Хуже чем смерть

Пожар в лаборатории тогда начался так внезапно. Где-то загорелась проводка, или её подожгли, примерно в районе склада. Химические вещества пылали разными цветами. Так красиво было бы, если бы не куча ядовитых паров, что в секунду превратили верхний этаж в газовую камеру. О пожаре сообщили не сразу: пытались замять дело и всё потушить, но невозможно так просто потушить химический шквал горящих газов в баллонах, веществ и карбидов. Половина из них начала реагировать с составом огнетушителя, другая вскипала, разбрызгивалась кислотами и щелочами, они смешивались, реагировали сами с собой, стекло летало повсюду. Но даже тогда никто не сказал отделу космических исследований, находившемуся прямо над складом, что пора эвакуироваться. Ядовитый газ стремительно поднимался по вентиляционным трубам наверх. Подумаешь, запах химикатов в лаборатории – это норма. Тревогу забили только тогда, когда большая часть отдела уже потеряла сознание от недостатка кислорода. Не было ясно, случайная ли искра начала пожар или это было умышленное действие. Правда лишь в том, что большая часть отдела космических разработок НАСА умерла в тот день от удушья, в муках, пострашнее тех, которые применялись на пленных в газовых камерах Освенцима. Выжило примерно четырнадцать человек, которые находились в дальней части лаборатории. Среди этих счастливчиков был и Ксено Хьюстон Уингфилд. Вот только везение ли это? Гипоксия повредила большую часть его мозга, кислородное голодание устроило буквально геноцид нейронам. Тогда в лаборатории глаза закрыл учёный с четырьмя Нобелевскими премиями, а открыл человек, который даже сказать ничего не мог, который вряд ли понимал, кто он. Таким Стенли отдали Ксено в Хьюстонском госпитале – живой и дышащей оболочкой с пустым стеклянным взглядом, который Стена даже не узнавал. Уингфилд, казалось, даже ходить разучился, Снайдеру пришлось держать его под руки, чтобы тот не свалился прямо возле входа в больницу. Психиатр и нейрохирург в голос сказали, что его умственное развитие откатилось до уровня трёхлетнего ребёнка и нет ни единого шанса на восстановление. И правда, хах, разве есть шанс восстановить 70% нейронных связей, убитых гипоксией? Стенли старался не показывать, что готов был застрелиться ровно в ту минуту, когда ему всё сообщили. Ксено, пусть и версии маленького ребёнка, теперь был полностью на его ответственности, разве он мог просто так расплакаться при нём? Когда во взгляде Уингфилда видно абсолютное непонимание происходящего – вот он был в больнице, а теперь в загородном доме. Но в сущности ему всё равно, где быть. У него вряд ли вообще есть какое-либо мнение об этом. Стенли посадил его на диван в гостиной, а сам вышел на кухню, закуривая сразу две сигареты, сейчас хотелось получить как можно больше никотина в кровь. А ещё напиться. Но двух человек, неспособных самостоятельно дойти до спальни, на этот дом будет много. Снайдер резко схватился за голову и, вжимая руки в подоконник, зарычал сквозь зубы, ощущая, как слёзы текут по щекам, сильные руки даже не осознавали, как стали вытаскивать из головы пряди волос. Его накрыла бессильная ярость и злоба. Он ничего уже не мог изменить, совсем ничего. Их реальность теперь такова: Ксено, или то, что от него осталось, теперь абсолютно беспомощен, и никто кроме Стенли не может о нём позаботиться. И Стенли позаботится, в их свадебной клятве говорилось «и в болезни, и в здравии», а он от своих слов и не думал отказываться. Как только истерика стихла, а сигареты были докурены, Снайдер вернулся в гостиную, где всё ещё сидел Уингфилд, так же пусто смотря куда-то в стол, даже позы не поменял. – Ксено, – так хотелось увидеть реакцию, ну хоть какую-то, но нет. Человек перед ним даже не двинулся с места. Стенли подошёл к нему ближе, нагибаясь через спинку дивана и обнимая за плечи, прижимая к себе сильнее. – Прости... Прости, что я ничего не могу сделать... Прости... – чувство бессилия и безнадёжности накрывало его волнами. Стоило только прийти в себя, как шквал эмоций ударял с новой силой, словно цунами. А Ксено всё равно. Он не сопротивлялся и не отвечал, просто позволял делать с собой всё, что угодно. Прошло много времени, прежде чем Стенли смог смириться. У них образовалась своя рутина. Снайдер привык включать в доме музыку, чтобы заглушать постоянную тишину. Пусть ничего значительно не изменилось, но Ксено стал проявлять хоть какую-то активность. Стенли научил его чистить зубы, ходить за ручку по дому и пытался научить расчёсываться. Стенли даже иногда посмеивался над тем, насколько, оказывается, всегда