Грусть

В начале семестра в Гермионе было очень много энергии, много планов и целей. Ей хотелось сильно постараться, чтобы наконец начать вкладываться в свою дорогу к светлому будущему. Ее дневник был исписан конкретным списком задач, которые требовали ее немедленного внимания и выполнения сразу после приезда в Хогвартс. Ей как никогда хотелось жить и воплотить все свои идеи в явь. Вот почему первым для нее ударом стало то, что ей отказали в позиции старосты. Позже, выпрашивая истинную причину отказа у профессора МакГонагалл, та лишь виновато объяснила, что конкур был высоко конкурентным и, к сожалению, сопроводительное письмо было недостаточно убедительным в части мотивации Гермионы. "Если в будущем ты планируешь строить карьеру в целительстве, то зачем же тебе опыт в руководящей должности? Хоть твое портфолио было внушительным, однако мы не увидели истинной причины твоего желания стать старостой. А еще я видела, что ты подала еще две заяви на внеклассную деятельность" Она смягчила тон и взгляд, по-матерински улыбнулась Гермионе, когда добавила: "Тебе не обязательно стараться, чтобы быть лучшей во всем, мы уже все знаем на что ты способна. Не нужно пытаться никому что-либо доказывать. Попробуй сосредоточится на чем-то одном, что приносит тебе наибольшее удовольствие." И тут произошел сбой. Гермиона себя винила, что недостаточно постаралась с сопроводительным письмом, она была перегружена занятиями и другими задачами, что слишком быстро отметила в своем ежедневнике о завершении этого дела, потому что "времени мало, а дела ждут". Всю следующую неделю после того диалога она прокручивала в голове фразу о том, что ей не нужно никому ничего доказывать. Разве она пыталась? Ей нравилось все, что она делала. Разве она виновата, что у нее такие разносторонние интересы. Не так уж это и сложно, не так уж сильно она устает. У нее же светятся глаза, когда она все это делает, разве это не самое главное? А еще было обидно от слов Рона. Хоть и не хотелось признавать, что ее это задело, потому что это была очередная безобидная шутка. "Я на самом деле рад, что ты не староста. Чем больше у тебя будет власти, тем хуже всем нам придется", после чего разлился гулкий смех среди ребят. Гриффиндорка не знала как на это реагировать, лишь сухо усмехнулась. Как-то это не особо честно, учитывая, что все эти годы именно она помогала ребятам и никто не жаловался на то, что с ней рядом "хуже". Может она и стала более амбициозной в этот учебный год и с двойной силой погружена в мелкие задачи, жертвуя посиделками и весельем с ребятами, но это еще ничего не означает. Отношения с ребятами становились все хуже. Шел только второй месяц учебы, а они совсем отдалились. Не было той глубины, все свелось к сухим фразам. Ребята начали больше говорить о девушках, о квиддиче, о "мужских", как выразился Рон, увлечениях. Если Гарри хоть немного старался прилежно заниматься, то Рон совсем забил на учебу (и Гарри кажется поддался его влиянию и стал менее заинтересованным). Они перестали вместе сидеть и обсуждать занятия, рутинные дела. Это происходило как-то совсем незаметно и естественно. Но через время Гермиона внезапно почувствовала себя одиноко. Ребята занимали слишком большую часть в ее маленьком мире. И после очередного отказа посидеть вместе, потому что мальчики хотели поиграть в квиддич; после того, как она совсем перестала их видеть на их любимом уголке в гриффиндорской башне; после того, как ребята стали весело выбегать с кабинета не дожидаясь свою подругу, она поняла, что не так уж она им нужна. Этот год был слишком спокойным, их три неугомонные головушки больше не встревали в проблемы и не находили себе новых приключений на пятую точку. И на чем же тогда основывалась их дружба? Почему-то казалось, что ее предали. Опять это чувство ненужности накрыло с головой. Именно это она чувствовала с родителями, вечно занятыми на работе. Она привыкла, что всем было