Цилинь

День 5

      Как только Гарри пересек порог своей комнаты, его охватила дрожь. Он рухнул на колени, а по щекам покатились крупные слезы. Руки тряслись так сильно, что парень не мог их поднять к лицу, чтобы смахнуть влагу. Гарри обнял себя, содрогаясь почти в конвульсиях. Предали… А он ведь поверил. Взаправду поверил, что все может измениться. Тогда, стоя на пляже, ему казалось, что все изменилось… Гарри никогда в жизни не был так счастлив — и это счастье отняли. Подарили смысл жить и тут же его лишили. Он действительно верил Тому. Верил, что мужчина сможет освободить его, и перестал сомневаться. Как же так получилось… Почему все пошло наперекосяк? Неужели он ошибся… он ведь не мог… не мог ошибиться… он же Цилинь… Он тебя предал.       Парень задыхался. В какой-то момент он перестал дышать — так глубоко его унесли мысли. Гарри сделал надрывный вдох, позволяя воздуху поступить в легкие, но вместе с этим сломался еще какой-то барьер. Теперь он не просто плакал — его колотило в истерике. Где-то глубоко в душе он понимал, что был неправ, поступил глупо, неразумно, совершенно по-детски… Но мужчина, который называл его по имени, который видел в нем человека, а не существо, мужчина, подаривший лучшие моменты в его жизни, подаривший радость, позволивший почувствовать себя нужным, вдруг отказался от него. Из мальчика начал вырываться истерический хохот. Пусть он и эгоист — ну и пусть… Но почему все должно закончиться именно так? Неужели страх перед чужим мнением пересилил, а все остальное Гарри надумал? Видел только то, что хотел видеть?       В какой-то момент слез больше не осталось, как и мыслей в голове. Парень просто лежал на полу, глядя в одну точку, не шевелясь. Даже когда выключили свет, он продолжал лежать — сил больше не осталось. Глаза ныли и закрывались, но он упрямо держал их открытыми, не желая поддаваться даже такой мелочи. В душе Реддла определенно было что-то нужное мальчику. Гарри ни за что бы не подумал, что Тома пугает неодобрение остальных — или это касалось только власти? Неужели Реддл был готов пойти абсолютно на все ради нее?       Парень подорвался и тут же схватился за голову — виски словно пронзил разряд тока. Гарри лишь на секунду потерял мысль, но та будто сама вернулась к нему: зачем так переживать, если все уже решено? Том сделал свой выбор, теперь же мальчику остается только следовать его воле. И ведь так было всю жизнь — почему именно сейчас он так распсиховался? Реддл был вовсе не обязан помогать, не обязан был рисковать своей жизнью, и все же рискнул… А он повел себя как дурак: почему и вправду нельзя было потерпеть эти пару дней? Они бы потом что-нибудь придумали, вместе…              «Ты все разрушил», – прошептал противный голосок в голове.              Юноша встал и поплелся к кровати. В темноте мало что было видно, но на глаза сразу же попалась маленькая шкатулка — первый подарок Тома. Грудь неприятно сдавило, и парень зажмурился, прижимая драгоценную для него вещь ближе. Внутри оставался какой-то осадок, мешающий вдохнуть полной грудью, но об этом стоило подумать уже на свежую голову. Что ж, эти дни выдались действительно прекрасными. И пусть итог не самый приятный, однако теперь он знает, каково это — быть свободным, хоть и всего лишь на пару дней… Но Гарри надеялся, что их хватит, чтобы заполнить эту зияющую пустоту в груди до конца жизни.       

