Тайна нашей связи

Ты не гей как таковой, однако я ночь за ночью доказываю тебе обратное, а днем перед этим смотрю, как твои губы любовно касаются щеки жены и нежно – виска дочери. При этом мне откровенно наплевать, что эти люди подумают, узнай они эту грязную и пошлую тайну отца их семейства. И мою тоже… Нашу общую. Я всегда тебя любил, и мне все равно на моральные условности – даже когда все трое стоят передо мной идеальной ячейкой общества. Ты лучший, уважаемый бизнесмен корпорации Микаге, воплощаешь собой тот образ справедливого руководителя и примерного семьянина, качества, которыми давно не блещут твои коллеги. Супруга берет тебя под руку, прислоняется к твоему плечу; она без всяких сомнений красива: в баре, когда ты не сидишь с нами, бессемейные мужчины выражают зависть. Твоей принцессе всего три, она устраивается у тебя на руках, улыбается мне, лепеча про то, какой «дядя Наги хороший», и прижимая к груди подаренную мной игрушку. Благодарностью в виде признательной улыбки вторит ему и его мать, но уголки моих губ растягиваются натянуто, да и теплоты во взгляд уже по принуждению не добавишь, однако твоя семья не замечает подобных настораживающих пустяков, а ты – да. Сообщаю, что я попал в состав сборной Японии до 20, (матч, который мы с позором проиграли): мелкая еще не соображает, а вот ты, конечно уже знал, но все равно даришь мне ласковую улыбку, хоть она и слегка печальна; на твою жену я внимания не обращаю, хотя и знаю, что эмоции на ее лице аналогичны. Но мне нравится упиваться твоими – беспокоишься; знаю, что сам хотел бы принять там участие, вновь почувствовать вкус победы, несмотря на то, что последнее, что ты чувствовал - было поражением. Разумеется, хочешь, чтобы я одержал победу. Думаешь, я не помню, как ты орал на меня в моей комнате когда я сказал, что уйду вместе с тобой? Ах да, тогда же ты и покинул стены Блю Лока, и, как выяснилось в тот же день, ты прищучил Чигири, заставляя его доносить тебе нюансы каждой моей минуты в проекте. Да, помню все, эти дни никогда не выйдут из нашей памяти. В тот день мое сердце было разбито, тело тосковало по твоим прикосновениям, а ты внезапно пошел наперекор своим принципам – бросил футбол, мол, хочешь пойти по стопам отца, перенять его бизнес и жить простой скучно жизнью… Иными словами, бросил меня и предал наше обещание. Однако я – не такой как ты и никогда не смогу так поступить, мы оба это понимали, но ты возвращаться в футбол не собирался, а я не хотел тебя уговаривать. В тот момент я думал о том, что никогда не видел тебя в таком гневе, о том, как ты меня возбуждаешь в этом необычном для себя амплуа. Зачем ты понес тогда ту ахинею, что мне надо завести семью и остепениться, о дружбе наших детей, о домах по соседству… Вот тогда уже мне все надоело. Хорошо и отчетливо помню, как я встал со своего места и подошел к тебе; ты удивился моему твердому взгляду и глубине непонятного тебе чувства, делающего мои глаза еще более темными. Закончилось тем, что через несколько секунд ты лежал грудью на дубовой поверхности моего письменного стола, елозя по бумагам и сминая их, а меня больше волновало тело под ладонями, чем порча официальных документов даже с подписями Эго. Я заломил твои руки у тебя же за спиной, не знаю, чего хотел ты, а я был твердо настроен получить желаемое; зеркало во весь рост висело сбоку, в нем отражались и твоя поза, и спущенные штаны, и горящие стыдом щеки – алый румянец затмевал твоё красивое лицо. Ругался, дергался, даже тщетно пытался лягнуть меня в пах, но тренировки у футболистов в условиях предстоящего матча покруче, чем твоя утренняя зарядка, так что мое преимущество было неоспоримо. Глядел на тебя, не отраженного, а настоящего, выше задирал рубашку, радуясь, что ты в тот день был облачен в домашнюю одежду, не подразумевающее многослойность строгого костюма. Я был без преувеличения очарован видом твоих смуглых подтянутых ягодиц. Ты замер, едва моя рука провела по теплой коже, засопел, испугался, принимая реальность, наверняка думал, что ты один из многих, и с подстегиваемой адреналином фантазией решил, что я