Сердца не жалей

— Привет! Лучший момент – момент встречи. Так приятно было почувствовать вместо запаха картошки со специями, что готовила мать, тонкий аромат трав, мёда и чего-то мыльного. Так хорошо было уткнуться в очень кстати подставленное плечо и прижать к себе сильное тело, спрятанное в лабиринте складок тёмной мантии. Так прекрасно было снова увидеть Даламара. — Здравствуй, мальчик, — сдержанно, но от этого не менее тепло улыбнулся Даламар, давая Палину обнимать его столько, сколько он захочет, но тот, как и обычно, быстро отстранился, не смея тревожить эльфа больше нужного. Палин шёл за Даламаром, осматривая длинный коридор, хоть он и видел его уже, кажется, тысячу раз. Как бы то ни было парадоксально, здесь то самое ощущение дома было ничуть не слабее, чем в Утехе, а может даже сильнее. — Мама опять взъелась, — начал Палин негромко, закатив глаза. — Говорит, нечего мне столько времени проводить с тёмным магом. Ну ей же не объяснишь, что чёрный цвет мантии не определяет её владельца! — Не будь к ней слишком строг, — мягко ответил Даламар, садясь за большой лабораторный стол, заставленный колбами, трубками, реактивами и множеством книг. — В любом случае, всё, что она делает, продиктовано любовью и волнением за тебя. Тика не желает тебе зла, и я тебе скажу больше: она не желает его и мне. Уверяю тебя, ей прекрасно известно, что моё общество тебе не повредит, но из-за судьбы Рейстлина она хочет оградить тебя от тёмной магии. Это не плохо. Просто дай ей время понять, что она не должна контролировать каждый твой шаг. Для матерей такое стремление естественно. Палин внимательно слушал, кивая время от времени, а сам начал уже отбирать ингредиенты для сонного зелья. Он обожал практиковаться в зельеварении, к этой области его тянуло, пожалуй, даже сильнее, чем ко всем остальным. — Я понимаю, — вздохнул он, раздражённо махнув укутанной в белоснежную мантию рукой, словно крылом. — Но мне до сих пор кажется, что Солинари это не моё. Другое дело – магия Равновесия… Взгляд Палина потеплел, когда он заговорил о Лунитари. Даламар видел, что мальчика тянет к тьме так же сильно, как и к свету, но помочь ему ничем не мог: пока Палин несовершеннолетний, он не имел права сам решать, какую мантию ему выбрать, но эльф верил, что когда-нибудь увидит его в рядах Красной Ложи. От мыслей отвлёк внезапный вопрос: — В сонное зелье добавляют красный расковник или белый? — Палин растерянно глядел на две горстки трав перед ним, не понимая, какую выбрать. Даламар лишь загадочно улыбнулся: — Ты сам должен помнить. Давай, я знаю, что ты сможешь. С ещё большей обречённостью Палин уставился на травы, на первый взгляд отличные лишь цветом. Белый расковник для улучшения работы мозга, а красный – для расслабления. Или наоборот?.. Даламар только усмехнулся едва заметно, взяв себе один из магических томов. Он старался подсказывать, как можно меньше, и в целом предоставлял Палина самому себе, но не из лени или нежелания возиться с юнцом, а потому что знал: ценнее знаний, добытых собственным трудом, нет ничего. — Ладно, — наконец заявил Палин, отмеряя нужное количество красного расковника и ссыпая его в уже стоящее на огне зелье. — Если ничего не получится, то восполню потраченные травы сам, а если я прав, то скоро всё уже будет готово. Даламар покосился на котелок, потом на Палина, покачал головой, спрятав улыбку, но до комментариев не снизошёл. Ему в любом случае было не жалко трав для практики мальчика, но тот не ошибся в выборе, даром, что он был сделан почти что наугад. — А Рейстлин зелья варить не любил, — вдруг сказал Даламар, не зная, зачем, и к своему сожалению слишком поздно заметил резко помрачневшее лицо Палина. — И… Эльф даже понять ничего не успел, как оказался прижатым к прохладному камню ближайшей стены. Палин до побелевших костяшек сжал в кулаках ворот его мантии, руки мальчика мелко-мелко дрожали, а в глазах – боль. — Хватит. Прекратите, я не могу уже! Я сюда прихожу и рад