***

             За всю ночь Том не сомкнул глаз, просидев в своем кабинете до самого утра. Он старался отвлечься на работу, успевшую накопиться за время, проведенное с мальчиком. До этого мужчина и не догадывался, что столько времени посвящал Гарри: хоть Люциус и занимался бумажной волокитой, работы меньше не становилось. Если бы Реддл хоть минуту уделял ей, сейчас было бы проще, но каждую секунду его мысли были заняты другим. Сначала все силы уходили на то, чтобы бороться с желанием придушить мальчишку — наглость того, казалось, переходила все границы. Мужчина привык получать все, чего бы ни пожелал, и как бы трудно это ни было, но в этот раз все было… по-другому. Как бы Том ни старался обмануть мальчика, как бы ни пытался обмануть самого себя, Гарри каким-то образом вытаскивал наружу то, что Реддл давно похоронил в себе. И это его пугало. Он не хотел, чтобы кто-то еще видел то, что приносит ему радость, что приближает его к остальным людям, то, что потом можно использовать против него. Из-за этого хотелось покалечить парня, показать ему, что Том не такой, каким видит его Цилинь. В нем тихо, но верно закипал гнев, когда Гарри сказал, что видит в людях не только плохое, но и хорошее. В Томе не было ничего хорошего. Об этом всегда знали в приюте, знал Дамблдор, знали те, кто обвинял его в использовании темной магии, и Реддл сам об этом знал. Многое из этих слухов было правдой: темная магия, убийства, пытки. Он привык всегда избавляться от преград на своем пути. Да, Реддл был готов на многое ради власти, на многое… но не на все. Не после того, как этот мальчишка появился в его жизни.       Ребенок, которого лишили семьи, детства, будущего, спокойной жизни, больше не выходил у него из головы. От одной мысли о нем хотелось рвать и метать — настолько Реддлу не нравилось влияние парня на него; хотелось воспользоваться Империо, Круциатусом, только чтобы показать: он не такой, каким его считает этот глупый ребенок. Вот только рука не поднималась… Он хотел забрать Гарри себе, чтобы больше никому не позволять причинять вред мальчишке, хотел, чтобы тот навсегда остался с ним. И на пляже к Тому пришло решение этой проблемы. Когда Гарри сказал, что не хочет возвращаться, Реддл был готов рискнуть: его не так сильно волновали собственная жизнь и мнение чужих, как он хотел это показать. Но он испугался, что, как только Гарри станет свободным, тот уйдет — уйдет от Тома. Конечно, теперь мужчину не слишком радовал тот факт, что мальчик решил вернуть их прежнее общение, — ну и пусть. Зато тот всегда будет рядом, в безопасности: уж Реддл об этом позаботится.              

День 7

             Том стоял напротив зеркала уже минут двадцать и разглядывал свое отражение: волосы аккуратно уложены так, что не докопаться, строгий костюм идеально сидел по фигуре, а галстук был безупречно завязан — оставалось накинуть мантию, и можно было идти. Но Реддл все не шевелился, продолжая наблюдать за собой в зеркале. Лицо — спокойное, даже слегка отрешенное, хотя, казалось бы, мужчина должен ликовать: спустя полчаса он станет новым Министром магии. Но что-то внутри не давало покоя. Какая-то назойливая мысль, появившаяся еще вчера после новости от Долохова: Цилинь заперся у себя в комнатах. Тогда Тому это показалось даже смешным — ребенок, что с него взять? Пусть обижается сколько влезет, все равно в конечном итоге все выйдет именно так, как хотел Реддл: он правит Магической Британией, а рядом с ним — его Гарри. Ничего не изменить.       Но чем больше проходило времени, тем сильнее мужчина сомневался в правильности своего решения, однако тут же одергивал себя. Все было уже решено. Особенно сейчас, когда победа была так близка, Том не мог позволить себе проявить слабость. Он привык сам диктовать правила — пусть другие подстраиваются под них, Гарри также придется потерпеть. Реддл не собирался делать из жизни мальчика ад; наоборот, как только клятва будет произнесена — все закончится. За Цилинем больше не будут присматривать, и они вольны делать что захотят — вместе, вдвоем. Мужчина был уверен: парень стерпит такое неудобство, как клятва, ведь если он действительно что-то к нему чувствует, то первые ее пункты выполнил бы и так. А что насчет последнего... Том не собирался подвергать опасности ни собственную жизнь, ни жизнь Гарри. На пляже Реддл не успел сообщить об этом Гарри, но, как только мужчина донесет эту простую истину, мальчик поумерит свой пыл. Том не сомневался.              – Милорд, – в комнату постучал один из его Рыцарей, – все уже на месте. Они ждут только Вас и будут выводить парня.              До цели было всего ничего: оставалось лишь запереть свои чувства в самом темном уголке души, как он делал это раньше, чтобы не позволить им испортить все в последний момент.       Реддл накинул мантию, в последний раз взглянул на себя в зеркало и покинул комнату.              

