Громче чем тишина

Леви медленно приподнялся на локтях, простыня соскользнула с плеча, оголяя тонкую линию ключиц. Его движения были осторожными, но в них больше не было ни растерянности, ни страха. Он смотрел прямо, и взгляд его был ясным, острым, как утренний воздух после шторма. Эрвин замер. Он чувствовал, как запах солода от его собственного тела — от виски, что всё ещё тянулся где-то в груди — смешивается с другим, неуловимым, куда более сильным: с волнением. Оно сидело в горле, в солнечном сплетении, в пальцах, в которых так и чесалось прикоснуться снова. Леви смотрел на него не как подчинённый. Не как мальчик с улиц. Даже не как друг. Его взгляд говорил больше, чем любые слова. И Эрвину показалось, будто весь этот дом, весь мир сжался до одной точки — этой комнаты, этой кровати, этого взгляда. — Я не пьяный, — вдруг сказал Леви, будто прочитав его мысли. — И ты не придумал. Эрвин сглотнул. Он чувствовал, как всё, что он сдерживал годами, начинает рушиться с пугающей лёгкостью. Всё, что было «неправильно», теперь казалось единственно верным. Он протянул руку, медленно, словно давая Леви шанс остановить его. Но тот не шелохнулся. Только продолжал смотреть — прямо, честно, глубоко. И в этом взгляде было разрешение.