Что-то большее

Страшно. Громко. Сотрясает голову. Больно.  Богдану страшно, так до жути страшно. Он смотрит вперёд, видит и чувствует, как что-то летит прямо на него и товарищей, старается закричать, но в бестолку - голоса нет. И он судорожно открывает рот, но звук так и не вылетает. Слышится взрыв. Будто в замедленной съемке сгорают людские тела и лица, которые он знал по именам, с кем ещё пару минут назад они пели дурацкие песни, чтобы не сойти с ума. Богдан пытается броситься вперёд, но не может. Опять, опять он ничего не может. И снова он просто абсолютно беспомощно стоит, не в силах что-то изменить. Кого-то спасти.  И руки почему-то в крови, в нос бьёт гнилью и запахом сгоревшего мяса. Его тошнит. Чувствуется привкус крови во рту - глаз снова кровоточит.  Зрение внезапно мылится. Богдан удивленно трет рукой здоровый глаз. На руке тут же оказывается кровь. Нетнетнетнетнет только не второй глаз только не беспомощная слепота только не это почему?! Богдан же так боится стать бесполезным. Богдан же так боится, что не сможет защищать других. Только не глаз, только не.. Под ногами снова - трупы. Чужие и знакомые, все вперемешку. Люди и его друзья. Его собственная семья. Все - переломанные и мёртвые под него ногами. Богдан судорожно пытается хоть кому-то помочь, но они смотрят на него обвиняющие - так, как бы в жизни никогда не посмотрели. Они смотрят и винят ЕГО.  Вспышка. Богдан вскрикивает, тут же шумно вбирая в себя воздух. Он судорожно бегает взглядом по комнате. Спальня. Его спальня. Он дома. Дома?… — Тише, это сон. — Богдан чувствует, как чужие руки обнимают его и вжимают в себя. — Это просто сон, Богдаш. Это не по-настоящему. Просто кошмар. Всё хорошо, ты дома, я тут. Богдан выдыхает. Вдох. Снова выдох.  Дома. Он дома, у себя в квартире, не один. Не на поле боя, не ходит ногами по трупам, не пачкает в крови чёрные берцы. Он дома.  Шмыгнув носом парень только сейчас замечает, что щёки неприятно мокрые, а горло саднит как после крика. Щёки мокрые?… Быстро вытирает лицо руками и смотрит на ладони сквозь темноту. Нет, это не кровь. Слёзы или пот - не важно. Главное, что это не кровоточат глаза. Точнее, здоровый глаз.  Наконец он опускает подрагивающие руки, тупо пялясь перед собой и пытаясь собрать в кучу всё ещё перебиваемое картинами сна сознание.  — Ты как? — негромко, совсем тихо шепчет Кирилл рядом.  — Нормально. — спустя пару секунд шепчет Богдан пересохшими губами.  Не нормально. Нихуя не нормально. Сейчас ему хочется сжаться в клубок и спрятаться от всего мира. Или заорать, вырывая волосы. Он до сих пор кожей чувствует те взгляды, чувствует запах жареного мяса и пепла. Хочется врезать кулаком о стену, чтобы стало проще, но тело странно подрагивает. Хотя… так бывает после каждого сраного кошмара.  Но тут Богдан чувствует, как приятно прохладные ладони успокаивающе поглаживают его голову. Совсем легонько, будто боясь спугнуть, но Богдан не дергается. Эти руки он узнаёт. Этим рукам даже в такие моменты можно всё. Почему-то… Кириллу можно всё. И, когда блондин замечает, что его не отталкивают, подвигается ближе и обнимает его двумя руками, заставляя уткнуться куда-то себе в плечо. Держит осторожно, но сильно — так крепко, чтобы, очевидно, привести Богдана в чувство. И этот контраст силы и какой-то совсем бережной аккуратности… Невероятно безопасно. Настолько, что Богдан позволяет себе расслабиться. Не замечает, как в какой-то момент шмыгает носом и обнимает сам. Сейчас - не так, как обычно. Не защищая. Желая эту защиту получить. Так просяще, цепляясь за чужую футболку рукой и сжимая её в кулаке. Почти совсем отчаянно. Всё ещё подрагивая обычно стальным непробиваемым телом. Которое сейчас Кирилл держит в руках. Крепко и не давая развалиться на части. Собирая его заново одним своим присутствием.  