***

             – Господин, сегодня такой важный день! – старая ведьма щебетала без умолку, приводя каждую мелочь в порядок.              – Знаю, ты в прошлый раз говорила то же самое, – выдохнул Гарри, позволяя няне и дальше возиться с его костюмом.              – Конечно, конечно, мальчик. Но ведь никто не ожидал, что ни один из кандидатов не придется Вам по душе, – старушка помахала палочкой, и к парню вылетела его парадная мантия. – Однако в этот раз все серьезнее: сегодня день вашей клятвы.              – Да уж, я помню, – Гарри криво улыбнулся, за что получил легкий хлопок по плечу. Няня никогда не била его всерьез, но даже одного ее взгляда хватало, чтобы вспомнить все наставления.              В дверь постучали, намекая на то, что время пришло.       Странно: в книгах Гарри читал, что при расставании с кем-то люди плачут, но ни в прошлый раз, ни теперь никто этого не делал. Парень знал, что дорог этой ведьме, но, видимо, она воспринимала происходящее как долг Цилиня, своего рода честь, и даже не задумывалась об обратной стороне этой медали.       Однако, проведя весь вчерашний день в раздумьях, Гарри успел немного смириться с ситуацией. Все было не так плохо, учитывая, что он выберет Тома, а не кого-нибудь другого. Возможно, все и правда не так ужасно, как он вообразил себе изначально. Но даже понимая это, на душе все еще было грустно от осознания, что свобода будет лишь мнимой, не настоящей.       Было странно, проходя по темным коридорам Министерства, осознавать, что он видит их в последний раз — по крайней мере, Гарри на это очень надеялся. Вспомнилось, как в день выборов он, с намерением сбежать, прощался с этим местом, служившим ему домом и тюрьмой семнадцать лет. Тогда у него не было четкого плана, он даже не знал, как выглядит Атриум и сколько из него выходов. Парень улыбнулся. Насколько же это была глупая затея: его бы, наверное, схватили секунд через десять, если не меньше. Благо он встретил Тома… В груди разлилось что-то неприятное. Ну как он мог все так испортить? Теперь ему оставалось надеяться, что мужчина поймет его детский каприз и не будет действовать слишком… радикально. Реддл же легилимент — он должен понять, что слова, брошенные Гарри в тот вечер, были произнесены только от отчаяния, не всерьез. Ведь так?       Парень нервно усмехнулся, за что получил пару косых взглядов в свою сторону, вздохнул и склонил голову. Не понял бы — даже если бы захотел: разум Цилиня закрыт для легилиментов. Но помечтать ведь тоже можно, да? Теперь это единственное, что ему оставалось.              

