Очень приятно

После сета на грудь Чонгук чувствовал себя расплавленным. Пульс отстукивал в шее, руки налились приятной тяжёлой усталостью, майка прилипла к спине, как бы говоря: «мышцы сварены, мозги запотели — погнали на обряд очищения». Скинул одежду почти на бегу, бросил в корзину, на секунду задержался у зеркала — бицепс в свете ламп отливал карамелью красиво. Можно было бы задержаться, но душ звенел каплями, и хотелось исчезнуть в пару.   Душевая была почти пуста. У дальней стены стоял парень. Спина широкая. Вода скользила по позвоночнику, разбиваясь на ровные струи. Чонгук не придал значения. До того момента, пока... Пока не увидел движение. Что-то тёмное выскользнуло из-за бедра незнакомца. Извив. Мягкий, как шёлковая лента. Потом ещё одно. Два, три... четыре. Щупальца! Были не слизкими, как в дешёвых ужастиках. А гладкими. Матовыми. Плотными, как мышцы. Один тентакль чуть-чуть коснулся воды, и она дрогнула, как от удара тока. Кожа ровная, влажная, соблазнительно простая и умопомрачительно красивая. Что-то в нём... тянуло. Чонгук не понял, в какой момент перестал дышать ровно. Интерес вспыхнул. Жарко. Невозможно жарко. Смотрел не моргая, не отрываясь, не замечая, как двинулся вперёд, чуть учащённо вдыхая. Вода стекала по груди незнакомца. Волосы прилипли к вискам. А воздух... Щекотал нос лавандой и чем-то морским.   — Эй, — выдохнул.   Парень не обернулся. Но один из тентаклей плавно скользнул вбок, почти неуловимо. Чонгук вытянул руку. Хотел потрогать. И именно в тот момент, когда пальцы почти коснулись, раздался резкий сочный шлепок по заднице. Его. От неожиданности вздрогнул всем телом. Обернулся. Тень, что была позади, исчезла так же внезапно, как и появилась. Зато он повернулся. И лицо. Боже. Лицо, от которого скручивает все органы внутри. Чёрные влажные волосы обрамляют. Губы приоткрыты. Дышал так же тяжело, как и Чонгук.   Один из тентаклей медленно охватывал... Ох...   — Мелкий, чего хотел? — голос чуть хриплый, с лёгкой досадой и... пронзительным интересом. Очевидно, помешал самоудовлетворению.   — Я... впервые... вижу такое... — почти шёпотом. — Можно... потрогать?   — Потрогать? — брови взлетают вверх. На губах появляется улыбка очаровательно-наглая. — Ким Тэхён.   — А? — Чонгук всё ещё смотрит на него, почти заворожённо, следит, как щупальца вновь скользят в его сторону.   — Моё имя. Тэхён. А ты?   — Чонгук... — сглатывает. — Что это... такое? — показывает пальцем, бесполезно пытаясь унять волну возбуждения, уже слишком заметную.   — То, что может сделать тебе очень приятно, Чонгук, — мурлычет, подходя ближе. Ладонь ложится на обнажённую грудь младшего. — Но просто так... ничего не бывает. Верно? Как быстро ты потёк...   — Да... — честно, почти виновато. — Что за условие?   Тэхён наклоняется ближе, едва касаясь губами шеи.   — Подойди к стене. Выгнись. Так, чтобы я видел, насколько ты готов получить то, что просишь. Но потом... ты обещаешь забыть. И никогда не искать меня.   Чонгук даже не колеблется.   — Я бы со стыда умер искать тебя...   Послушный мальчишка толкает себя к кафелю, выдыхая, выгибаясь. Так, как просят. Руки упираются в плитку.   — Что дальше?   Тэхён подходит сзади. Дыхание обжигает. Щупальца скользят по бедру, по спине.   — Дальше — приятно, Чонгук. Очень приятно.   Вода лилась с потолка, шлёпая по плечам и спине, но Чонгук уже не чувствовал ни воды, ни воздуха. Только Тэхёна. И... тентакли. Первое щупальце скользнуло по пояснице. Влажное от пара, мягкое, как шёлк, но плотное. Обвивало дугу спины, изучая изгиб, вырисовывало линию. Второе ушло ниже, туда, где кожа тоньше, где дрожь рождается от одного касания. Двигались быстро, вольно, точно зная, куда именно.   — Расслабься, — прошептал, вцепившись в подбородок пальцами свободной руки, второй же пытался унять собственное возбуждение.   — Ты так напряжён... Как же я буду ласкать тебя ими? Хочу услышать, как ты будешь молить остановиться.   — Тэхён... Я так долго не протяну... — выстонал, не в силах справиться с ощущением давления в паху.   