Дом неподвижных вещей

Самое обычное утро. Уилл просыпается и идёт на кухню, чтобы заварить себе кофе. Он наливает его в привычную кружку – ту самую, серую, с маленькой трещинкой на ручке, которую ставит всегда на край стола. Но сегодня кружка стоит в середине. Поморгав, он устало протирает глаза – видимо, совсем заработался вчера. Ганнибал заходит на кухню, как обычно подходит к Уиллу, замечая его лёгкую тревожность. – Что-то не так, Уилл? – заботливо спрашивает, накрывая его плечи руками. – Всё в порядке, – тот с улыбкой отвечает, продолжая делать кофе. – Тогда хорошо. В тот же вечер Уилл возвращается домой. Неспеша снимает ботинки и убирает на место уличные вещи. В этот момент его взгляд падает на удочку, стоящую возле предверной тумбочки. Но он еë всегда оставляет в гараже. Уилл помнит, что буквально на прошлых выходных уезжал рыбачить, а после разобрал все вещи в гараже. – В этом доме происходит что-то странное! – Уилл врывается в гостиную, его ладони скользят по лицу, снова нервно трëт глаза. – Ты о чëм? – Лектер спокойно сидит у камина, в его руках том Достоевского, который он откладывает. – Мои вещи весь день лежат не на своих местах. К примеру, ты трогал мою удочку или кружку? – он замирает в ожидании. – Нет, конечно. Может, ты сам передвинул и забыл? Такое со всеми случается. Это не трагедия. Уилл напрягается. Слова Лектера не успокаивают, а наоборот от них кровь начинает закипать в теле, в висках стучит, пульс учащается с каждым вздохом. Понаблюдав за реакцией парня, Ганнибал медленно направляется в его сторону. – Давай я приготовлю ужин, – он поправляет складку на рубашке Уилла. – А перед этим сделаю тебе ванну. Чтобы ты немного успокоился. Уилл не отвечает, но его дыхание замедляется. Пальцы Ганнибала проходятся по воротнику, скользя вверх по шее. Большой палец проводит по пульсирующей жилке, ощущает бешеный ритм крови – слишком горячий, слишком быстрый. Почти чувствует кровь во рту. – Сделаю ванну прохладной, чтобы снизить температуру. Уилл закрывает глаза. Его веки подрагивают, он не отстраняется и не думает об этом. – Как скажешь, – у него нет сил отнекиваться от навязанной заботы. – Вот и славно, – напоследок Лектер оставляет лёгкий поцелуй в лоб. Жест кажется детским, но приятным. Их вечер проходит тихо. После хорошей ванны, Уилл вкусно ужинает. В воздухе витает обволакивающее спокойствие. Ганнибал отвлекает его от муторных мыслей своими беседами, они смеются и тепло улыбаются. Разговаривают о событиях в новом городе, прочитанных книгах. Ганнибал ненавязчиво обсуждает их совместное будущее. Они переходят в гостиную, Лектер наливают ему коньяк – столько, чтобы Уилл получил лёгкое расслабление. Грэм больше не чувствует бурю в теле, которая разрывала изнутри пару часов назад. Вместо этого – странная, неестественная стяжка, будто его крепко держат и не дают впасть в небытие. Ганнибал сидит напротив, его профиль четко вырисовывается на фоне камина. Он не просто наблюдает – он изучает, с той же внимательностью, с какой рассматривает картины в галереях. – Тебе стало лучше, – замечает Лектер. Это не вопрос. Грэм кивает, не поднимая глаз от бокала. Ложь далась бы ему тяжело сейчас, а правда... правда всегда была слишком хрупкой, чтобы произносить ее вслух. Этой ночью он видит странный сон. Он сидит в своëм старом доме, руки в наручниках, а во рту вкус железа. Выплюнув на пол, Уилл видит, что это ключи. Ключи от дверей его дома, но не от наручников. Затем рядом с ним пробегает Арт – его собака из прошлого. Он держится на расстоянии, словно