Damn Right

В этой жизни Юнги любит только две вещи: спать и Чонгука. И до недавнего времени эти две вещи вместе уживались просто прекрасно: спать в объятьях Чонгука было подобно времяпрепровождению в раю, альфа теплый, большой и уютный, и постоянно мерзнущий Юнги особенно любил его за каждый из этих пунктов. Однако в последние несколько дней что-то явно пошло не так. Чонгук стал поздно возвращаться домой, и все бы ничего — Юнги привык, что хотя бы раз в несколько месяцев из-за разных проверок и отчетов Чону приходится задерживаться на работе. Он привык ужинать без него, мыться без него и, не дожидаясь, ложиться спать без него, так как сидеть допоздна, чтобы потом на парах охуевать от происходящего и чувствовать себя овощем, ему не прельщает. Но вот Чонгук в этот раз отчего-то к этому привыкнуть не может. И да, Юнги приятно, когда посреди ночи он просыпается от чужих горячих поцелуев в шею и сладкого шепота на ушко…но он хочет спать, понимаете..? А Чон специально руки распускает и шепчет максимально громко, чтобы омега проснулся. Чонгук понимает, он все прекрасно понимает, но ничего с собой поделать не может, а в последние ночи ему стало не хватать не только самого Юнги, но и, черт возьми, секса. Чон намекал на это, с утра, когда они расходились, смотрел на омегу щенячьими глазами и просил не ложиться спать до его прихода. Говорил, что он постарается прийти пораньше и они обязательно поиграют. А Юнги понимал, что ни во что они не поиграют и ждать того, что эта или последующая ночь пройдет по-особенному не стоит. В принципе, он был прав. Но сегодня. Сегодня это надоело даже Юнги. Потому что он своего альфу тоже хочет. Поэтому сегодня, когда Чонгук на сообщение омеги о том, что тот идет спать, ответил «:(», что тут же удалил и отправил дежурное «Сладких снов❤️», Мин, стараясь долго не думать, написал ему «знаешь, я долго думал об этом и.. ты можешь взять меня во сне. Я подготовился и выпил снотворное, чтобы тебе не было так легко меня разбудить. Мне кажется, это будет интересный опыт, который понравится и тебе, и мне. Я ведь так люблю спать и секс с тобой, почему бы не совместить?» Ответа от Чонгука он, к слову, не ждет. Стоит ему увидеть две галочки, обозначающие, что Чон его сообщения увидел, как омега сразу блокирует телефон и со спокойной душой ложится спать. Перед этим хорошенько помывшись, побрившись и приняв… довольно интересную позу. *** Чонгук не может назвать себя большим любителем секса без полноценного участия партнера, но при этом и тот факт, что идея Юнги ему все же понравилась, он отрицать не может. Чувствует ли он себя грязным извращенцем только от этого факта? Да. Хотя, а когда он им не был? Чон принимает душ, ужинает, проверяет почту и спустя долгий час, когда его альфа наконец чувствует себя сытым и чистым заходит в спальню, где, собственно, его ждет основное дело на сегодня.  Юнги… подготовился. Причем подготовился так, что Чонгук забывает, как дышать, когда входит в комнату. Как же, черт возьми, он скучал по этому виду. Омега, будучи абсолютно голым, лежит на животе, а под его бедрами находится маленькая декоративная подушка, благодаря которой даже во сне попка Юнги чутка вздернута кверху. Ох, черт. Член Чонгука не то что дергается в брюках — он каменеет моментально. Юнги даже не прикрылся, все его прелести (кроме небольшой груди) выставлены на показ. И все это для Чонгука, эти презервативы и смазка, лежащие рядом на кровати, тоже для Чонгука, все это он сделал для Чонгука. Немыслимо. По-настоящему животный рык альфа сдерживает только потому, что разбудить Юнги не хочется. По крайней мере, не сейчас.  