Громче чем тишина

Он не ожидал прикосновения. Что-то легкое, почти неуловимое скользнуло под одеялом — под самый край, к самому себе. Леви сжал губы, сердце пропустило удар. Пальцы — чьи-то пальцы, его — коснулись лодыжки, будто случайно, будто ещё не решились остаться. Но потом, медленно, уверенно, они начали движение вверх, вдоль голени, будто изучая, спрашивая разрешения каждым миллиметром. Леви не дышал. Он боялся даже моргнуть, боялся испугнуть этот неуловимый жест, который был тише слов, но громче любых признаний. Его тело выдало его быстрее, чем он сам — по коже, по всей ноге прошли мурашки, тёплые, медленные, как первая дрожь перед бурей. Пальцы остановились. В подколенной ямке. Задержались. И он почувствовал, как его дыхание, сдерживаемое слишком долго, всё-таки сорвалось — бесшумный, хриплый вдох, которого он не мог избежать. И всё равно не двигался. Не осмеливался. Он просто лежал и позволял себе впервые почувствовать. Мурашки продолжали бежать по телу, и в груди было невыносимо тесно. Он был живым, до кончиков пальцев, и всё благодаря этому почти неуловимому прикосновению, которое значило слишком много.