И запах у Кирилла почему-то такой приятный. И почему-то так хочется уткнуться ему в шею и просто дышать дышать дышать, вдыхать его запах. И будто нет никакой войны, не было никогда никакого фронта, не было разрушенных жизней, не лишался он никогда левого глаза и не не орал матом на тех, кого любит. И будто война и всё, что с ним все эти годы происходило - просто глупый сон, просто кошмар, который он придумал. Будто оглянись - а за окном ходят люди и горит синим цветом гордая Донбасс Арена под взрывами, но не от снарядов, а от парящих над ней салютов. С Кириллом всегда было так хорошо? Хотя, нет. С Кириллом АБСОЛЮТНО ВСЕГДА было так хорошо. Всегда было так спокойно и легко, всегда хотелось жить дальше, хотелось добиться всего, а потом прийти к нему и услышать эту похвалу и ласковую улыбку. Если бы Кирилл только попросил, Богдан бы сразу всё отдал. И так было всегда. И Богдан ловит себя на мысли, что это не нормально. Что, кажется, к друзьям такого чувствовать невозможно, даже к самым близким друзьям, самым родным. То, что он ощущает к Кириллу — что-то больше, чем дружба. Что-то даже больше, чем любовь.  Любовь? Богдан тут же резко одёргивается, заглядывая в чужие глаза. Кирилл смотрит на него своей голубизной, такой родной и ясной, будто смотришь в мирное небо. Он выглядит обеспокоенно, но даже несмотря на это сейчас Богдан не может ответи взгляд. Не может перестать смотреть на эти мягкие черты, которые так совмещаются с острыми скулами и четким подбородком, что это кажется удивительным и неземным. Смотрит на этот абсолютно идеальный нос, невыносимо красивые тонкие губы, которые сейчас сжаты в тонкую полоску – переживает. И задерживает на них взгляд дольше, чем нужно. — Богдан? — шепотом зовет его Кирилл, — Всё хорошо? Богдан снова заглядывает в чужие глаза, прежде чем отводит взгляд. О кошмаре он уже успел нахуй забыть, если честно. Сейчас его беспокоит совсем другая мысль. — Да… всё нормально. Не волнуйся.  Но Кирилл продолжает смотреть обеспокоенно. Он чувствует этот взгляд, прежде чем ощущает касание прохладной руки к левой щеке - прямо под повязкой. Богдан даже не дергается.  Богдан. Не. Дергается. Когда касаются того, что болит и режет его на части. Когда касаются того, что он пытается спрятать. Когда касаются того, из-за чего ему приходится держать голову в пол оборота, чтобы уровень обзора был больше. Того, что касаться никто не может, потому что даже становится с «уязвимой» стороны Богдан позволяет только паре человек. Но касаться… Всегда можно было только Кириллу. Только его успокаивающим прохладным рукам, после которых становилось легче. Становилось не так больно. И это тоже - больше, чем просто что-то дружеское. Гораздо больше. Когда только одному человеку позволено «уязвимость» видеть - это наверняка намного больше, чем дружба. Но Богдан отбрасывает и это. Снова тонет в чужих глазах, встречая грустную улыбку. — Если захочешь, то можешь мне рассказать.  Богдан хмурится и отмахивается. — Да я уже забыл, забей хуй.  Кирилл только кивает, поглаживая щеку большим пальцем и Богдан, инстинктивно, ластится о его руку бездомной псиной. Той, которой дали поесть и показали доброту и сочувствие. Не жалость, не эту блядскую жалость, которую Богдан презирал. Сочувствие. Искренне и светлое.  — Ты чего? — чуть удивленно вздергивает брови Кирилл, когда Богдан прижимает его ладонь ближе и утыкается в неё носом. Ну точно псина бездомная.  — Просто.  Кирилл угукает, смущенно отводя глаза, но не убирая руку. И от этого в груди, где все ещё беспокойно билось сердце, что-то теплеет и приятно растекается. Будто так и должно быть. Настолько всё происходящее правильно, что вся картинка мира, наконец, слаживается в одно целое.  И на самом деле, Богдан должен был бы испугаться подобного. Должен отскочить от чужой руки друга-или-что-то-большее, но почему-то этого не делает. Наверное потому что это чувство, всё-таки, с ним слишком давно, чтобы он как-то его боялся. С Кириллом рядом это чувство возникало с самого детства, сколько Богдан себя помнил. И ему не важно, как это называется - любовь, дружба, привязанность или ещё какая-то хуета. Это то, что дает ему радостное спокойствие и это даже больше. Даёт ему веру - в себя и других. Дает уверенность и крылья за спиной. Умиротворение. Счастье.  Богдан трётся носом о чужую ладонь, прежде чем подняться с кровати и схватить пачку сигарет с тумбы.  — Хочу покурить. Можно?  Знает, что Кирилл не любит, когда он курит. Но тот только кивает. — Конечно, я с тобой. Богдан улыбается уголком губ. И стоит ему открыть двери балкона и зайти, как в лицо дует прохладный осенний ветер. Скоро зима. Тело покрывается мурашками, но от этого даже приятно, вот только через пару секунд он чувствует, как на плечи ложится что-то мягкое. Недоуменно осматривает плед, который внезапно оказался на плечах, прежде чем оборачивается. Сзади стоит нахмуренный Кирилл.  — Совсем дурак? Ветер ледяной, а ты в одних спортивках.  А… ой. — Ну… прости, я как-то не подумал… — немного неловко отвечает Богдан, прежде чем получает лёгкий подзатыльник. — Эй!  — В следующий раз подумаешь. — чуть язвительно фыркает Кирилл, подходя к перилам.  Богдан дергает уголком губ. Язвительный Кирилл - это зрелище нечастое, но такое.. необычное, что он восхищается каждый раз.  — А сам то? В футболке. — пытается подцепить его Богдан, но тот тут же парирует: — Я хотя бы в ней, а не без. Поражение. Впрочем, Богдан бы его признал, даже если бы победил. Если соревноваться с Кириллом, то он готов проиграть и даже обрадуется. Парень тут же улавливает лёгкую улыбку на чужом лице.  И улыбается сам, прикуривая.  А затем изгибает брови, когда Кирилл берет его пачку и вытягивает одну, забирая из его рук и зажигалку.  — Ого… Курящий Кирилл - это что-то из рода фантастики. Это не значит, что Кирилл прям ни разу не касался сигарет, в 90-х он вообще сидел на них довольно плотно, но.. зрелище редкое. Редкое и прекрасное. То, как он прикуривает, пряча от ветра огонёк зажигалки ладонью, и даже то, как вдыхает дым, а затем и воздух, потому что так в голову даёт сильнее. Потому что так курит только он. И выдыхает клубы, чуть приоткрыв губы.  Блять, почему-то Богдан так на это залипает, что откровенно пялится на него ещё пару затяжек, совершенно забыв про собственную тлеющую сигарету.  И курящий Кирилл со своим светлым ежиком волос, с рассеченной бровью и перемотанными бинтами руками, с расслабленными плечами, которые, стоит ему выйти в люди, тут же крепнут и наливаются странной силой, сейчас кажется ему настолько прекрасным, что хочется разрыдаться. Хочется стоять и смотретьсмотретьсмотреть, впитывать каждую увиденную секунду снова и снова, выбить это себе в голове скульптурой. Искусством, которым Богдан, если быть честным, никогда не увлекался и не понимал. Потому что его собственное искусство - блондин рядом. Самый совершенный из всех этих безликих картин и чего-то там для умных. — Что-то не так? — негромко спрашивает Кирилл. — С чего ты взял? Кирилл немного тушуется, блеснув ясностью в глазах.  — Ты как-то странно смотришь на меня весь вечер. Точнее, ночь.  — Просто подумал, что ты красивый. — спокойно пожимает плечами Богдан. — И тебе идёт, когда ты куришь.  Кирилл снова смущается, поджимая губы и уводя лицо в другую сторону, так, чтобы Богдан не увидел его улыбающееся выражение лица. Сигарета продолжает тлеть в руках, когда он снова делает затяжку, затем вдыхает чуть воздуха, и снова выдыхает.  Богдан не перестаёт наблюдать за тем, как меняется его лицо в эту секунду, когда он «закрывает» дым дополнительным воздухом. Глаза его сейчас - чуть потемневшие от того, что на улице стоит ночь, такие уставшие, но всё равно сияющие. Такие тёплые. И Богдан выбрасывает уже собственную истлевшую сигарету, только чтобы чуть отступить назад и приобнять парня двумя руками, укрыв пледом. Он утыкается затылком в его шею, устало вздыхая, но стараясь втянуть чужой запах как можно сильнее. Чувствует, как чужое тело удивленно замирает, прежде чем расслабиться.  — И всё-таки ты сегодня странный. — заключает Кирилл, кладя свою прохладную руку поверх его. — Даже слишком… Сон был неприятнее обычного? Богдан хмыкает, обжигая дыханием чужой загривок.  — Да нет, говорю же, что не помню, что снилось. Просто подумал, что так будет теплее, — ухмыляется Богдан. — Ты же хоть и в футболке, но всё равно замерзнешь.  — Возможно.  И с Кириллом в своих объятиях стоять, почему-то, ещё теплее. И все самые неприятные отрывки сна улетучиваются совсем вместе со всеми тревогами, которые днями Богдана иногда добивают.  Стоять так с Кириллом - его собственная Римская империя. Они не впервые так обнимаются, в конце концов Богдан очень тактильный и часто забывает о личных границах других, поэтому такой коннект для них абсолютно привычен. Так же, как и спать на одной кровати, хотя с вертящимся как юла брюнетом это, несомненно, довольно непросто. Так же, как и иногда просыпаться в обнимку - случайно, но никто никогда не был этим как-то смущён. Так же, как обнимать друг друга в тяжелые моменты, держаться за руки, перевязывать… и многое, многое другое «о доверии», что между ними чувствуется почти подсознательно. Когда Кирилл докуривает они стоят в тишине ещё пару минут, прежде чем Богдан всё же говорит о том, что пора бы лечь спать - завтра рабочий день. И, случайно, касается губами выступающего позвонка на шее, когда разворачивается, чтобы уйти. Возможно это и вправду было случайно. А возможно… — Ты чего замер? — непонимающе смотрит Богдан на парня, который всё ещё стоит к нему спиной. — Иди, я через пару секунд подойду. Богдан пожирает плечами и послушно заходит в квартиру. Он не видит, как через пару секунд, стоит его шагам отдалиться, Кирилл закрывает руками лицо. Ему не могло показаться, точно не могло показаться, что Богдан прежде чем уйти… коснулся шеи губами. Его шеи. Своими губами. Да, возможно, это было случайно, но… это длилось слишком долго для простого, блин, «случайно»! И вроде подобное уже бывало, и вроде Кирилл уже давно от Богдана не слишком смущается, но сейчас… почему-то это ощущалось совсем иначе. Более значимым. Более близким.  Таким, что у него сердце ненормально отбивает грудную клетку. Он касается пальцами своей шеи, будто всё ещё не веря. Проигрывает картинку, что произошла пару минут назад, но приходит всё равно к одному выводу. Ему не показалось. Это было. И он улыбается уже чуть более спокойно, но чуть более счастливо. Разворачивается и заходит в квартиру.