будешь молчать

Воздух дрожал между ними, натянутый, как струна. Минхо лежал на спине, полуодетый, грудь подрагивала от дыхания, глаза были прикрыты. У него дрожали ресницы – это предательски выдавало всё, чего он не говорил. Всё, что ему запретили говорить. В нём оставалось что-то, комок гордости, последний глоток сопротивления, который бился в груди, как пульс под кожей. Но самообладание медленно трещало по швам, и это выдавалось в том, как изгибалось его тело. Чан склонился над его бедром. Сначала просто касался губами – почти невесомо. Потом – чуть сильнее, оставляя поцелуи, от которых Минхо задерживал дыхание, но не издавал ни звука, как и велели. Только пальцы цеплялись за простыни, белые от напряжения. — Хороший, — выдохнул Чан, не поднимая головы. — Тихий. Минхо втянул воздух сквозь зубы. Уголки его губ дёрнулись, будто он собирался усмехнуться, но не смог. В этот раз вёл не он. — Ты же любишь, когда я говорю, — пробормотал он. — Люблю, — Чан прикусил внутреннюю сторону его бедра, — но сейчас мне нравится, как ты молчишь. И ты будешь молчать. Минхо зажмурился от нарастающей волны чего-то горячего, нетерпеливого, когда ласка стала тягучей, влажной, медленной. Он едва слышно всхлипнул, всё ещё держась – хотел остаться на той тонкой грани, где он не просил, не терялся, не сдавался — лишь бесполезно возмущался. — Это… нечестно, – выдохнул он. — А ты когда-нибудь играл по-честному? Чан поднял голову. Его глаза были тёмными от жара. Он смотрел на Минхо так, будто мог считать дрожь под его кожей лучше самого Ли. Всё его внимание сосредоточилось в одной точке, на теле под ним. — Ты дрожишь, — любуясь, сказал Чан, обводя большим пальцем контур укуса, оставленного чуть раньше. — От раздражения, — прошипел Ли, но голос предал его: вместо яда – сухой воздух, срывающийся хрипом. — Ты издеваешься. — Правда? Чан усмехнулся, мягко, с нежностью. Его ладонь легла на бедро Минхо, фиксируя его, и тело Ли, даже не дёрнувшись, покорно осталось на месте, когда Чан снова опустился вниз — медленно, лениво. Там, где раньше горели только поцелуи, теперь появлялись лёгкие укусы – не до боли, а ровно настолько, чтобы заставить его снова тихо заскулить. Минхо уже говорил с ним своим телом, каждым вдохом и выдохом. Его сжатые пальцы оставляли следы на плечах Чана, а бедра подрагивали, будто всё его существо тянулось навстречу. Он закрыл глаза, сжал челюсть, словно это единственное, что ещё мог контролировать. Его рука скользнула к затылку, сначала отталкивая, потом прижимая обратно со слабостью. Чан поднялся выше, опёрся локтями по обе стороны от его тела. Одной рукой поглаживал волосы Минхо, другой скользил по талии, к животу и ниже. Он склонился к его лицу, и горячее дыхание обдало щёку. — Правда хочешь, чтобы я перестал делать это так? Или позволишь продолжить? Он провёл пальцами по напряженному бедру, едва касаясь, явно наслаждаясь тем, как медленно трещит самообладание Ли. Как изгибается его тело. Нет ничего прекраснее этого зрелища. — Продолжай, — прохрипел Минхо, разводя ноги шире, двигая их ближе к прикосновениям. — Вот и всё, что мне нужно было услышать сегодня, — Чан улыбнулся ему в кожу, влажно и жадно целуя челюсть, слегка прикусывая, и рукой поднимая одну из его ног.