Щупальце, не смущаясь, пробралось между бёдер, охватив член в мягкий кокон, начав двигаться с быстрой, точной, опытной амплитудой.   — У тебя ведь был уже опыт... в роли принимающего? — Тэхён явно подбирал слова так, чтобы младший не вспыхнул от смущения ещё больше.   — Д-да, — Чонгук зажмурился, стиснув ягодицы от ощущений, от предвкушения того, что уже ползло в... — Давно не было.    — Лучшая новость за сегодня, — усмехнулся, и щупальце вновь шлёпнуло по заднице громко, смачно. А потом поступательные движения. Медленные. Разминающие. Скользило между ягодиц, чуть надавливая, зная, где мягко, где горячо, где скоро будет готово. — Как тебя потом отпустить, такого покладистого?.. — выдохнул, проводя ладонью по пояснице. — Не страшно трахаться с монстрами?   — Ещё... — выдох срывался. Полный аут от дрочки, от стимуляции сосков и входа, который уже пульсировал. — Тэхён... ещё...   — Милашка, — хмыкнул возбуждённо, уткнувшись в мокрые волосы.   Руки тёплые, властные охватили талию, не давая подогнуться под весом собственного нетерпения.   — Тэхён... Давай... Хватит... мучить... — стон сорвался с губ Чонгука громко, нетерпеливо, до хрипа.   Выгибался до боли, навстречу бессовестным щупальцам, что не знали ни границ, ни милосердия.   — Так сладко стонешь, — выдохнул Тэхён, — что же будет, когда один из моих тентаклей войдёт в тебя настолько глубоко, что выбьет из тебя весь воздух, Чонгук... Ты уверен, что готов к этому?   Вошёл медленно, жадно, не дожидаясь ответа, прорываясь сквозь тугое кольцо, вжимаясь едва, растягивая вход, готовя к грядущим забавам.   — Ох... — Чонгук зажмурился, тело содрогнулось, брови изогнулись в мольбе.   А второе щупальце в это время сжало основание члена, удерживая, не давая ему сорваться раньше времени.   — Ты... — сорвалось с губ.   — Я? — Тэхён прошептал прямо в шею, вытянул язык, медленно провёл от ямочки у ключицы до влажных прядей у затылка. Потом взгляд — тяжёлый, липкий опустился вниз, на сочную задницу, которая уже принимала на себя весь накал страсти. — Такой покорный... Расставь ноги шире, малыш. Дай мне больше доступа.   — Хорошо... — голос дрожал, как и ноги, что разъезжались быстро, уступая, принимая, отдаваясь. Множественные щупальца не замедлились. Входили глубже, проникали в каждую клетку, ласкали каждую часть тела, оставляя за собой влажный шлейф похоти. Одно, самое тонкое скользнуло к губам и, прежде, чем Чонгук успел осознать, вошло в рот. — Ммм... — звук приглушён, но настолько страстный.   — Вот так... Прими его... Сделай мне приятно тоже, Чонгук, — огибая ладонью тело, чтобы спустя секунду сжать челюсть пальцами, раскрывая рот шире, глубже, жаднее. — Самое время начинать кричать.   — Тэхён... давай... хватит мучить... — выкрикнул послушно, почти молитвенно.   Только вот нечто, что орудовало во рту, пытаясь вытрахать из него все мысли, не давало сделать это звонко. Тэхён вновь наклоняет его тело, выгибая в соблазнительной дуге, и тут же проводит влажной ладонью по ягодицам, чтобы смачно шлёпнуть, вынимая тентакль из уже разработанного входа.   — Чем хочешь, Чонгук? Я могу заменить... — усмехается, — могу собой. А могу... многое могу.   Просовывает два пальца внутрь, целенаправленно, ловко ищет простату, нажимает на грани.   — Давай, поделись своей фантазией, малыш...   Вытаскивает щупальце изо рта, чтобы услышать ответ. Чонгук выдохнул тяжело, пытаясь запомнить всё, что дарили руки старшего.   — Чем хочешь... только возьми, — хнычет.   — Неверный ответ, — Тэхён прикусывает плечо и в тот же миг находит заветную точку внутри, отчего Чонгук вскидывается на пальцах, зазвучав так, как хотел Тэхён с самого начала.   — Собой... замени собой... — откидывает голову назад, упираясь в грудь, ищет поддержку в стене, дышит, как загнанная лошадь. — Только не томи...   — Вот это мне по душе, — вытаскивает пальцы и в ту же секунду хватается всеми конечностями за бёдра, талию, грудь, заставляя того подставиться под истекающий член. Входит резко, с размаху, и весь скудный остаток рассудка Чонгука выносит на помойку. — Шикарно принял... Знаешь что, малыш... не думаю, что буду соблюдать своё же условие. Быть нам с тобой до конца дней. Пока щупальца не отпадут. Пока голос твой не исчезнет.   Экстаз, как ток, гоняет по телу, заставляя дрожать, взвывать раненым волком, чтобы тот брал жадно, без перерыва. Толчки нарастают, амплитуда становится почти жестокой, а сам Тэхён забывает, как дышать, слизывая неповторимый вкус младшего, входя до предела.   — Тэхён... — вырывается с надрывом. Щупальце на члене ласкает ритмично, умопомрачительно точно. — Как я жил без этого раньше?..   — Теперь и не сможешь жить, — выдыхает, начиная хаотично шлёпать по покладистой заднице, в полном восторге от отдачи. — Сам задаюсь вопросом, как я жил без тебя такого.   — Какого? — едва выговаривает.   Тентакль мягко сжимает шею, не давит — контролирует.   — Самого лучшего, — ухмыляется, и это... привычно. Даже родное. — Кончай, Чонгук.   — Да... Да... Я сейчас... Тэхён...   — Умница мой, давай! — шлёпок ладонью, и вход идеальный, там, где головка проезжает прямо по простате. Оргазм взрывается феерией, выгибает, захлёстывает, и всё вокруг исчезает в ярком, нестерпимо сладком всплеске. — Какой ты красивый, когда кончаешь...   — С... спасибо?.. — краснеет до корней волос.   Последние толчки, а потом — тишина. И всё вокруг начинает меняться. Очертания душевой стираются, вода исчезает, пар уходит, Тэхён тоже... И вот привычная комната. Полка с учебниками. Стул, стол. Телефон на столе вибрирует. Музыка. Выдыхает, борется с раздражением. Тянется, нажимает на зелёную кнопку.   — Да! — рявкает.   — Чонгук, я тебя у дома жду уже двадцать минут. Ты проспал, что ли?   А голос... Голос до мурашек знакомый. Вот приснится же такое...   — Да... Тэхён, прости... Я сейчас соберусь и выйду! — вскакивает, оглядывая преступление, что рассыпалось белыми каплями под бельём. — Вот чёрт...   — Чего такое?   — Ничего... хён. Минут десять, ладно?   — Ладно, — бурчит, сбрасывая вызов.   Чонгук садится на край кровати. Щупает шею — будто там всё ещё есть мягкий след. Надо бы признаться, что влюблён. А то ведь так и до шизофрении недалеко...    

***

  Вышел из университета, щурясь на солнце, и почти сразу стал искать взглядом того, кому наконец-то решился признаться. Хён, конечно, был в отношениях с какой-то фифой, вечно с ногтями, как лезвия, и губами, которые блестели даже в пасмурную погоду. Но надо было. Просто... отпустить. Сказать и жить дальше.   Глубоко вдохнул, наполняя лёгкие кислородом, а голову одной-единственной мыслью: «бежать до дома и не оглядываться». Но Чонгук... Чонгук не любил жить без стресса. Не то чтобы прям мазохист, но некая нотка самоистязания всё же была в характере восемнадцатилетнего парня. А Тэхёну было двадцать два. Познакомились просто: Ким жил напротив. Родители — почти лучшие друзья. То он на День благодарения индейку приносил, то приставку притащит, которую Чонгуку самому было бы не по карману даже с подработкой на сегодняшний день. В шестнадцать понял, что он — отпетый гей. Чего не скажешь о Тэхёне, вокруг которого вились девчонки всех форм и мастей.   — Давно ждёшь? — запыхавшись, Ким вылетел из главного входа. — Профессор пиздец как замучил.   — Да нет... Хён, у меня тут... дело такое. Можем отойти? — нервно перебрал пальцами край своего бежевого кардигана, избегая взгляда, упрямо уставившись в сторону.   — Ты чего такой поникший весь? — нахмурился Тэхён. — Ну, пошли... Вон лавочка свободная, подойдёт? Мне потом ещё к другому преподу заглянуть надо.   — Без проблем, — кивнул, пропуская вперёд, чтобы, возможно, в последний раз открыто пялиться на задницу, которую знал до изгиба.   — Ну и что у тебя? — Тэхён плюхнулся на лавку, развалившись, бёдра в стороны, так что Чонгук бы в этом во сне признал призыв к действию: оседлать сверху и проехаться, но... не в этом мире. Тут — ничего не светило. — Не стой столбом, садись.   