не узнавая хозяина. Сон резко обрывается, разбудив Грэма посреди ночи. А во рту всё также вкус железа. Проходит пару дней. Уилл как обычно возвращается домой. Снимает куртку в прихожей и сразу направляется к книжной полке. Он весь день думал об этой книге, даже пальцы начинали чесаться от ожидания. По инерции протягивает руку к верхней полке, но вместо Кафки в руках оказывается том повестей Достоевского. Он замирает. Только вчера он клал еë именно на верхнюю полку, именно в то место. – Что-то не так, – знакомое напряжение в теле возвращается. Это совсем не к добру. Уилл резко разворачивается, и его взгляд сразу же цепляется за кресло у камина. Оно стоит теперь не под углом, как обычно, а строго параллельно книжным полкам. Пальцы непроизвольно сжимают переплет Достоевского так, что корешек трещит под давлением. – Нет, нет, нет...– бормочет себе под нос, быстро пересекая комнату. Ладонь прижимается к кожаной обивке кресла – оно действительно передвинуто, на полу остались едва заметные следы на паркете. Уилл резко дергает его назад, возвращая на привычное место, но тут же замечает несоответствие – его любимая лампа теперь стоит не слева, а справа на столике. Из кухни доносится мягкий звон посуды. Ганнибал готовит ужин. Уилл направляется туда, заставая Лектера за чисткой овощей. Его движения методичны, проработанные годами. – Ты передвигал мебель? – выпаливает Уилл без предисловий. Ганнибал поднимает глаза, слегка нахмурившись. Его брови образуют две аккуратные черточки недоумения. – Я только вытирал пыль, – отвечает он спокойно, возвращаясь к очистке моркови, будто его не так сильно волнует странные всплески Уилла, – Разве что немного поправил кресло, когда пылесосил. Что-то не так? – Не только кресло, – Уилл сжимает челюсть, отчего зубы скребут. – Книги, лампа, журнальный столик... Нож в руках Ганнибала на мгновение замирает. Он втыкает его на разделочную доску и полностью поворачивается к Уиллу, вытирая руки о полотенце. – Уилл, – его голос звучит мягко, почти сочувственно. – Я просто убирался. Если вещи оказались не на своих местах, возможно, ты сам... – он делает небольшую паузу. – Перемещал их, не замечая? Уилл чувствует, как по спине бегут мурашки. В голосе Ганнибала нет ни капли лжи – только искреннее беспокойство. Но он-то знает, что не трогал эти вещи. Или уже начинает терять веру в это. – Я не сумасшедший, – сквозь зубы произносит он. Ганнибал делает шаг вперед, его лицо теперь выражает только заботу. – Конечно нет, но ты же знаешь, как усталость влияет на память. Вчера ты допоздна работал над тем делом... — он намеренно не договаривает, позволяя Уиллу самому заполнить пробелы. На кухне повисает тягостное молчание. Аромат готовящегося рагу внезапно кажется Уиллу удушающим. Он отступает на шаг, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Ганнибал возвращается к готовке, его голос теперь звучит ободряюще: – Ужин будет через двадцать минут. Почему бы тебе не принять душ? Это поможет тебе прийти в себя. Уилл медленно кивает и выходит, но на пороге оборачивается. Его взгляд скользит по безупречно чистой кухне, где каждая вещь лежит на своем месте. Только где-то в глубине сознания шевелится мысль: а был ли там всегда этот цветочный горшок на подоконнике? После ухода Уилла из кухни, Лектер достаёт маленький блокнот, который использует для записи своих сеансов с пациентами. «Запись 17 апреля» Лёгкое недомогание, спутанность сознания, резкие вспышки паранойи, припадков не наблюдается... В эту ночь Уилл совсем не может сомкнуть