***

      В Атриум прибывало все больше и больше магов. Все с нетерпением ждали этого дня — возможно, даже больше, чем первых выборов. Тогда им просто было интересно поглазеть на Цилиня, теперь же многие пришли узнать, не выкинет ли тот еще один фокус.       Том стоял перед всей этой толпой, зная, что победил, но радости почему-то не испытывал. Стараясь отогнать наваждение, он пристально следил за входом, откуда в прошлый раз вывели мальчика, но мысли словно грызли друг друга: одна кричала, что он дурак — Гарри бы и так не оставил его, зачем ему это? В то время как другая противно обволакивала сознание: парню, прожившему семнадцать лет взаперти, свобода дороже Реддла. Ее назойливый голос заставлял сердце биться быстрее, своим набатом заглушая последние остатки трезвости и унося спокойствие.       Прийти в себя помогла толпа, расшевелившаяся при появлении Цилиня.       Стоило Тому увидеть лицо мальчика — такое же, как и при их первой встрече, почти ничего не выражающее, — и он проклял все на свете: Гарри — за то, что тот так изменил его; себя — за то, что испугался, попытался стереть из памяти его образ, словно всего этого и не было, а сейчас сорвался лишь от одного взгляда на парнишку; весь мир — за эту отвратительную систему, создавшую столько сложностей для них.       Не думая ни секунды о том, что творит, он сошел с постамента и, едва удерживая себя от бега, направился в сторону парня.              – Нужно поговорить, – серьезно проговорил Том, преграждая путь ему и его сопровождению.              – Разве? – холодно произнес Гарри, стараясь не смотреть на мужчину. Ему все еще было обидно за тот вечер, когда его мечты столкнулись с холодной реальностью. Но больше всего мальчику было стыдно — за свои капризы, за нетерпение, за то, что все так закончил…              – Вы можете дать нам пять минут? – стараясь игнорировать отстраненность парня, Реддл обратился к Аврорам.              – Боюсь, это невозможно, мистер Реддл, – ответил один из них. – У Вас будет время поговорить после выборов.              Впервые за эту долгую неделю к мужчине вернулось настолько сильное желание убивать. Сжимая руки в кулаки, он открыл рот, чтобы попытаться снова, но его опередили.              – Мистер Реддл, боюсь, это бесполезно, – голос Гарри по-прежнему оставался каким-то глухим. Пусть он и успел, хотя бы отчасти, смириться со своей участью, но не поиздеваться над Томом в последний раз парень не смог. Все же ему нравилось видеть, как мужчина реагирует на него… или реагировал. – Вы разве не горите желанием узнать результаты выборов? – с вымученной улыбкой спросил он. – Вы всю неделю пытались добиться этой должности, а сейчас задерживаете начало выборов?              – Хорошо, – выдохнул Реддл, глядя мальчишке прямо в глаза. – Я могу сказать это и здесь.       Наступила пауза. Гарри видел, как руки Тома чуть расслабляются, с плеч уходит напряжение, а взгляд становится таким… невозможным. В тот момент в голове мальчишки пронеслось слишком много мыслей. Боясь услышать, что мужчина передумал становиться Министром Магии, что Гарри принес ему слишком много мороки и проблем, и теперь тот просто умывает руки, больше не желая его знать и видеть, парень перебил Реддла:              – Не стоит, – получилось резче, чем планировалось. – Поговорим после выборов, – и, больше не глядя на мужчину, он ушел к постаменту.              – Дурак, – прошептал ему вслед мужчина, театрально закатывая глаза, но и не скрывая улыбки.              Том прошел на свое место, встав рядом с двумя другими кандидатами, но теперь его лицо выражало некую игривость, чем очень напугало Корнелиуса и Боунс. Те явно думали, что восходящий Темный Лорд свихнулся окончательно.              Гарри же, не став мешкать и еще больше оттягивать и так неминуемое, сделал небольшой шаг к Реддлу и опустился на одно колено. По Атриуму прошлась волна вздохов: одни восторженно заликовали, а другие не могли понять ни как мужчину допустили к выборам, ни тем более того, почему выбор Цилиня пал именно на него.       