Чонгук сел. Аккуратно, на край, всё так же теребя ручку сумки и алея щеками.   — Хён... — голос предательски дрогнул. — Ты когда-нибудь думал... Ну... что тебе могут нравиться парни?   — Кхм... — даже не удивился. — Ну, встречался с парочкой. Не вижу тут ничего особенного. Я уж думал, ты реально с проблемой пришёл. А ты, оказывается, каминг-аут решил устроить? Брось, Чонгук. Ну, мужики тебе нравятся — хрен с ним. Что в этом плохого?   — Мне не мужики нравятся... — Чонгук закусил губу, подняв на него совсем смущённый взгляд. — Мне... Нравишься ты, хён...   Зрачки старшего остановились на покрасневших щеках. Задумчиво перевёл взгляд в небо, судорожно выдохнул, потом снова вернулся к Чонгуку. Что-то решал в своей прекрасной голове, и от этой паузы по телу пробежала нервная дрожь.   — Оно тебе надо? — выдал, и прозвучало как-то... непонятно-хреново.   — К чему ты? — Чонгук сел чуть глубже на лавку, перевёл дух. Самое страшное уже позади.   — К тому, что я... отвратительный мужик, знаешь ли. Времени уделяю мало, эгоистичен, и при этом ещё и требую до хрена. Повторю вопрос. Оно тебе надо?   — Я прекрасно знаю, что ты за человек, Тэхён. Не наговаривай на себя. Мы же не первый год знакомы, — отмахнулся, закатив глаза. — Просто скажи «нет», и я пойду по своим делам. Хотелось просто поставить смачную точку, чтобы дальше не тащить за собой эту тоску.   — Я не говорю «нет», — пожал плечами. — Давай так. Я расстанусь с девушкой как минимум, а то совсем не кайф встречаться с двумя. Ни вам, ни мне от этого пользы не будет. Мы с тобой сходим... на что-то вроде свидания. А в конце ты скажешь своё решение. Договорились?   — Слышится почти как... что ты согласен быть со мной, бросая свою нынешнюю пассию, — Чонгук удивлённо приподнялся, заглядывая в глаза. — Ты серьёзно сейчас?   — Я не знаю, что ответить тебе. Но я предлагаю сходить куда-то, поговорить не как друзья, не как раньше. Ты мне очень приятен, Чонгук. И было бы хреново сейчас строить из себя незаинтересованного. К тому же... ты мне интересен лет с шестнадцати. Но то ты мелким был, то было странно с такими закидонами подходить к другу, с которым в приставку на выходных гоняешь и пирожки его мамы втихаря тыришь с тарелки.   — Так-то да... — улыбнулся ярко, почти с облегчением, вставая с лавки и отряхивая штаны. — Напиши, как... решишь свои дела.   — Угум, — Тэхён смотрит вверх на черноволосого парня, щурится от солнца, потом довольно хитро улыбается и тоже поднимается. — Я тогда пойду, меня там препод ждёт. До встречи, малыш...   А у Чонгука мурашки по коже. От тона, прищура, вайба. От флешбэков, которые ловил ежедневно по утрам после тех самых странных снов. 

***

И, тем не менее, шизофрения не спешила покидать раскалённый мозг. На этот раз оказался в тёмном парке, где, кроме шороха ветвей и листьев, не было слышно и видно абсолютно ничего. Оглядывался по сторонам, пытался распознать хоть что-то отдалённо знакомое. На ощупь добрался до какой-то поверхности. Пальцы наткнулись на железные балки. Кованая лавка. Кажется. Присел аккуратно, стараясь не нагонять себе страху.   — Давно тут сидишь? — знакомый голос в низкой, чуть ленивой тональности, но даже он напугал — Чон вскрикнул. — Прости, странная локация. Это ты выбирал?   — Странно, что ты спрашиваешь о таком. Я не выбираю, что генерирую в подсознании...   — Но меня ведь упорно призываешь, — улыбка блеснула даже в кромешной темноте, белозубая, манящая. — Ну и чего застеснялся? Нападай давай. Вчера ночью ты был куда шустрее. Или темнота пугает?   — Не особо жалую секс на открытой местности, даже с учётом того, что знаю — людей тут не будет, — буркнул, чуть расслабляясь, откинул голову на плечо Тэхёна, носом водя по знакомому аромату лаванды.   Интересно, почему запах геля для душа из собственной ванной так прочно засел в снах? С Тэхёном явно не ассоциировался. Но в этом аромате были теплота, уют, доверие. Видимо, потому и закрепилось.   