снимаю свое напряжение с помощью случайных встречных фанатов. Но нет, ты первый, чье бесстыдство видели стены моей скромной обители. Мужественно молчал, стиснув зубы – это я прекрасно помню тоже, хотя я все же мог одним-единственным движение руки заставить твои губы распахнуться в крике или ругательстве, что с удовольствием и делал. Снова перевел я взгляд на гладкую поверхность зеркала: хороший мой, хватит бояться и стесняться, не терзайся стыдом, это ни к чему. Зарылся я тогда пальцами в мягкие фиолетовые волосы, не выдержал – потянул на себя; ты прогнулся и болезненно застонал – этот звук окончательно лишил меня остатков разума. – Прекрати, пока не поздно, одумайся… – Твой лихорадочный шепот просил меня остановиться, но было поздно. Я взял тебя, грубо и совершенно неумело, действуя по воле инстинктов и лихорадочной похоти, совершенно забывая, что ты не женщина и все должно происходить несколько иначе. К своему позору, надолго меня не хватило, и я излился в твое тело очень скоро, и только тогда пелена желания спала с моего сознания и картина всего случившегося очевидно предстала перед глазами. Как галантный джентльмен помог тебе подняться, а ты ударил меня, напомнив, что ты не барышня – не пощечиной, а кулаком в челюсть, сильно, точно, что у меня аж потемнело в глазах и я увидел звезды. Правда, признаться откровенно, не такие яркие, как те, что вспыхнули под веками в момент недавнего оргазма. И ушел кривой походкой, так и не сказав ни слова. А потом, мне казалось, что я слечу с катушек: я беспокоился, ведь мы не виделись неделю, позже мне удосужилось встретиться на базаре с твоей женой – она тепло меня поприветствовала и попросила малую «помахать дяде Наги ручкой». Ты не сказал ей о случившемся – оно и неудивительно, даже не предостерег держаться от меня подальше, а я на правах друга семьи вызвался помочь ей довезти до дома пакеты с продуктами. – Что же твой муженек помогать не хочет? – поинтересовался я между делом. – вы же вроде всегда вместе ходили за продуктами на неделю. – Работает, – пожала она плечами, – торчит допоздна на работе, а в свободное от работы время – в кабинете, даже спать редко приходит. – "Ну, хорошая жена всегда найдет способ заволочь мужа в кровать", – подумал я ей, хотя для меня было истиной, что Рео избегал близости с ней. – "И хороший муж никогда не променяет общество любимой жены на кипу макулатуры" Твоя жена неловко усмехалась, переводя все в своеобразную шутку, и мне становилось ясно, что мои догадки верны. – Корпорация конкурентов перехватывает всех выгодных партнеров, сокращая его связи, – предположила она, гладя лепечущего на руках ребенка, которого не волновала вся эта ахинея взрослого мира, а больше привлекали пролетающие по дороге воробьи. – Вполне вероятно. Ты же знаешь, как же наш, – о да, уже наш, – Рео ответственно подходит к своим обязанностям, его с самого детства приучили к такой жизни. Говорили мы совсем немного, пока ехали до вашего дома, а я неловко пытался вытянуть из нее подробности. Она открыла входную дверь, так как мои руки были заняты, и я поставил пакеты на пол. – Останься на чай, я как раз разогрею испеченный утром пирог с мясом, Рери будет счастлива – девочка очень тебя любит, как родного дядю, да и с Рео вы не виделись давно. Хорошая, милая и добрая женщина, скромная, хозяйственная. Не будь она твоей супругой, я бы проникся к ней теплыми чувствами. Хотя в чем ее вина? Она была так счастлива на своей свадьбе, прямо противоположно мне; я знал, что она любила меня как названного родственника, болела за меня во время матчнй, даже спрашивала меня, какое имя, на мой взгляд, подойдет новорожденному малышу. А я стоял, как дурак, посреди палаты в лазарете и разглядывал это крошечное существо на руках женщины, чей безымянный палец был окольцован подарком любимого мной мужчины. Ты был там тоже: не менее потрясенный пополнением в семействе и счастливый, а для меня это означало, что ребенок оборвал последний шанс связи между нами, моя фигура была лишней, и я стал понимать это первым. Так что никто не виноват кроме меня, дурака, что умудрился