возможности видеть вас каждый день, рад практиковаться в магии с таким волшебником, как вы, но это просто невыносимо! Думаете, я ничего не вижу, да? — Палин горько усмехнулся, поднимая взгляд в потолок так, что Даламар увидел странный влажный блеск в зелёных глазах напротив. — Вы никогда не видели во мне меня, вы видите Рейстлина! И не только вы – его видят во мне все, всегда, и никто никогда даже не старался понять, что я не он. Постоянно мне про него рассказывают: Рейстлин то, Рейстлин сё. Когда-то я хотел быть на него похожим, но, как оказалось, мне и делать ничего не потребовалось: всё равно, кто бы ни смотрел на меня, каждый человек видит во мне не Палина, не мага Белой Ложи. Все видят племянника великого Рейстлина Маджере. Ни имени, ни заслуг. И ладно все остальные, но вы!.. Я же знаю, что было между вами. Даламар сначала распахнул глаза шокировано, а затем нахмурился, но Палин даже не заметил – слишком уж он на взводе был в тот момент – и продолжил говорить, будто не останавливался. — Я не виню вас ни в чём. Я понимаю, что никогда не стану вам ближе него, это нормально, я всё равно с ним не сравнюсь. И я ни о чём не прошу, просто хочу, чтобы вы знали: если… Если я пойму, что всегда буду для вас его заменой, то больше не потревожу вас своим присутствием. Даже если для этого придется забыть, что я… Последние слова Палин так и не произнес. Голос дрогнул и затих, когда он увидел в глазах Даламара понимание, словно тому эти слова слышать и не требовалось, словно он заранее всё знал. В голове было пусто. Всё, что было нужно, Палин сказал, и в тоже время такое ощущение появилось, что эта его выходка ничего не прояснила, а только всё еще хуже и непонятнее сделала. Уже ни о чём не думая, он прижался губами к губам Даламара так близко, так отчаянно и так по-детски неумело, что эльф сам зажмурился. Губы у Даламара мягкие. Не искусанные, не потрескавшиеся, не обветренные, а очень нежные и такие приятные на ощупь, что от них отрываться не хотелось вовсе. Губы у Даламара влажные. Палин часто видел, как эльф ухаживает за ними, смазывая воском, смешанным с какими-то молотыми травами. Этот бальзам почти безвкусный, он, на удивление, совсем не портит ощущения от поцелуя. Губы у Даламара… Неподвижные. Но только первые три секунды. За это время Палин успел похоронить все надежды и даже представил с десяток вариантов худшего развития событий. Резкий толчок в грудь. Ненависть, злость в тёмных глазах напротив, и еле дрожащая от ярости и волнения рука, указывающая на дверь. Руки, отстраняющие медленным, но уверенным жестом. Непонимание во взгляде, замешательство и тишина, чёртова тишина от того, что Даламар просто не представляет, как объяснить, что это не взаимно, что он, Палин, эльфу вообще не интересен… Но реальность ничего общего с этими сценариями не имела. На деле Палин через несколько мгновений поцелуя почувствовал, как чужие пальцы коснулись линии челюсти, скользнули выше, заправляя выбившуюся прядь за ухо бесконечно бережным жестом, а затем зарылись в волосы на затылке, надавливая и притягивая ближе. Даламар сам на пробу углубил поцелуй, а Палин, совершенно оторопевший от этого, даже не смог сопротивляться. Просто послушно разомкнул губы, позволяя Даламару делать с ним, что угодно. Внезапно ноги предательски подогнулись от волнения и нахлынувших чувств, и Палин с отчаянием утопающего вцепился в крепкие плечи эльфа, а тот в ответ поспешно подхватил мальчика, придержав за талию. Палин среагировать не успел, не успел даже ничего понять, как оказался сидящим в ближайшем кресле на коленях у Даламара, который, по всей видимости, решил, что долго удерживать его ослабшего в вертикальном положении не сможет. От щек схлынула кровь и тут же прилила обратно, Палин от такого положения дел побледнел, в следующий миг покраснел до корней волос и попробовал встать, однако твёрдая рука, собственническим жестом обнявшая поперек живота, этого сделать не позволила. Кожу уха обдало горячим