не до нее. А мальчики давали ей эту любовь... по крайней мере раньше. Они были одной их главных причин, почему ей так нравился Хогвартс. Весь октябрь она провела в библиотеке. И с наступлением ноября гриффиндорка все чаще ловила себя на мысли, что она уходит в некую "спячку". Она постоянно мерзла, ей было холодно везде, несмотря на ее любимые свитера. Зима будто пришла раньше в этом году. Солнечных дней совсем не было. И вот однажды по дороге в библиотеку, проходя через более длинную дорогу, которую никто обычно не использовал, в темном углу, она вовремя заметила не лицеприятную картинку и остановилась. Это была смесь самых разных чувств. Гермиона ревностно относилась ко всем своему рутинному: это был ее коридор и ее волновало то, что там происходило. Но одновременно с этим внутри зародилось непонятное чувство, граничащее с возбуждением, хоть она и отказывалась это признавать. Перед ней стоял Малфой, а перед ним девушка, в которой она позже подметила слизеринку годом младше их потока. И она стояла на коленях, применяя все мастерство минета на практике. Глаза Малфоя были закрыты, а руки достаточно агрессивно направляли голову девушки. Глубокое чувство замешательства и стыда прилепили ноги Гермионы к полу. Она не была ханжой, у нее тоже были гормоны и в определенной степени интересовал секс. Но она просто не думала о нем в серьез, по крайней мере не видела себя в роли человека, занимающегося сексом. Не потому что это могло быть странным, а просто потому что она никогда не задумывалась об этом всерьез. У себя дома, в магловском мире, она даже пробовала мастурбировать, но дикое смущение и стыд за свое занятие не особо принесли ей какое-то удовольствие. И хоть девочки часто шушукались про первый раз, про парней и отношения, она как-то не особо втягивалась в эти разговоры. Просто ей особо нечего было сказать или чем-то поделиться. Секс и отношения не занимали ее мысли совсем. Но тут, после секундного недоумения, и еще пары секунд осуждения, вместо того, чтобы что-то сделать или сказать, она замерла. Малфой стонал, и это ей показалось дико сексуальным. Она себя чувствовала полнейшей извращенкой, но не могла оторвать взгляд от этой сцены. Было в этом что-то дикое и влекущее. Она никогда не всматривалась в Малфоя, но его сведенные брови и сжатая челюсть отпечатались в ее голове. А тихие стоны и хлюпающие звуки ее добили. Она не считала его никогда красивым, но тут осознала его.... притягательность? Но это был не просто хороший мальчик, учащийся в ней вместе, это был Малфой. К нему нельзя было что-либо испытывать. Это не парень, к которому стоит вообще приглядываться. Даже всматриваться в его черты лица было совершенно неправильным, безумным. Отличница учебы, трудоголик, истинная гриффиндорка. Она не могла так поступать. Это слизеринец. Он хитрый, плохой. Он ее буллил в конце концов, когда они были младше. Нельзя связываться с плохими. Он должен быть ей противен, но никак иначе. Ей это не нужно. Но тут Малфой открыл глаза, словно чувствую чей-то взгляд. Хоть на его лице и промелькнуло удивление, но он даже не шелохнулся, продолжая смотреть прямо в душу одногруппницы. В какой-то момент он ухмыльнулся и начал двигать бедрами навстречу ко рту бедной незнакомки, которая начала от этого задыхаться, и пыталась адаптироваться к новому напору. Самые непривычные звуки достигли ушей Гермионы. Выпученные глаза и приоткрытый рот показывал полную ее растерянность. Почему она просто наблюдала? Тем временем Малфой гулко застонал и, по видимому кончил, не отрывая взгляда от шокированной наблюдательницы. А дальше все было будто в тумане, она просто максимально бесшумно побежала прочь, пытаясь успокоить свое сердце от испытанного стыда. Что он вообще о ней подумает? А если он кому-то расскажет? Что вообще со мной не так, что я так открыто и неприлично пялилась на то, как люди занимаются сексом? Что ей отвечать, если он спросит что это вообще было?