втрескаться в своего лучшего друга. Я согласился, и она искренне обрадовалась; голод меня не мучил, хотя запах из кухни тянулся соблазнительный; потрепав девчонку по голове, я спросил, где же глава семейства – это все, что меня интересовало. – Наверху, – снова пожала плечами она, – зайди к нему, поговорите, пока я хлопочу тут. Меня не надо было просить дважды, я за этим сюда и шел, предложив свою помощь. Стучаться я не собирался, а распахнул дверь широко, отчего ковыряющийся в записях ты даже вздрогнул, подняв на меня потрясенный взгляд. Да, меня не ждал никак. Глаза распахнулись еще больше, когда я вместо приветствий закрыл за собой дверь и подпер ручку стулом. Дома ты орать бы не стал, разумеется, снова брыкался, шипел, оскорблял меня, хотя все закончилось ожидаемо. Не догадывался, что ковер у тебя такой мягкий, хотя с виду напоминал обычный, что кладут под входной дверью. Помню как сейчас: на тебе были легкие летние брюки, рубашка и жилет; первое я содрал с ног, второе и третье задрал до плеч, а ты кусал костяшки, пока я выплескивал свое желание и злость за эти идиотские ребяческие прятки, за любовь к этой женщине и за то, что мы просто друзья. Хотя последнее уже ставилось уже под огромное сомнение. В тот раз все было аккуратнее и дольше, я даже был приятно удивлен, увидев, что твоя мягкая плоть начала откликаться на посылаемые из глубины тела импульсы удовольствия и стала подниматься из фиолетовых кучерявых завитушек волос. Болезненный хрип, что срывался с твоих губ в наш первый раз, сменился тяжелым дыханием, готовым вот-вот превратиться в тихий протяжный стон, и я очень старался, чтобы так и произошло. Никогда не забуду, как ты в ужасе прикусил до крови губу, когда голос твоей женушки, зовущий нас к обеду, послышался по ту сторону двери; кажется, у нее была на руках Рери, потому что между ее словами я смог разобрать речь малышки. Наверное, ты думал, какой же я низменный подонок и просто ублюдок, когда я прижал твои колени к плечам, складывая тебя почти пополам, стал входить в твое растянутое и покорное тело на всю свою немалую длину. – Еще немного, Хисако! Мы уже заканчиваем! – Смотрел на меня испепеляюще, схватил за плечи, пытался отпихнуть от двусмысленности фразы, но пальцы сжались от удачно направленного толчка, и твое сопротивление рухнуло в тот раз снова. Однако ударить во второй раз ты меня не спешил, а я был обессилен настолько, что упал прямо на твою грудь, жадно вдыхая присущий лишь тебе запах. – Ты мудак, Сейширо. – Таково было твое заключение, сказанное усталым голосом. – Угу, это не лечится, так что воспитательные меры уже не помогут. – Шутка, но мне было жутко – я ведь шел сюда не за этим, а получилось, что все усугубилось еще сильнее. – Как в дешевом женском романе. – Ты закрыл лицо ладонью. – Я же просил одуматься и остановиться, пока не поздно. – Я же мудак, просить меня бесполезно, – лениво ворчал я тебе в ключицы. – Ты мне еще со школы нравился. – Охренеть теперь, – съязвил ты. – Тебе хренеть, а мне каково? Сначала ты бросил футбол, потом нас судьба по разным частям света разделила, потом ты вообще спустя год вручил мне приглашение на свою свадьбу, затем рождение дочки. – Они – моя семья, – с нажимом напомнил мне ты, – я их бросать не собираюсь. Я, в отличие от тебя, синдромом мудака не страдаю. Я поднялся на руках, нависая над тобой и разглядывая нахмуренное лицо. – Не бросай, просто про друга не забывай, ладно? Тогда мы поцеловались впервые; ты не привык к настойчивости мужских губ и все время пытался увильнуть от них, потому что я утром не брился и грубые волоски царапали непривыкшую к этому кожу. Я крепко держал твой подбородок, всячески лишая тебя любой инициативы и притока кислорода к легким, а ты наконец стал мне отвечать, мягко переплетая наши языки. Из-под щели двери потянулся приятный запах выпечки, а я, все еще находясь в тугом жаре твоего тела, почувствовал, что наполняюсь желанием вновь. Однако ты оттолкнул меня, едва почувствовав это, вытер рот, стал одеваться; я же, сидя на полу со спущенными штанами, рассеяно наблюдал за твоими действиями. – Хисако