Знакомое уже щупальце медленно поползло по ноге, бесстыже заползая под футболку.   — Ты же этого хочешь? — наглая усмешка озарила лицо Тэхёна. — Приходишь каждую ночь, просишь ласки, заботы, а потом срываешься в беспредел. Интересно, в реальности ты бы тоже так себя вёл, отдаваясь отчаянно?   — В реальности мне такие развлечения не светят, — покраснел по привычке, но сам перехватил тентакль, что уже тянулся к соскам. — Быстро ты. Не теряешь времени.   — А зачем мне его терять, если оно ограничено? Подумай, Чонгук, где ты хочешь оказаться прямо сейчас? Где мы можем комфортно соединиться в безумии? Сосредоточься. На лавке в полной темноте?.. Прости, малыш, но меня такое не возбуждает, — рассмеялся, хватая за подбородок, притягивая ближе, дыша прямо в губы. — Хочу видеть тебя. Думай, Чонгук.   Зажмурив глаза, Чонгук представил Тэхёна в своей комнате. Слишком отчётливо. Настолько, что ощутил даже привычный сквозняк из окна. Приоткрыл глаза, собираясь сказать какую-нибудь глупую шутку, мол, в парке, так в парке, но замер, ошарашенно осматриваясь. Да, это его комната. Только... украшена, как перед Рождеством. Точно так же, как в то первое Рождество, когда к ним пришёл Тэхён с семьёй. Познакомиться. Тогда, кажется, и пропал. Из сердечной автономии.   — Романтика какая, Чонгук, — осматривается, ухмыляясь. — Что-то до боли знакомое.   — Да, пожалуй, — улыбается, рассматривая идеальную картинку перед собой. — Надеюсь только, родителей дома не будет. А то уж как-то... боязно даже.   — Вдруг застукают? — понимающе кивает, скидывая с себя... Это что, плащ?   — Странные шмотки ты в моих снах выбираешь. В реальности выглядишь куда более сногсшибательно. Сегодня вот припёрся в таких брюках, что у меня почти встало, — откидываясь полностью на подушки и приоткрывая низ живота, подняв футболку.   — Буду носить их чаще, — облизывает губы, глядя сверху. — Знал бы, что так хорошо в них выгляжу — не снимал бы вовсе.   — Так говоришь, будто на ус мотаешь, а по факту только я потом по утрам страдаю от результата этих ночных игрищ. Ну, хоть согласился провести со мной время. Интересно... правда ли я тебе нравлюсь, как ты говоришь? — вздыхает, приподнимается, скидывая футболку через голову, окатывая пошловатым взглядом обнажённое тело, что тенью накрывало кровать. — Сомневаюсь, что реальный Тэхён говорил правду о том, что встречался с мужчинами... или спал с ними. Я никогда не видел его с кем-то, кроме девушек.   — Наблюдал за мной? — ехидно, вставая на одно колено на кровать между длинных и красивых ног. — Как нехорошо, Чонгук. Что бы сказала твоя мама, если бы узнала о таком поведении?   — Она бы уже на моменте, что я гей, собрала чемодан в монастырь, — хихикает глупо и тут же показательно расстёгивает ремень, пуговицу; вжик — молния сдалась.   — Подними попу, Чонгук, — шепчет, голос становится ниже. — Я сам стяну...   Голова склоняется ниже, язык медленно проходит от низа живота до соска, заставляя Чонгука вздрогнуть, выгнуться в предвкушении.   — Сладкий...   Точно знал — Чонгук пришёл сюда именно для этого. И в тот же миг по коже начинают скользить тентакли: один, два, четыре, шесть... Влажные, горячие, с живым биением шуршат по телу, чувствуют подушечками присосок каждую дрожь, каждую мурашку, каждую каплю пота, выступившую на великолепном теле. Один скользит по шее. Другой по животу, огибая пупок. Третий — сразу к соску: обвивается, сжимает, дёргает, и Чонгук вскрикивает, выгибаясь высоко.   — Т... Тэхён... — голос уже дрожит, будто изнурён, хотя всё только начинается.   Нетерпеливый до безумия.   — Помолчи, малыш. Почувствуй. Расслабься...   Четвёртое щупальце залезает под бельё, подцепляя ткань и медленно спуская вниз. Чонгук весь дрожит. Член уже твёрдый, пульсирует от одного взгляда. Его никто не касается. Нарочно.   — Тэхён... пожалуйста...   — Не сейчас. Сначала ты будешь изнемогать.   