дыханием, Палин вздрогнул: — Нет уж, мальчик мой, сиди, — вкрадчиво прошептал Даламар с улыбкой в голосе. — Сначала так осмелел, к стене меня прижал, а теперь сбегаешь? Кто ж так делает? Палин не знал, что ответить, только краснел всё отчаяннее и сжимал в руках ткань собственной мантии почти до треска. Даламар не делал больно, не кричал и не злился, а страшно было всё равно. От близости страшно. А эльф, кажется, очень даже наслаждался происходящим. Его приводило в восторг всё: как Палин дышал часто-часто, как мелко дрожало до ненормального лёгкое тело под ладонями так, будто Даламар не гладил его по спине, едва касаясь, а бил. Как взгляд его в панике бегал туда-сюда, и как мальчик слишком громко думал, придумывая пути к отступлению. Руки с живота соскользнули, погладив на последок и обозначая, что Палина никто насильно держать не собирается, но тот, на удивление, не подорвался сразу же прочь, а остался смирно так сидеть на чужих коленях, то ли растерявшись слишком сильно, то ли просто передумав уходить. — Ш-ш-ш, всё, не держу, извини, — пробормотал Даламар так, чтобы его голос не ощущался слишком близко. Он не стал отталкивать, зная, как Палин это воспримет, но и не касался больше. Спустя несколько минут неловкого молчания Даламар вздохнул вымученно, всё же мягко отстраняя Палина от себя. — А ну кыш. А то такими темпами так и просидим до ночи и ничего не обсудим. Палин словно очнулся, поднялся покорно, садясь в кресло напротив и подтягивая колени к груди. Он уже не был так напряжён, это читалось и в плавных движениях рук, и в расслабившейся линии плеч, и в бровях, уже не таких нахмуренных. — Я… Ну, вы… — Палин попробовал начать разговор первым, но Даламар его остановил. — Я понял твою претензию, прости, что сделал тебе больно. Но мне нужно время, чтобы всё обдумать, — эльф говорил осторожно, подбирая слова, чтобы ненароком не сказать лишнего. — Всё не делается вот так, по щелчку пальца. И твои родители… — заметив помрачневший взгляд Палина, Даламар улыбнулся понимающе. — Не смотри на меня так. Ты и сам знаешь, что они не будут в восторге. Я, кажется, уже чувствую, как глохну от криков Тики о том, что я тебя совратил. И если на её милосердие надеяться ещё можно, то вот от твоего отца я благосклонности точно не жду. Палин на последних словах Даламара рассмеялся, но вышло фальшиво. Оба понимали, что все трудности только впереди. — Да уж, — вздохнул он. — Я попробую им сказать как-нибудь помягче, но тоже ничего не обещаю. Даламар в ответ спокойно кивнул, обозначая, что они договорились. За окном тем временем начинало темнеть, а потому Палин засобирался домой. Выйдя в коридор вместе с Даламаром, он переминался с ноги на ногу, отводил взгляд постоянно, нервно теребил в пальцах край мантии, словно заново почувствовал всю неловкость ситуации. И вздрогнул, резко поднимая голову, когда ему на плечо легла теплая ладонь, погладив успокаивающе. — Ну чего ты? — спросил Даламар ласково, тем самым ненавистным тоном, которым обращаются к маленьким детям. Палин поджал губы, но ответил, снова потупив взгляд в пол: — Ничего. Простите, это нервное. В ответ эльф огладил невесомо подушечками пальцев подбородок мальчика, заставляя поднять голову. — Всё будет хорошо, — спокойно, с непоколебимой уверенностью в голосе произнёс он. — Ты мне веришь? С заметным трудом Палин кивнул. Было видно, как сильно он переживает из-за предстоящего признания родителям, но слова Даламара прозвучали так твёрдо, что невозможно было с ними не согласиться. Перед тем, как прочитать заклинание и коридором магии попасть домой, мальчик вдруг подался вперёд, мазнув нежно тёплыми губами по чужой скуле. Эльф застыл от неожиданности, но не смог никак отреагировать – покрасневший в сотый раз за вечер Палин еле слышно произнёс заклинание, растворяясь в полумраке коридора. — Глупыш, — тепло пробормотал Даламар, улыбаясь собственным мыслям и касаясь осторожно щеки в том месте, где на ней ещё теплел след чужих губ.