В глазах Тома все еще плясал дьявольский огонек, и он одарил уходящих Фаджа и Амелию своей фирменной улыбкой, от которой у его недругов шла пена изо рта. На постамент вышел Минчум, приветливо улыбаясь толпе и аплодируя. Он помог Гарри подняться, указал на место рядом с Реддлом, намекая на то, что время пришло, и передал второму пергамент с клятвой.       Мальчику оставалось только печально вздохнуть и повернуться к Тому, но в глаза посмотреть он все же не осмелился. В то время как мужчина выбросил листок, не удостоив его даже взглядом.              «Отныне твоя судьба переплетается с моей…» – всплыли в воспоминаниях давно заученные строчки.              – Отныне твоя судьба переплетается с моей, – почти следом раздался праздный голос нового Министра магии.              «Клянешься ли ты быть рядом в свете и во тьме?..»              – Клянешься ли ты быть рядом в свете и во тьме?              – Клянусь.              «Клянешься быть опорой и силой мне, голосом разума, что прогонит смуту?..»              – Клянешься быть опорой и силой мне, голосом разума, что прогонит смуту?              – Клянусь.       «Клянешься стать клинком, готовым стоять между мной и любой угрозой до последнего вздоха?..»              – Клянешься хранить тепло нашего союза, делить со мной дни радости и ночи горя?              – Клян… – что?              – Не клянешься, Гарри? – притворно удивился Реддл, ухмыляясь. – Неужели тебя пугают ночи горя? Не переживай так сильно, я найду, чем их скрасить.              Парень поднял ошарашенный взгляд на мужчину. Тот стоял и с самым невинным лицом улыбался, не обращая внимания на расшумевшуюся толпу.              – Ты… – Гарри даже забыл, что они вернулись к формальным обращениям, настолько сильно его поразили и ввели в ступор слова Тома, – ты что делаешь?              – Клятву зачитываю, что же еще? – легко пожал плечами Реддл.              – Но это…              – Ты не дал мне извиниться, – юношу нагло перебили, – теперь и клятву мне сорвать пытаешься?              – Ты… с ума сошел, да? – чуть истерично хохотнул Гарри, все больше и больше веря в истинность своих слов. А вот Фадж и Амелия теперь полностью убедились в сумасшествии мужчины.              – Дурак, – еле слышно выдохнул Том, а через секунду все отошло на второй план, когда мальчик почувствовал окружающее его тепло. Не такое, как от согревающих чар, а более приятное, заставляющее согреваться не только тело, но и душу. Реддл стискивал его в объятиях. – Сошел. Ты свел меня с ума, Гарри.              – Ну не настолько же, чтобы перепутать клятву для Цилиня и Магического брака… – попытался отшутиться мальчик, не веря в происходящее.              – Видимо, настолько, – Реддл сильнее прижал парня к себе. – Прости, – спустя время прошептал он, надеясь, что Гарри поймет, как тяжело даются ему эти слова. – Прости, что не понял сразу, как это важно для тебя.              Все еще не веря в происходящее, Гарри приобнял мужчину в ответ. Казалось, еще секунда — и все растворится, оказавшись сном, а Том исчезнет, словно мираж. Но прошла одна секунда, за ней другая, третья, четвертая… а он до сих пор оставался в объятиях, даривших мальчику необъяснимое спокойствие.       Не найдя в себе сил на хоть какой-либо ответ, Гарри зажмурился, боясь показать проступившие слезы, и кивнул.              Том разжал объятия и выпрямился, возвращая на лицо маску прежнего спокойствия.              – Полагаю, – одним только тоном своего голоса Реддлу удалось заглушить переговаривающихся магов, – я должен приступить к обязанностям Министра магии прямо сейчас, – театрально стряхнув с себя пылинки, он сделал шаг навстречу толпе. – Отныне Цилини не привязываются клятвой к правителям Магической Британии, а живут свою собственную жизнь — такую, какую только пожелают.              – Том, – Гарри шагнул к мужчине, боясь радоваться раньше времени, – ты правда… правда освобождаешь меня?              – Тебя и всех последующих Цилиней, – кивнул ему Реддл, вновь заключая парня в такие желанные объятия.              – Но как же обычаи? Что скажут остальные маги… а другие страны? – счастье накатывало с каждой секундой все больше и больше: наконец долгожданная свобода, но какой ценой она может ему достаться?              – Подумаем об этом позже, – мягко улыбнулся мужчина и прильнул губами ко лбу мальчишки.              – Вместе?              – Вместе.