Танец смерти.

                        Тысяча девятьсот сорок пятый год, седьмое мая.       В Берлине было необычайно тихо как для столицы, но оно было понятно, на дворе царила глубокая тёмная ночь, а немецкие граждане с ужасом осознавали что их страна проиграла. Лишь двое, как казалось во всей стране, не спали.       — Что со мной сделают? — С сильным немецким акцентом спросил «немецкий кошмар» двадцатого столетия.       — Не знаю, это решаемо не мной, точнее - не только мной. Решать это буду я, США, Великобритания, Франция и Лига Наций за столом переговоров.       Ответом было напряжённое молчание. Собеседник лишь наполнил бокал ярко-красным ликёром.       — Я не хотел этого.       — Войны?       — Войны.       — Где он?       — Застрелился со своей женой, их тела сожгли солдаты, верные истинному фюреру.       — А ты?       — Я тоже хотел.       Немец отвернулся от своего приятеля и посмотрел на полную луну.       — Но не смог. — Голос немного дрогнул.       — Почему не смог? — Русский не подавал признаков заинтересованности, он впринципе был холоден, как и ожидалось.       — Тебя ждал.       И снова молчание. Слышно было только шум листвы, которую за окном тревожил промозглый ночной ветер. Комната в которой сидели государства была кабинетом фюрера, всё в нём - в кабинете, как и в самом фюрере было мрачно. Шкафы, стол, кресло и пол из тёмного дуба, тёмно-коричневые стены, бордовые шторы и обивка кресла, а на полу постелен тёмно-красный мягкий ковёр, на котором и сидели страны.       — Рейх, я не прощу тебя. — После долгого молчания наконец подал голос Советский Союз.       — Я знаю, не тупой. — Сказал как отрезал нацист.       — Зачем ты тогда ждал меня?       — Хотел поговорить, время провести вместе, побыть прошлыми нами, как в нашем детстве и молодости.       — Не будет их.       — Кого? Детства и молодости?       — Нас.       Наконец-то Рейх повернул голову, на его лице читались несколько мокрых дорожек, и он посмотрел на русского.       — Я знаю. Мы исчезли.       — Нас убил ты.       — Нас убили обстоятельства.       — Созданные тобой.       — Оказавшиеся не подвластными мне.       — Ты даже не пытался брать над ними власть.       СССР смотрел прямо в глаза Третьего, будто стараясь найти в них что-то.       — Как иронично что ты даже близко не ариец, как и он.       — Большенство немцев, особенно тех, что боролись на стороне нацизма вообще далеки от арийских идеалов.       — Забавно.       — Страшно.       Русский хмыкнул и опустошил свой бокал.       — Может станцуем?       — Чего?       — Ты услышал меня. Тут достаточно места, у меня ещё граммофон есть.       — Зачем?       — Считай, что станцевать пьяным со своим бывшим... — Он немного помолчал, но предложение закончил. — Другом, а ныне врагом, что ненавидит меня чуть ли не до дрожи - моё предсмертное желание.       Рейх взял со стола свой Люгер и зарядил в него два патрона.       — Ладно, включай. Но ты знаешь что танцы - это не моё.       — Лжёшь, ты всегда прекрасно танцевал, поэтому просто импровизуй, ты умеешь.       Коммунист лишь цыкнул языком, пока немец выбирал под что хочет станцевать свой последний танец.       — Это чувствуется очень странным.       — Это нормально, просто игнорируй это.       — Ладно, как скажешь.       Наконец по комнате раздалась приятная лёгкая мелодия.       — Вальс?       — Английский. Самый универсальный, но при этом очень любимый мною танец.       Немец подошёл к Совету, положил себе на талию его правую руку, а свою правую на его плечо, другую руку русского расположил у себя на плече, единственной свободной рукой была левая рука немца, но и та легла на чужую талию. Простояв так пару секунд - СССР ждал подходящий момент в музыке, они начали танцевать. Союз и Рейх кружили в самом классическом танце, медленном и романтичном, но между ними царило напряжение, которое настораживало обоих и убивало всю возможную романтику.       — Помнишь как мы любили друг друга?       — Помню. Зачем ты вспомнил про это?       — Спросить хотел, тебе было хорошо тогда со мною?       — Да, мне было хорошо с тобой, я любил тебя.       — Повторим?       — Нет, это в прошлом.       — Пожалуйста.       — Это тоже предсмертное желание?       — Да. И до соития не дойдёт.       — То есть, ты хочешь только прелюдий?       — Да, как тогда, когда ты был нежен со мной.       — Ладно.       Третий улыбнулся, оголив белые клыки, покрепче вцепился в в плечо русского.       — Обещай что этот танец мы закончим тогда, когда музыка закончится, хорошо?       — К чему это?       — Просто обещай.       Русский раздражённо выдохнул.       — Хорошо, обещаю.       Совет грубо прижал Фрица к себе, не останавливая танца опустил руку ниже, наклонился к чужому плечу.       — Бесишь.       — Что?       — Ты бесишь меня, Рейх. Ты весь такой чистенький, вкусно пахнешь, одежда выглажена и выстирана...       — Я понял о чём ты, не продолжай.       Коммунист рыкнул, провёл носом по чужой шее, прикоснулся к мягкой коже губами. Послышалось какое-то шуршание со стороны Рейха, он убрал руку с плеча русского, но он не обратил на это внимание, погрузившись в воспоминания, приоткрыл губы и укусил шею немца, тот сильнее вцепился в чужое плечо.       — Leb wohl, ich liebe dich.       После этих слов послышались два выстрела. Руки нациста ослабли, та, что была плече Союза немного сползла, другая, державшая пистолет у его виска, упала вниз, выпустив оружие, что упало у ног мужчин, победитель войны почувствовал на своём языке вкус крови, он до того сильно напрягся, что не заметил как прокусил тонкую кожу. СССР отстранился от шеи немца, переместил руку с его ягодиц обратно на талию и сжал ту, прижался ухом к чужой груди, та была неподвижна.       — Рейх...       Он поднял голову, посмотрел в пустые остекленевшие глаза, почувствовал как его собственные защипало, а плечи дёрнулись, послышался всхлип.       — Рейхи...       Музыка продолжала играть, чем очень раздражала Союза, его начало тошнить от этой романтичной мелодии, ведь тот, с кем он под неё танцевал умер, у него нет и больше не будет романтики. У них обоих не будет.       — Раз уж обещал...       Советы выдохнул, выпрямился, взял левую руку трупа в свою, поправил его правую и снова завёл танец, крепко прижимая пока ещё тёплое тело к себе. Кровь с виска немца капала на пол, иногда попадала и на русского, но ему было плевать, крови он увидел много за свою жизнь. Музыка закончилась спустя примерно пять минут после того, как Рейх застрелил себя, тогда же закончился и его последний танец. Союз усадил труп на пол, облокотив его на шкаф, взял рядом стоящую бутылку ликёра, налил в бокал и поставил его рядом с телом, сел напротив и начал пить с горла, смотря на изменения в трупе Рейха. Зрачок его стал похож на кошачий , что красило его, а сам взгляд был безразлично устремлён в пол.       — Даже сейчас красив.       Констатировал коммунист, опустошив бутылку.       Союз закончил рыть землю, выкопав приличную яму, он аккуратно положил в неё полностью обнажённый труп Рейха.       — Прости что так, надеюсь холодно не будет?       В пустоту спросил мужчина.       — Жаль конечно сжигать твои вещи, но так надо.       После этих слов русский поджёг одежду нациста, а пепел кинул в могилу и начал закапывать тело. Сделав всё, чтобы заметить могилу было почти нереально он отвернулся и закурил.       — Вот и всё. Прощай, Рейх. Сказал русский перед тем как навсегда покинуть это место.                         Или не навсегда?