глаз. Скрежет листьев дерева от ветра, тиканье старых часов, тихое дыхание Лектера – все звуки усиливаются в три раза, а он всё никак не может снизить громкость. Собственное одеяло кажется ему удушающим балластом. Появляется судорога в ногах, от чего он издаёт мгновенный стон. – Уилл? – сонно разомкнув глаза, Ганнибал обращается к нему. – Снова чувствуешь себя плохо? – Не совсем, – очередная глупая ложь. – Ногу просто отлежал и началась судорога. – К врачу не думал сходить? У меня есть здесь один знакомый. – Нет, всё в норме, не бери в голову, – отворачивается спиной, чтобы Ганнибал больше не настаивал о походе по врачам. Он вдруг замечает, что зубы стиснуты с такой силой, что челюсть начинает зудеть. Врач – ещё один способ контроля. Ему снится больничная койка. Он привязан, на запястьях красные полосы от трения. К нему подходит Эбигейл, она мило улыбается. – Открой дверь, – почти шёпотом говорит она, указывая на шкаф. – Здесь нет двери. – Именно поэтому ты можешь уйти. Сон обрывается, возвращая Уилла к реальности, в которой есть двери и нет возможности уйти. Весь следующий день Уилл проводит в забытьи. Не помнит о чем утром разговаривал с Ганнибалом. Ощущает, что события последних дней стёрлись из памяти. А что готовил Лектер на ужин? Мясо? Суп? Нет. Он совсем не помнит. А может в ужине были таблетки? Перед глазами встаёт картина того, как Ганнибал добавляет их в его еду. Он бредит. Этого не было. Или же наоборот... Самое ужасное начинает происходить через неделю. Уилл встаёт ночью, в последнее время он стал часто просыпаться в поздний час. Проходит на кухню босыми ногами, чтобы выпить стакан холодной воды. Свет от лампы начинает странно подрагивать, в этот момент внутри всё резко сжимается, будто сосуды стиснули невидимые тиски. Взгляд становится яснее, и он в неведомом страхе осматривает кухню. Холодильник стоит боком, стулья висят на стене вместо картин, а из крана сочится красная вода. Уилл схватился за столешницу, чувствуя как ладонь прилипает к поверхности - липкой, кажется, что он сольётся с ней. В попытках сказать, рот начинает неметь, из него выходят лишь нервные вздохи. Теплые руки внезапно обхватили его плечи сзади. – Уилл, – голос был твердым и четким, как удар по сознанию. – Дыши. Медленно. Уилл почувствовал, как сильные пальцы впиваются в его запястья, прижимая ладони к холодной поверхности стола. – Это мрамор. Чувствуешь? Холодный, твердый, настоящий. Уилл рухнул на пол, словно кто-то перерезал невидимые нити, державшие его на ногах. Мышцы свело судорогой – спина выгнулась, пальцы скрючились, впиваясь в собственные ладони. Из горла вырвался хрип, больше похожий на лай, чем на человеческий голос. Ганнибал опустился рядом, его обычно безупречные движения вдруг стали резкими, почти неуверенными. Он попытался прижать Уилла к полу, чтобы тот не травмировался, но тело под ним выгибалось дугой с неестественной силой. Казалось, что это припадок одержимого. – Уилл! Он не слышал. Его зрачки были расширены, губы в пенящейся слюне, а в ушах стоял гул, будто бы череп распадался на части. Он видел только обрывки: Потолок, тянувшийся к нему, прижимал его сильнее. Свои руки были чужими, их покрывала красная смесь. Лицо Ганнибала возвышалось над ним, а над его головой виднелись оленьи рога, которые от вспышек света появлялись и пропадали. Ганнибал схватил его за лицо, прижал ладони к вискам, как будто мог физически остановить бурю внутри его черепа. – Дыши. Это всё не реально. Но Уилл вырывается с рыком. Его локоть случайно ударяет Ганнибала