Громче чем тишина

Смит стоял, не двигаясь, чувствуя, как ладонь, которой он только что коснулся Леви, будто горит от напряжения. Он думал, что ему показалось. Что это не было приглашением, что это всего лишь его фантазия — разогретая виски, усталостью и чем-то, что он слишком долго хоронил внутри. Не может быть, — твердил он себе. Этот мальчишка… Леви. Он же рос у меня на глазах. Резкий, замкнутый, живущий на грани — но ведь не такой… Не такой красивый, не такой близкий, не такой… соблазнительный. Он пытался отогнать эту мысль, сбросить с себя это чувство. Списать всё на алкоголь, на усталость. Ему казалось, что он просто придумал это напряжение, это дрожание воздуха между ними, эти мурашки под кончиками пальцев, когда он коснулся его кожи. А потом услышал. — Не уходи. Тихий голос. Нерешительный. Почти детский. Почти — приглашающий. И Смит замер, как будто весь его мир внезапно изменил форму. Это больше не был алкоголь. Не была иллюзия. Это был он — Леви. Его голос. Его сбившееся дыхание, такое живое, настоящее. Он знал этот голос в бою, знал его в ярости, в усталости, в приказе… но не знал — таким. Таким уязвимым. Эрвин чувствовал, как что-то внутри него сдвинулось. Он больше не мог стоять и притворяться, что всё это — ничего не значит.