Песаха

      Вару всегда был немного придурковатым. Ну, то есть, как “немного”. В этом была его изюминка – лёгкая безуминка. К его шуткам уже привыкли все, даже Зонтик, теперь ревностно охраняемый от этих шуток Пиком.       Но иногда он отчебучивал такое, что впору было задуматься о том, чтобы записать его к мозгоправу. Вот и сегодня… Куромаку тяжело вздохнул, всем своим видом показывая, насколько же он заебался с этим придурком. Но Вару-то знал, что второй его любит вместе со всеми его дебильными приколами. Иначе с чего бы ему всё это терпеть.       Серый ещё раз осмотрел сидящего на стуле Вару с ног до головы. Ниже пояса тот был совершенно голый, но в данный момент не вызывал никакого сексуального интереса. Хоть взгляд трефового снова и снова возвращался к промежности пятого, наверное, больше из-за того, что такую дикую дичь он видел впервые в жизни.       – Так, а теперь давай сначала. На что я сейчас смотрю? И почему оно вообще…ээээ… здесь?       – Ну как же? Старая русская традиция к этой, как там её, – Вару пощёлкал пальцами, пытаясь припомнить название праздника, – к Песахе!       Куромаку не сдержался. Он хохотал звонко и от души, вытирая слёзы, без остановки бегущие по щекам.       – Ну чё ты ржёшь? Не нравится?       – Боже мой, Вару…ха-ха-ха-ха!       Он пытался сказать что-то ещё, но новый приступ смеха заставил его буквально сложиться пополам. Кое-как успокоившись через несколько минут и стараясь не смотреть на творчество пятого, чтобы не заржать снова, он наконец взглянул валету в глаза.       – Во-первых, Песах – это иудейский праздник, посвящённый освобождению еврейского народа из египетского рабства. А во-вторых, твоя пхе-х традиция относится к христианскому празднику Пасхе. Хотя эти два мероприятия довольно близки. Хорошо, что ты не догадался поискать в интернете и не “приготовил” традиционный для Песаха тёртый хрен.       Куромаку снова прыснул смехом.       – Да хрен с ним, пусть будет Пасха. Но все же так делают. Традиция. Не пойму, чё ты ржёшь, – обиженно пробубнил Вару.       – Да уж. А ещё есть традиционная пасхальная игра, в которой два игрока бьют яйца друг друга. Цель — разбить чужое яйцо, максимально сохранив своё.       – Эээээ… а вот этого я не учёл, – озадаченно протянул пятый, прямее садясь на стуле. – Ну и извращенцы эти ваши христиане.       Куромаку, еле сдерживая новый приступ смеха, поджал губы и замахал на валета рукой.       – Вару, на Пасху красят и украшают куриные яйца. Ку-ри-ны-е, – пояснил король, снова разглядывая гладко выбритую мошонку своего парня. Одно яичко было светло-зелёным с ярко-красной овальной наклейкой “ХВ”, а другое – жёлтым с приклеенными глазками и ртом из какого-то детского пасхального набора.       – Слышь, а может, того? Постукаемся? – пятый поиграл бровями и, вновь разведя ноги пошире, подкинул бёдра вверх. Разноцветная мошонка колыхнулась, и приклеенный улыбающийся рот с двумя крупными зубами отлепился и упал на пол.       Куромаку снова засмеялся.       – Иди смывай, змей-искуситель. И пойдём куриные красить. Надеюсь, ты не весь краситель на себя извёл?       – М-м-м, моя Курочка снесёт мне яички, – ухмыляясь, протянул зелёный.       – Ага, снесу, – угрожающе согласился Куромаку. – С ноги. Подставляй.       – Да ладно-ладно, пошутил я. В холодильнике уже кто-то снёс, щас вернусь и будем красить. А вечером устроим эпичную битву яйцами! Хо-хо-хо! – инфернально захохотав, Вару натянул штаны и отправился в ванную.       Куромаку с улыбкой шлёпнул себя ладонью по лицу. Их отношения хоть по большей части и напоминали цирк, но, по крайней мере, не были скучными. И за это он любил Вару только сильнее.