в челюсть – хруст, кровь на губе. Лектор даже не моргнул, просто снова пытается его удержать. – Я с тобой. Ты в безопасности. Ложь. Ничего безопасного здесь не было. И никогда не было безопасности рядом с Потрошителем. Вдалеке Уилл слышит звонкий смех – Эбигейл. Чашка снова разбивается, а осколки впиваются в его разум. Ганнибал наконец вводит ему успокоительное, игла входит в мышцу плеча. Но даже когда тело начало тяжелеть, сознание Уилла еще мечется, как зверюга в клетке. Тьма покрыла его с головой. Он проиграл. На следующее утро Уилл просыпается, сразу чувствуя боль во всём теле, он едва может нормально пошевелить рукой. Его раздавили и помяли. Осознание того, кто с ним сделал подобное – приводит в неконтролируемую ярость. Ганнибал появляется на пороге комнаты в его руках поднос с завтраком, там же он замечает таблетки. – Ты знал и скрывал от меня это! Это рецидив энцефалита. И ты точно знал об этом. Просто скажи, что двигало тобой в этот раз? Решил понаблюдать и увлёкся? – претензии льются на Ганнибала, пока тот с осторожностью накрывает завтрак для него. – Я хотел защитить тебя. – Ложь. Взгляд Уилла отражает полное отвращение. Тошнота скручивает его живот. – Ты хотел контролировать. Как и всегда. С первого дня знал, что со мной происходит. И с того же дня затеял эту игру, примерив на меня костюм лабораторной крысы. – Ты прав, – лицо Лектера потухшее, мешки под глазами, бледное лицо. Видимо он не смог заснуть этой ночью. Что и неудивительно. Комнату покрыла тишина. Уилл разбивается от ненависти. Глумит себя за веру, за отданное доверие. Над ним насмехались, его предали. Ганнибал делает шаг вперёд, но его останавливают: – Не подходи. – Я хотел вылечить тебя. – Мы же обговаривали – никаких тайн, – голос Уилла дрожал от сдержанной ярости. – А ты затеял игру в Бога. Решая за меня, думая за меня. В глазах Ганнибала не было больше привычной уверенности, в них проскальзывало нечто новое... Раскаяние? – Я не играл, – сдавленный голос. – Я боялся. Уилл удивлённо смотрит в его сторону. – Ты боялся? – невозможное понятие, стоявшее рядом с Лектером. – Боялся, что если скажу, то ты воспользуешься болезнью, как предлогом, чтобы уйти. Энцефалит мог стать мостом к побегу, – признание вслух. Внутри Уилла снова что-то сжалось. – Уйти? Ты действительно думаешь, что мне нужны оправдания, чтобы сбежать? – разочарование. – После того, как я целенаправленно выбрал тебя? Да. Всё это время Ганнибал думал именно так. Глупая мысль засела в его голове, страх сковывал всю рациональность. Страх потери Уилла. Навсегда. – Если бы я хотел уйти, то ушёл бы, – тихо проговаривает. – Без предлогов и оправданий, просто ушёл. Ганнибал почувствовал тёплую руку на своей. Он посмотрел на Грэма, такого уставшего и ослабленного. – Позволь мне вылечить тебя, – с отчаянью просит Лектер. – Идиот, – усмехается Уилл. – Хорошо, но больше между нами не будет тайн. Как с моей стороны, так и с твоей. Ганнибал замирает. Он соглашается не только лечить, но и принять полную прозрачность – ту самую, против которой боролся всю жизнь. – Даже если правда будет неудобной? – с улыбкой спрашивает Лектер, сжимая его запястье. – Да, приму только самую неудобную правду, – прижимается к тёплому телу. Ритм его сердцебиения сравнивается с биением Ганнибала. Слегла трясущиеся руки оглаживают Уилла, обливая заботой. Но это больше не попытки контроля. Это просто быть. Без игр. Без расчётов. Они так сидят ещё долгое время, каждый обдумывает события последних дней. Главное усвоили оба – нет больше нужды лгать.