Тентакли действуют, как сговорившиеся. Два ласкают грудь, тянут соски, перекатывают, дразнят. Один перебирает внутреннюю часть бедра, так нежно, что от этого аж больно. Другой подкрадывается сзади, обводит вход, давит, дразнит. А тот, которого Чонгук так ждал, кто мог бы разрядить это невыносимое напряжение, лишь скользит рядом с членом, не прикасаясь.   — Хочу... Тэхён, я так тебя хочу... С прошлой ночи не остыл... Давай же, я готов. Правда. Не тяни... — мечется, изгибается, сам пытаясь спровоцировать нависающего над ним бессовестного парня.   — Ты мог бы... принять два? — голос ленивый, глаза с поволокой, но в них — черти, выкармливающие Сатану.   — Два... что? — Чонгук смотрит из-под ресниц, томно шепчет, вновь прогибаясь. Делает это чертовски красиво.   — Проверю сам. Поворачивайся задницей, малыш. Будем пробовать, — облизывается, голос неадекватный, тягучий, сладострастный. Сам тентаклями переворачивает быстро, прижимается плотно, выдыхает судорожно. — Вкусный... до безумия. Век бы на тебе просто лежал. Но сейчас... сейчас займёмся кое-чем куда более интересным. Покрути бёдрами, мой хороший. Прижмись ко мне. Виляй...   Чонгук двигается медленно. Зад прижимается к возбуждению Тэхёна, трётся, виляя, послушно, как велел. Щупальца на коже дрожат в знак одобрения.   — Вот так... умничка, — шепчет, прикусывая мочку уха. — Сводишь с ума своей покорностью, малыш... Знаешь, как мне это нравится.   Одно щупальце вновь скользит вниз — целенаправленно, с заметной настойчивостью. Давит на вход, кружит, размазывая плевок и, наконец, проникает внутрь осторожно, чувствуя, как тело прогибается, сжимается, принимает. Стенки мягкие, облегают плотно, присоски хаотично перебирают, хотят присосаться навеки, навсегда остаться в этом тёплом нутре. Чонгук задыхается от ощущений, но это лишь начало — Тэхён ещё и наполовину не разошёлся.   — Коленки под живот, — отчеканил приказ. — Наклоняйся вперёд, телом. Согнись в позу эмбриона.   Наблюдает, как тот, корчась, подчиняется, переставляет ноги. Гибкое тело складывается, зад соблазнительно выпячивается, подставляясь полностью.   — Ладони на задницу. Раскрывайся, давай.   — Тэхён... — всхлипывает, багровея до ушей.   — Я, — хищно. — Давай, малыш, покажи же, как сильно хочешь...   Слюна почти стекает по подбородку, когда открывается картина: щупальце, торчащее прямо из пылающего входа, извивается, даря младшему безумное наслаждение.   — Там же есть ещё место?   — Н-нет... — с ужасом, почти умоляя.   — Не ври, — фыркнул Тэхён, проводя пальцами по анусу. Вставляет один, пробует, расширяет. — И правда, немного... кхм... Тогда придётся по старой памяти.   Резко поднимает Чонгука за плечи, и тот почти сразу ощущает, как один из тентаклей влетает в рот — жёстко, без подготовки, с диким темпом. Другое щупальце тут же обвивает и сдавливает член. Третье скользит вокруг шеи, перекрывая дыхание.   — Люблю, когда ты хрипло стонешь... — окутан дымкой безумия. — Потом не посмею отказаться от тебя... не смогу. Ради тебя со всеми бабами покончу. Обещаю.   — М? — глаза расширяются, пытается обернуться, но хватают за шею крепко, безжалостно, контролируя каждый вдох. Кислорода не хватает. Рот раскрыт, тентакли глубоко втащили, до самого горла. Слюна течёт. Всё тело напряжено. По спине струится пот, обжигая грудь Тэхёна жаром. Привычные пальцы сжимают мошонку сначала мягко, потом ощутимо, без пощады. И тогда в одну вспышку колом стоящее возбуждение пульсирует, изливаясь на простыни. Тело дёргается. Глаза закатываются. Но огромные щупальца не отпускают, наоборот, подтягивают к себе ещё ближе.   — Давай ещё раз попробуем, Чонгук... Я протолкну чуть дальше, хорошо? Тянет щупальце глубже по миллиметру, неторопливо, смакующе, растягивая, раскрывая анус всё шире и шире. Любое движение скользкое, мягкое. Смачивает каждое продвижение слюной обильно плевками, щедро, чтобы не осталось ни единого сухого места. Щупальце пульсирует, живое, горячее, жаждущее быть принятым целиком. Чонгук захлёбывается в звуках, дыхание сбито, грудь ходит ходуном. Дрожит, сжатый и распахнутый одновременно, сосущий более тонкий тентакль, перекатывая во рту. Внутри скребутся, двигаются, чувствуют, как тянется и сжимается, как отдаётся, вопреки стыду. — Чувствуешь? — нагибаясь, чтобы шептать прямо в затылок. — Как глубоко я уже внутри? А это ещё не предел, малыш... Двигает щупальце ещё — до возможного упора, пока кольцо мышц не дрогнет, не сдастся. Присоски цепляются за внутренние стенки, приклеиваются, потом отрываются с влажным шлепком, оставляя трепет на коже. Палец Тэхёна забирается поверх вновь, массирует простату по памяти. Знает, где именно нажимать, чтобы Чонгук закусил губу до крови и отчаянного вопля. Сдавливает ягодицы свободными тентаклями, придерживает, чтобы не дать закрыться, чтобы раскрытый вход продолжал принимать всё больше. Чонгук вскрикивает животно. Линия спины дугой, лопатки выгнуты, тело кричит молча. Ещё одно щупальце, тонкое, гибкое, протискивается между губ, скользит внутрь рта, размазывая вкус, собирая стоны. Рот полон, и звуки становятся влажными, заглушёнными, только хрип и хлюпанье остаются в комнате. Уже не говорил — только стонал. Ноги трясутся, живот весь в поту. Внутри двигаются с отлаженной, безжалостной точностью; одно глубоко в анусе, постоянно нащупывает простату, надавливая на неё с неестественной точностью, извлекая волны оргазма буквально наизнанку. Второе обвивает член, плотно, скользко, с переменным давлением, то почти не касаясь, то сжимая так, что пульсация ощущается даже в коленях.   Чонгук дёргается, кричит, захлёбывается и кончает второй раз. Семя горячим рывком выстреливает вверх, падает на живот и простыни. Тело дрожит, бьётся в сладком спазме, но Тэхён даже не думает останавливаться.   — Второй, — мурлычет в ухо, проводя ладонью по напряжённому животу, размазывая сперму по коже. — Дальше будет интереснее.   Щупальца не останавливаются, начинают двигаться быстрее. Внутри темп усиливается, простату сжимают, как точку активации, снова и снова. Член ещё дрожит после предыдущей разрядки, но безжалостный тентакль уже трёт, растягивает крайнюю плоть, дразнит головку, закручивается, словно язык, утыкаясь прямо под уздечку.   — Нет... я... не могу больше... — бормочет, едва ворочая языком.   — Можешь. Я тебе покажу, как.   Голос низкий, уверенный. Целует Чонгука в висок, а потом снова запускает щупальце в рот — глубже, сильнее, заставляя младшего глотать движения, теряться в темпе. Внутри ануса щупальце начинает вибрировать, невыносимо. Ещё одно присасывается к соску, вытягивает, закручивает, больно-сладко. И Чонгук срывается в третий раз. На этот раз всухую. Оргазм проходит через всё тело, волной, без семени, только пульсирующее, истеричное сжатие, кривые спазмы в животе, жгучее покалывание по позвоночнику. Кричит, задыхаясь.   — Вот это мне нравится, — выдыхает, проводя пальцами по внутренней стороне бедра. — Всё ещё держишь его? Умница. Тогда идём за четвёртым?   И правда — тело уже почти безвольное, но внутренние мышцы всё ещё сжаты на щупальце, будто не хотят отпускать. Тэхён разворачивает на бок, поджимает колени к груди. Поза беззащитная, открытая. Ещё одно щупальце — тонкое, обжигающе тёплое — обвивает мошонку и начинает давить на неё снизу, не давая отдохнуть ни на секунду. Другое движется по пояснице, вниз, туда, где нервы оголены до предела. Всё тело Чонгука дрожит, почти в истерике, но удовольствие уже поглотило боль, стыд, слова.   — Я сейчас... я... не... — не успевает закончить.   Четвёртая волна оргазма накрывает. Тело вытягивается, выгибается, конвульсивно сжимается. Рот раскрыт в беззвучном крике. Спермы нет — всё исчерпано, но ощущения лишь усилились. И тентакли не сбавляют оборотов, знают, что тело теперь просто откликается на всё. Что мозг отключается и остаются только спазмы, мурашки и слёзы на ресницах.   — Красивый... мой выжатый, изнеможённый Чонгук, — гладит по лицу, по горлу. — А теперь... начнём по-настоящему.   