Чон подходит ближе, беззастенчиво рассматривая то, что находится между ног омеги, но отсутствие нормального освещение мешает ему увидеть что-либо адекватно: Юнги освещает только лунный свет из окна, которое он не зашторил. Но свет Чонгук не включает. Зачем ему смотреть на то, что он может потрогать.  Мужчина касается подушечками пальцев красиво-изогнутой спинки, проводит ими до поясницы, чтобы остановиться прямо у перехода к небольшой попке. Чонгук не сдерживается и оставляет на ней легкий шлепок, тут же жалея об этом. И нет, не потому, что он мог разбудить омегу, Юнги от этого не просыпается, а потому что задрожавшая из-за удара ягодица делает из Чонгука животное. Он и правда чувствует себя настоящим животным, которое готово вот-вот наброситься на свою жертву и разорвать ее на кусочки. Юнги разорвать на кусочки не хочется — Юнги хочется сожрать. Уткнуться лицом в текущую даже во сне киску, вылизать ее по самое не хочу, до последней капли, чтобы ноги омеги дрожали так, что он не смог бы ходить от одного только куни. А затем натянуть хорошенькую, кончившую несколько раз киску на свой член и трахнуть ее. Трахнуть жестко, грубо, дико. Они настолько давно занимались сексом, что у Чонгука уже конкретно едет крыша, по крайней мере, раньше он особым фанатом грубого секса не был, но сейчас это все, что ему нужно. Будто таким образом он сможет восполнить все то время, проведенное без тела его омеги. Чонгук мягко, насколько это возможно, отодвигает ягодицу омеги в сторону, лишний раз думая о том, как же его ладонь идеально помещается на чужой попке. Но эта мысль сразу же забывается, как и все остальные, ведь утыкается в мягкую киску Чонгук уже совсем не мягко — наоборот, уверенно, жадно, задевая носом узкую дырочку. Ну ничего, после этой ночи узкой она не будет ближайшие несколько дней, когда Чон растрахает ее под свой размер. Снова. Альфа оставляет несколько поцелуев на гладкой вагине, отмечая про себя тот факт, что Юнги еще и побрился. Знает, чертенок, как Чонгуку нравится, когда гладко. Хотя Чонгуку с Юнги как угодно нравится.  И ведь не зря Чонгук какое-то время был подписан как пусси-итер кинг у Юнги в телефоне. Лизать киску омеги он любит развязно, грязно, с постыдными мокрыми звуками, доводя Юнги до писка. Прямо как сейчас, правда, омега не пищит, а сладко сопит. Чонгук проводит кончиком языка от клитора до дырочки, раздвигая им складочки и почти сразу пытаясь ворваться глубже. Но давно не траханая дырочка так легко не поддается. Однако Чонгука это не расстраивает ни разу. Он только и может думать о том, как вкусно и тесно она растянется вокруг его толстого ствола.  Мужчина перестает мучать бедное влагалище, переходит на половые губы, посасывает их и, не сдерживаясь, даже иногда покусывает. А стоит ему случайно задеть клитор, как он слышит первый слабый стон. Чонгук выглядывает из-за выпяченной попки, чтобы проверить, не проснулся ли Юнги, но выражение его лица остается таким же расслабленным, а дыхание ровным. Отлично.  Интересно, у Чонгука получится заставить омегу кончить во сне? Он очень надеется, что да. Поэтому на этот раз, слегка раздвинув чужие ноги ладонями, чтобы они не мешались, он наконец переходит к клитору, сначала оставляя на горошинке поцелуй, а затем уже полноценно обхватывая ее губами, посасывая, но кусать не решается. Юнги все еще спит, кроме мокрых звуков и его равномерного дыхания Чонгук ничего не слышит и слишком расслабляется, забывая о том, что он вообще-то должен быть максимально нежным. Напоминают ему об этом внезапно дернувшиеся ноги омеги, когда Чонгук, явно не рассчитав силы, надавливает на чувствительный клитор большим пальцем.  — Юнги? Малыш? — мягко шепчет Чонгук, зовя омегу, но тот не откликается. Значит, все еще спит. Альфа облегчено выдыхает, возвращаясь к своему незаконченному делу. На этот раз он лижет максимально аккуратно, задевая чувствительную горошинку лишь кончиком языка и чувствуя, как послушная киска начинает течь ему на язык. И тот факт, что омега течет для него даже во сне, делает его еще тверже, хотя казалось бы, куда уже. Юнги и спит, и нет одновременно. С одной стороны, его тело ощущается ватным и тяжелым, полностью подвластным сну, омега при желании, скорее всего, даже руку не поднимет, словно лишен контроля над этой реальностью, но с другой стороны, он прекрасно чувствует то, что с его телом делают, ощущает каждое движение языка Чонгука, ощущает его руки, придавливающие его ноги к кровати, иногда слишком грубо, но эта грубость на контрасте с нежностью, которую ему дарит рот мужчины, ощущается чертовски хорошо. Все это напоминает очень реалистичный эротический сон, и Юнги бы принял это за него, если бы не знал, что все происходит наяву.  Омега никак не ожидал, что секс во сне ему понравится настолько и не только потому, что он совместил два любимых дела. Ему нравится, когда Чонгук доминирует в постели, и сейчас, когда Юнги не может уйти от его прикосновений, не может воспротивиться, не может даже слово сказать. Чонгук может делать с ним, что хочет, вертеть им, как хочет. Тело Юнги полностью в его власти, и он знает, что делает. И он в приоритет ставит удовольствие Юнги. И хорошо, что Мин не в состоянии сейчас командовать, а то давно бы уже начал канючить, чтобы Чонгук ускорился и перестал отлизывать ему так, словно одно лишнее движение языком и он развалится. Ну, в их случае, проснется, и желание Чонгука сберечь сон Юнги кажется даже милым. Хотя, омега вряд ли  просил бы не жалеть его, будь он в сознании, Чонгук наверняка не церемонился бы. Юнги просил бы член.  Потому что сейчас его киска ощущает себя особенно пустой, и Юнги хочет не просто трахаться, ему хочется, чтобы её заполнили. Желательно даже без презерватива, чтобы Чонгук мог кончить в него и закупорить узлом, чтобы Юнги почувствовал, каково это быть заполненным максимально, под завязку и большие альфьи яйца с узлом. И ему было бы плевать, что от такого альфы, как Чонгук, он залетит как нехуй. Он бы с удовольствием выносил ему целый выводок. И эти мысли ощущаются так же сладко, как и сон, в котором Юнги все еще находится. Даже когда чувствует чужую крупную головку у своей узкой дырки. Ох, Чонгук даже не будет готовить его пальцами под себя? Это… горячо. Горячо настолько, что будь Юнги полноценно в сознании, все равно позволил бы ему сделать это с собой. Юнги Чонгуку многое способен позволить.  Омега слышит, как абсолютно неконтролируемый им стон вырывается из его рта, когда мужчина, хорошенько пристроившись, наконец входит. Растяжение кажется болезненным, но таким, черт возьми, необходимым.  Чонгук входит медленно, бережно, придерживая Юнги за бедра. А омега в сонном дурмане начинает ему подставляться, прогибаясь в спине еще больше и раздвигая ноги еще шире. Он не чувствует себя удовлетворенным полноценно, пока Чонгук не оказывается в нем по самые яйца. — Подставляешься мне даже во сне, крошка? Юнги не может ответить, но вопрос он слышит. И, черт возьми, да, он ему и полумертвым подставиться готов.  — Надо же, даже подумать не мог, что моей послушной шлюшкой тебе не помешает быть даже сон, — Чонгук на контрасте со своими грубыми словами трахает нежно, заставляя Юнги прочувствовать каждый дюйм его члена. Прочувствовать, как головка раздвигает узкие стеночки сантиметр за сантиметром. Но долго трахать в медленном темпе Чонгук не может. Вид растянутой вокруг его ствола киски заставляет его непроизвольно ускориться, хоть и из-за отсутствия света он ее не особо видит, а из проглядываемого — только блестящие на свету соки Юнги. Будучи во сне омега начал течь так сильно и неконтролируемо, что Чонгуку даже не понадобилось использовать смазку. Но у него не было сомнений в том, что она ему не пригодится. Юнги — умный омега, всегда течет хорошо и обильно, знает, как удовлетворить своего альфу. — Ч-чонгук, — омега не понимает, в какой момент окончательно просыпается. Возможно в тот, когда Чон срывается и ускоряется так, что шлепки его яиц о киску становятся болезненными. Возможно, в тот, когда Чонгук опускает руку на его клитор, начиная дразнить его большим пальцем. — Проснулся, малыш? — на этот раз мужчина не сомневается в том, что разбудил омегу. Он наклоняется к лицу Юнги, поворачивая его свободной рукой за подбородок к себе настолько, насколько это возможно. Он заглядывает в сонные глазки, проводит пальцем по нижней губе, заставляя омегу взять этот палец в рот и хорошенько пососать.  Сегодня альфа не собирается заставлять Юнги отсасывать ему, он с удовольствием сделает это позже. Он оставит это на утро. А сейчас у него другие планы. — Знаешь, сначала я не оценил твою идею, но сейчас, — Чонгук оставляет шлепок на молочной ягодице, на этот раз не жалея сил, и на ней остается красный след его ладони. И он смотрит так, черт возьми, правильно и так непривычно одновременно, что Чонгук понимает: Юнги ближайшую неделю точно с его члена не слезет, он будет приходить с работы и трахать его до отключки каждый ебаный день, он сделает все, чтобы убедиться в том, что ни дюйма на чужом теле не останется непомеченным. Он больше не позволит Юнги оставаться неоттраханным даже на одни чертовы сутки. — Но потом я понял, что эта идея почти так же хороша, как твоя вздернутая кверху попка в свете луны. Знал бы ты, с какой скоростью у меня встал член, когда я тебя увидел, клянусь, это было так горячо, что я думал, он взорвется, — Чонгук тихо посмеивается, а у Юнги мурашки бегут по спине, когда он слышит этот звук. — Я не представляю, что бы было, если б ты не предупредил меня о своей маленькой затее. Если б я пришел и увидел тебя, полностью голого, с подушкой под бедрами и пачкой презервативов рядом. Наверное, я бы сошел с ума. И уж точно не смог бы быть таким нежным столько времени, чтобы тебя не разбудить, — мужчина все не перестает говорить, а омега почти готов кончить от одного только голоса, которым Чонгук произносит все эти грязные вещи. Ему даже становится жаль, что он не сможет узнать, что было бы, предстань он Чону в том виде без предупреждения. О, а ведь эта идея даже не пришла ему в голову, а она хороша. Возможно, спустя месяц-другой, когда этот раз забудется, Юнги это и проверит. — Выдрал б тебя по самое не хочу, так, чтобы ты встать не смог после такого.  Да, Юнги определенно это проверит. — А теперь, крошка, раз уж ты так сильно любишь молчать, я надеюсь на твою такую же молчаливую помощь в одной моей авантюре, — вообще-то, Юнги мешает говорить палец, который все еще находится в его рту и который тот все еще послушно сосет. Из-за мыслей об этом Юнги даже не уделяет внимания тому, что Чонгук говорит ему о какой-то авантюре, и искренне удивляется, когда его киска внезапно остается без члена, а Чонгук оказывается лежащим на спине возле него. Тот вальяжно кладет одну руку за голову, пока второй шлепает себя по бедру, подмигивая. Это же не то, о чем думает Юнги? — Прокатишься на мне, крошка?  