь по бунтовщикам, но из-за их поведения это пришлось сделать. Подавленное состояние Николая было настолько глубоким, что он действительно думал о том, чтобы отречься от престола. Император считал, что он здесь лишний и править должен тот, против кого народ не пойдёт. Еда не лезла в рот, дела проходили долго и иногда безуспешно, ведь Николай думал совсем не об этом. Но спустя некоторое время это изменилось.       Александр Христофорович был для императора как "личный психолог", несмотря на то, что он был главой третьего отделения канцелярии его императорского величества и шефом жандармов. В первые разы Бенкендорф сам замечал поведение Николая Павловича и помогал ему поверить в то, что он не был, не является и никогда не будет лишним. Затем император сам приходил к нему за "консультацией" и советами. Именно Александр Христофорович отговорил его от такой глупой и несуразной мысли, как "отречение от престола", под предлогом того, что династия Романовых оборвётся и все будут считать Николая ещё большим трусом, чем сейчам. Это будет очень невыгодно и неизвестно, кто взойдёт на престол. Конечно, он также объяснил это тем, что у императора есть большой потенциал и он может править, что без него страна упадёт. Это помогло Николаю выйти из состояния, когда он не мог даже спать, ведь мысли про то, что он не сможет править в тот момент обладали большой властью над разумом. Но император смог это преодолеть.       Что было между ними—неизвестно никому, кроме них самих. Они понимали, что это что-то больше товарищества. Что-то вроде "влюбленности". Но это было недопустимо. Это казалось "врождённым недостатком". И если бы кто-то узнал об их связи, то репутация была бы утеряна. И мужчины понимали это и даже обсуждали. Они остановились на том, что это будет в тайне и что никто не должен знать об их связи.       Долгое время они были вместе, словно две капли воды в одном океане. В их взглядах всё время таилось что-то, что с трудом мощно описать. Во взгляде Александра Христофоровича виднелось восхищение, привязанность, а во взгляде Николая—благодарность и доверие. Это самый максимум, которым можно описать их взгляды друг на друга. Почти каждый вечер они проводили вдвоём, не желая отвлекаться. И весь их план шёл как по маслу. Все считали, что они хорошие коллеги, или даже друзья.       Но в 1844 году всё изменилось. Александр Христофорович Бенкендорф был признан мёртвым. Он умер от болезни, пока был на плоту на пути из Карлсбада в Россию. Он был похоронен в Кейла-Йола на кладбище около поместья Фалль. Николай относился к Шефу Жандармов в уважением и симпатией. После его смерти Николаю было очень тяжело: умер его советник, верный спутник по всех поездках, а самое главное—его "симпатия". Император очень часто посещал могилу графа Бенкендорфа и мог проводить на ней долгое время, пока кто-то не скажет ему о том, сколько времени он здесь пробыл. Потеря такого человека, как Александр Бенкендорф, оказалась для императора как стрела в сердце. До самой своей кончины он хранил портреты Шефа Жандармов у себя и ни под каким предлогом не собирался продавать или выбрасывать их. Что ж поделать, если император хранил такую верность одному из самых важных людей в его жизни.