было сложно уложить волосы Уингфилда, теперь, когда он делал это для Ксено. Кормить его приходилось с ложки – Стенли боялся давать ему в руки что-то потенциально опасное. Благо, Ксено был достаточно послушным и не усложнял заботу о нём. – Молодец, – Стенли и сам не заметил, как начал хвалить Уингфилда за любое незначительное действие. Да и когда осознал эту привычку, не стал с ней ничего делать, – Сегодня свободный день. На улице холодно, давай дома посидим. Стенли знал, что ему не ответят, но психиатр говорил, что важно говорить с больными, чтобы они окончательно не замыкались в себе. К тому же, обращённая речь помогает создавать новые нейронные связи. Снайдер порылся в одном из ящиков, принося Ксено конструктор. Теперь в их доме довольно много игрушек, направленных на развитие мелкой моторики, некоторые из них специализированные, а некоторые просто детские. Стенли сразу заметил, что Уингфилду нравится конструктор – неудивительно, Ксено и в детстве его любил. Стенли помнит, они же с детства знакомы. Вторым этапом было достать толстенную книгу с одной из пыльных полок. Квантовая физика. Стенли заметил, что Ксено как-то долго смотрел на эту полку, не моргая. Снайдер решил открыть одну книгу и почитать ему, тогда он впервые за долгое время услышал от своего мужа хоть какой-то звук. Это был довольный писк, с тех пор он всегда читал их Ксено. Стенли привычным движением открыл тяжёлую книгу на закладке. Тема «Теория мультивселенных». Он прокашлялся, краем глаза взглянул на Ксено, составляющего квадратики из Лего, и вздохнул. – Теория мультивселенной Стивена Хокинга предполагает, что в результате Большого взрыва возникла не одна наша Вселенная, а бесконечное множество параллельных Вселенных, ни одна из которых не похожа на другие. По мнению Хокинга, даже законы физики в этих мирах действуют по-разному, – Множество миров, не похожих на наш? Интересно, есть ли среди них тот, в котором с Ксено всё в порядке? Наверное, есть. Он завидует своей версии из того мира. – Учёный развивал эту теорию с 1983 года в последней работе, написанной в соавторстве с бельгийским учёным Томасом Эртогом. Статья называется 'A Smooth Exit from Eternal Inflation' («Плавный выход из хаотической теории инфляции»), – Стенли остановился и записал себе название, как-нибудь почитает эту статью Ксено. И вообще нужно будет ещё что-нибудь купить, рано или поздно они всё равно перечитают всю библиотеку Уингфилда о космосе. – Согласно предположениям учёных, другие вселенные оставили особые следы на фоне микроволнового излучения – своеобразного светового эха, заполнившего космическое пространство спустя 380 тыс. лет после Большого взрыва. Если теория верна, то с помощью специальных детекторов на борту космических зондов учёные смогут найти следы существования других вселенных в «нашем» космосе, – получается... Стенли замолчал, откладывая книгу и смотря на Ксено. Его мужу явно было не до него: пока Снайдер занимался чтением, на столе образовалась целая башенка из кубиков Лего, напоминавшая по очертаниям ракету. А вот если в теории? Если параллельные миры правда существуют, может ли он опять увидеть своего Ксено? Может ли... Может ли он вернуть его себе? Мысли заполнили разум Стенли, он начал задумчиво курить, смотря в потолок. Поток раздумий прервал звук падения и резкий испуганный писк. Стенли сразу же метнулся вперёд, анализируя ситуацию. Пульс грохотал в ушах при виде испуганного лица Ксено. Башенка упала, и он испугался шума от удара. Всего-то... Снайдер поднялся, медленно подходя к Ксено и обнимая его, прижимая к себе, пока тот зарывался лицом в его плечо. Стенли тихо раскачивался, гладя его по спине. – Всё хорошо, это она просто упала. Ничего страшного, построим новую, всё хорошо, – нет, ну вот на кого он его оставит? Да и не хочет, это его Ксено, всё ещё его дорогой Ксено. Стенли нежно целует его в висок, начиная гладить по голове. Даже если среди этих миллиардов вселенных, за пределами их, в каждой всё в порядке – это не важно, его Ксено, именно его Ксено, сейчас сидит с ним на кухне и плачет из-за того, что башенка из Лего развалилась. – Я люблю тебя, Ксе, – и что бы ни случилось ещё, он останется и будет рядом, неважно сколько. Врачи говорили, что из-за повреждений мозга Уингфилд не проживёт больше трёх лет – значит, так тому и быть. Стенли будет с ним до последних его минут, пока из чужих лёгких не вырвется последний вздох. Если теория Стивена Хокинга верна, то в каждой из многочисленных реальностей Снайдер останется тут. Нет ни одного варианта, в котором он бы ушёл. Что бы ни случилось.