Черт возьми. Юнги не знает, о чем думает Чонгук, но сам он себе это с трудом представляет. Он вообще-то уже десятый сон видел прежде чем его разбудили и трахнули. Да, он не кончил, но неужели Чон думает, что Юнги так отчаянно хочет достигнуть оргазма, что залезет на него несмотря на то, что тот едва может шевелить своими конечностями?  Конечно же, Чонгук прав.  Потому что Юнги, тяжело дыша и пыхтя, действительно на него лезет и без лишней мысли седлает толстый член. И на этот раз стонет Чонгук, довольно и низко, так, что у омеги по спине бегут мурашки. И не только они, так как большие руки мужчины тут же находят свое пристанище на чужой пояснице, но надолго они там не задерживаются: одна ладонь ползет на ягодицу, а вторая сжимает упругую грудь, которой Чонгук, к его большому сожалению, еще не успел уделить внимание. Чонгук, уверенно придерживая Юнги за бедро, задает свой собственный темп, в которому омега, очевидно, долго не продержится. Но и Чону не долго осталось до того, чтобы кончить. — Я за этот вид готов убивать, Юнги, я за него готов умереть понимаешь, — Чонгук чувствует, насколько тяжело омеге дается объезжать его, видит, как у того дрожат напряженные бедра, понимает, что несмотря на это омега не сдается упрямо катается на члене в погоне за собственным удовольствием. Маленькая шлюшка.  — Я покажу тебе его еще раз завтра же, если… если ты меня достаточно хорошо попросишь, — Юнги впервые за эту ночь собирает слова в адекватное предложение, но почти сразу об этом жалеет (или нет), потому что за свои слова он получает сильный шлепок по заднице, настолько сильный, что он не выдерживает и валится вперед, прямо на твердую грудь. — Повтори, что ты сказал, — Чонгук говорит тихо и вкрадчиво, замедляя темп, а потом и вовсе его останавливая. Он держит Юнги теперь обеими руками, не позволяя ему двигаться. — Я… — Юнги хоть и не из робкого десятка, но кончить он хочет больше, чем лишний раз сдерзить, поэтому… — ничего? — Ничего? У моей крошки уже проблемы с памятью? Или я тебя вытрахал настолько, что соображать что-либо более двух секунд ты не способен? — мужчина посмеивается, поглаживая пострадавшую ягодицу. Юнги ничего не остается кроме как послушно кивать, потому что лимит слов он исчерпал одним предложением. — Ну что за прелесть? Даже наказывать тебя не хочется, — альфа якобы недовольно закатывает глаза и все же возобновляет фрикции, снова находя клитор и доводя свою крошку до оргазма. А после, когда кончающая киска сжимается особенно сильно, доходит до финала и сам. Чонгук кончает в презерватив, искренне жалея, что пока они не могут заниматься сексом без презерватива, и Юнги не может прочувствовать полноценно, насколько Чонгук его любит. *** — Нам и правда надо будет как-нибудь повторить, — спустя долгие минуты отдышки выдыхает Юнги. — Обязательно, крошка, я сегодня побывал на небесах, — Чонгук целует разрумянившуюся щеку, — как тебе вообще пришла в голову такая идея? Не замечал у тебя раньше таких… наклонностей. — А что, по-твоему, только ты в наших отношениях можешь быть извращенцем? — посмеивается Юнги. — Извращенцем? Да когда я им был? — альфа очевидно шутит, потому что они обе прекрасно знают, что всегда. — Тебе напомнить, как ты выложил на мое тело суши и заставил меня два часа лежать на твердом столе, пока ты окончательно не насладишься ими? Ты, черт возьми, вылил соевый соус мне в пупок! — омеге хоть и понравилось продолжение того вечера, но воспоминания о том, как он несколько часов лежал с суши на своих груди, животе и бедрах, боясь даже дышать, бросает в дрожь.  — Зачем мне это напоминать? Я прекрасно все помню, — Чонгук довольно улыбается, не обращая внимания на совсем слабый для него удар, прилетевший ему в плечо. — Мне было очень вкусно. Суши тоже ничего были.