Тэхён выдёргивает щупальце из него с влажным, смачным чавканьем. Вход раскрыт, покрасневший, блестит от слюны. Тентакли обвивают бёдра, грудь, шею, но больше не мешают. Лишь ласкают, фиксируют. А Тэхён уже не может ждать. Член весь в натяжении, жилы выступают, головка блестит. Берёт в руку, водит по входу, растягивая разгорячённые контуры ануса, прижимается и стонет, низко, хрипло, сам сейчас взорвётся.   — Сейчас, малыш...   Вдавливается плотно. Первый рывок — вход даёт сопротивление, горячее, плотное кольцо сжимается, не хочет пускать, хотя уже разрабатывалось так долго. Давит сильнее, и вот головка проходит, вжимается внутрь, и Чонгук корчится под ним.   — А-аах... блять... — едва дышит. Сжимает Чонгука за талию, пальцы впиваются, оставляя следы. — Какой ты тугой... просто адски. Как будто первый раз.   Толкается дальше по сантиметру, по миллиметру, пока весь член не исчезает внутри. Стоны сливаются в один. Чонгук дрожит всем телом, пот течёт по вискам, пальцы сжимают простыню, спина выгибается, а внутренности ощущают каждую жилку, каждую пульсацию Тэхёна.   — Малыш... я... я еле сдерживаюсь. Так узко. Чёрт. Я просто... в тебя врос, — замирает внутри, дрожит от напряжения. — Тело тебя не отпускает.   Медленно выходит почти до конца и снова резко вбивает всё обратно. Вскрик. Содрогание. Делает это снова быстрее, глубже, с каждым разом сильнее. Бёдра шлёпаются о зад Чонгука с влажным звуком, и теперь в комнате слышно только стоны, хлюпанье, удары тел и шёпот сквозь зубы:   — Готов... тебя постоянно... дай только шанс потом. Не убегай.   Не просто трахается... проникает, насаживает, вжимается до конца, почти срываясь. И каждое движение до простаты так сильно, так что у Чонгука глаза закатываются, а тело дёргается в ответных оргазмах, всухую, на одной агонии нервных окончаний.   — Хороший мальчик, — хрипит. Оргазм накрывает, кончает внутрь, держа за талию, вжимая до предела. Ещё пара рывков: тяжёлых, судорожных. И замирает. Оба дрожат. Оба обессилены. Щупальца медленно ослабевают, обвивая, как кокон, лаская нежно, почти трепетно.   — Тебе понравилось?.. — целуя вспотевшее плечо.   — Хочу ещё... — с затуманенными глазами. — Только не сейчас... дай передохнуть... чуть-чуть…   — Ничего себе, — смеётся. — Я думал, до конца тебя опустошил.   Басистый смех уходит на второй план — всё снова растекается лужей под кожей. Темнота. А потом — свет. Лучи солнца пробиваются сквозь веки, заставляя разлепиться. Моргает, тянется, усмехается, вспоминая детали сна. Поразительная хрень. Тело вымотано, будто и правда всю ночь кто-то изнутри выкручивал.   И... да. Опускает бельё с лёгким хлопком обратно на место. Доброе утро.   — Сынок, ты проснулся? К тебе тут Тэхён пришёл, — голос мамы, за которым тут же следует настойчивый стук в дверь.   — Пусть заходит, — смеётся, прикидывая, что после таких снов стыд — давно сбежавшая категория.   Через пару минут врывается Ким. Но какой-то странный. Раскрасневшийся до усрачки, будто марафон по крышам бегал.   — Ты чего такой? — переворачивается на живот, чтобы, если вдруг сорвут одеяло в припадке страсти, не оказаться победителем в конкурсе «пубертат года».   — Твоя мама как часто в комнату заходит? — почти шёпотом, как заговорщик.   — Ну, — тянет, задумываясь, — в принципе, никогда, с тех пор как лет в семнадцать застала меня за... ну, ты понял.   — Шикарно, — и вот уже футболка летит в угол, а сам Тэхён сдёргивает одеяло, ныряет под него и прижимается всем телом. Тепло, липко. — Я, между прочим, обещал, что готов тебя жрать постоянно, так что бери ответственность, Чонгук!   — Не понял... — хлопает глазами. — Я ещё сплю? Или у меня... А, ну да, кукуха уехала!   — Знаешь, каково это было — наблюдать одинаковые сны? — шепчет в самое ухо. — Где фантазия одного мальчишки вообще предела не знала. Нарисовал себе парня с тентаклями, а потом шлялся каждую ночь по своим странноватым локациям. Слабоумие и отвага, но, чёрт возьми, это было горячо. Ну так что, Чонгук? — улыбается глазами, губами, телом, в котором разгорается жар. — Снимай трусы. Пора показать тебе, как я натягиваю тебя в реальности.