ждет, она старалась, нехорошо получается, – сказал ты. – Да, заставлять женщину ждать – плохо, а вот изменять ей с лучшим другом всего этажом выше прямо над ее головой – уже не так коварно. Ты поджал губы и молчал, возясь с ремнем; я же поднялся с пола и аналогично привел себя в порядок, открыл окно, впуская летний воздух, чтобы он унес дух порока из этой комнаты. – Потом поговорим, никак не в этих стенах, – бросил ты, и мое сердце пустилось вскачь от этих слов – ведь у меня появлялся шанс. К слову говоря, жена у тебя глупая, как была, так и осталась. Я бы уже давно понял, что мой спутник жизни не просто сидел и обсуждал политику несколько минут назад, а она раскладывала еду и весело щебетала о том, что мне удалось вытащить Рео из хватки работы, за что она мне была премного благодарна. Да, поэтому она положила мне самый большой кусок с розочкой из теста сверху, до сих пор помню его необычайный вкус. Прости, Рео, но я кроме яичницы и бутербродов с тушенкой ничем тебя порадовать не могу, так что в этом плане я ей проигрываю с крахом. Конечно, мы поговорили позже, как ты и хотел. Нет, ты-то как раз и был настроен на диалог… но какого хрена приперся тогда в одиннадцатом часу ко мне, на ночь глядя? Наверное, все же не просто поговорить. Хотя какая разница, ведь именно с того вечера ты, примерный семьянин и надежда своего отца, Рео Микаге, окончательно обзавелся любовником в лице лучшего друга... С тех пор прошел год, а мы продолжаем уединяться вдали от всяческих глаз, как только предоставляется возможность, будто движимые гормонами и переизбытком спермы подростки. Да, завтра пройдёт последний в моей карьере матч среди взрослых, значит, ночь будет жаркой, мы понимаем это оба, глядя друг на друга; твоя жена качает начинающего впадать в дрему ребенка и говорит о своем восхищении моей мужественностью. – Не возражаешь, я заберу твоего мужа на вечер, ладно? Хотелось бы обсудить кое-что напоследок… – Даже не спрашивай, Наги. Мы действительно переживаем, что я не заполучу кубок мира, хотя в свое время даже Бароу признал мою гениальность в футболе, что с годами только возросло – теперь лучшим был признан я. Но ведь судьба непредсказуема, и настал день, когда тот же Бароу не прошел в топ 24. А мне хочется победить, подарить для тебе кубок мира и продолжать наслаждаться мгновениями нашей близости, пусть она и низка и противоестественна, хочется увидеть, какой вырастет Рери, ведь девочка наверняка будет похож на тебя в молодости и не захочет вести бизнес. Не хочу сентиментальности, не хочу бояться вновь проиграть, хочу просто прижать тебя к стене и жадно поцеловать, почувствовать твою ответную реакцию. Поднимаю тебя на руках, обвиваешь ногами мои бедра, жмешься, алчно жаждая плотного контакта нашей обнаженной кожи; целую глубоко и требовательно, проникая в такое родное и любимое тело. – Потом не забудь чмокнуть женушку и прочитать дочке на ночь сказочку, пока я буду забивать голы, – шепчу, не сбавляя силы толчков. – Я рассказываю ей о Футболе… и о тебе… хотя многие вещи в силу возраста еще непонятны, ей нравится. – Вот твое дыхание сбивается на каждом слове. – Думаю, его папочке нравится не меньше. – Игриво кусаю ухо, стараюсь не оставлять по договоренности следов, чтобы не подставлять тебя перед женой, а твои руки царапают мою спину – нечестно играешь. Она не догадывается, чем мы занимаемся, безоговорочно доверяя нашим встречам – оно и к лучшему. Когда сборная Японии стоит на огромном поле, мои глаза скользят по толпе болельщиков: тут и простые фанаты, и родственники игроков, дети, восхищенно разглядывающие своих кумиров. Удивляюсь, видя тебя – все же не выдержал и приехал сюда, так неожиданно, стоишь отдаленно, словно просто выполняя свой профессиональный долг и следя за акциями на рынке… Машешь мне рукой, смущенно улыбаешься, как шесть лет назад, когда впервые мы встретились на лестнице… Раздается звук, означающий начало матча, мы разрываем наш зрительный контакт, хотя я знаю, что ты не можешь отвести от меня взор до последнего. Не волнуйся за меня, Рео, я постараюсь исполнить нашу мечту и в этот раз.