Чёрт

      За завтраком Настя обмолвилась о том, что они с женихом хотели бы здесь обвенчаться. Она рассчитывала на то, что ей подскажут дорогу до местной часовни и, может быть, одолжат какое-нибудь платье.       Однако за столом повисла гробовая тишина. Настя подняла взгляд от тарелки на своих соседок. Все они переглядывались между собой, кроме младшей девочки, которую звали Дашенькой — та, не участвуя в разговорах, ковырялась в тарелке.       Григорий Иванович крякнул и погладил бороду.       — Что, жених так плох? Вроде ж на поправку должен был пойти.       — Нет-нет, что вы. С ним все в поряке. Хотя я и сама сначала подумала о том же самом.       — Значит, дело в вас? — Григорий Иванович прищурился, отклонился назад вместе со стулом и бросил многозначительный взгляд на Настин живот. — Таких у нас не венчают. Своих грехов хватает, еще чужим потакать…       — Григорий Иванович!       — Понял, прошу прощения. Но такая… странная спешка, сами понимаете.       — Уверяю вас, спешка никак не связана ни с чьими… грехами!       — Так не бывает, — развел руками Григорий Иванович.       — Мы с Тарасом Петровичем, — Настя утёрла несуществующую слезу и всхлипнула, — были на волосок от гибели и поняли, что не хотим отправиться в мир иной, так и не став мужем и женой, вот и всё. Смерть она ведь так внезапна, не правда ли?       — Так ведь сегодня же в Петербург отправитесь, там и повенчаетесь, разве нет?       — Нет, — Настя тяжело вздохнула. — У Тараса Петровича сотрясение, ему нельзя ехать ни на лошади, ни на телеге. Мы бы хотели переждать острый период здесь, чтобы не рисковать… За достойную плату, конечно. Это всего пара дней, но я сама хотела бы за ним ухаживать. А для этого, сами понимаете…       — Ну ладно-ладно, — Григорий Иванович взмахом руки дал понять, что принимает её аргументы и спорить не намерен. — Поговорю за вас со старостой. После того ведь уедете? — с надеждой спросил он, поднимаясь из-за стола.       — Непременно, — ответила Настя и обворожительно улыбнулась. — Кстати, не подскажете, кто мог бы срочно доставить письмо в Петербург?

***

      Настя с Тарасом медленно шли под ручку, как настоящие жених и невеста, хотя… почему «как»? Именно женихом и невестой они и были, правда, оба не предполагали, что им доведется венчаться при таких странных обстоятельствах. Настя в сарафане и душегрейке, Тарас тоже без своего привычного мундира — оба чувствовали себя ряжеными и совершенно здесь чужими.       Ну что ж, по крайней мере, они были вместе.       Часовня стояла на самом краю деревни, окруженная ржавой, местами погнутой оградой, и в целом производила удручающее впечатление.       — М-да, — вздохнул Тарас, остановившись перед покосившимися дверями. — Настя, обещаю, мы…       — Брось, Тарас. Это даже любопытно. Идём же!       Тяжелая дверь скрипнула, они ступили за порог и оказались в крошечной комнатке. Всё как положено: светло и чисто. Священник, облаченный в традиционную рясу, сидел за столом. Он вздрогнул и поднял голову от книги, лишь когда они подошли, так что Тарас заговорил громче обычного, предполагая глухоту, и оказался прав.       — Што? Венчаться хотите? М-м-м… — прошамкал священник, поправляя огромные очки. — Сейчас-сейчас… Где же? А!       Он выудил из одной из стопок на столе одну, особенно потрепанную книгу — метрическую. А затем, почему-то, еще одну. Открыл первую, пробежался глазами по страницам и отложил в сторону. Вторую же открыл и принялся листать, периодически смазывая слюной палец.       Настя не смогла отказать себе в удовольствии пройтись кончиками пальцев по корешкам оставшихся в стопках книг. Несколько срединных томов «Истории России с древнейших времен», «История Царствования Петра Великого», «Медный всадник» и «Полтава» Пушкина…       — Смолокуров Тарас Петрович и Ард…       — Шмоло-што?       — Смо-ло-ку-ров Та-рас…       — Шам придумал, поди? — священник с недоумением взглянул на Тараса поверх очков.       — Что придумал, простите?       — Вот это! — священник раздраженно ткнул пальцем в только что тщательно выведенную фамилию и, не дожидаясь ответа, дописал имя и отчество. — Ну, а невешта чем удивит?       Тарас и Настя переглянулись.       — Ардашникова. Ар-да-ш-ни-ко-ва Анастасия Андреевна, — наклонившись пониже, отчеканил Тарас.       — О! А вот это крашиво получилошь, — священник одобрительно кивнул и аккуратно вписал имя в книгу. — Брак первый?       — Да, — хором ответили Тарас и Настя, а священник усмехнулся в бороду и бросил на них еще один быстрый взгляд поверх очков.       — Ну, диктуйте дальше, только погромче, шлышите? Ага… Кольца есть? Ну ничего, мы запашливые.       Тут дверь позади них распахнулась, и в часовню ворвался мужчина, тащивший за собой Марусю. Насте сначала показалось, что это Григорий Иванович, но присмотревшись, она поняла, что впервые видит этого человека. Он крепко держал Марусю за руку и вытолкнул её вперед, да так грубо, что та едва не упала. Лицо у нее было бледное, с красными пятнами, а глаза опухли от слез.       — Доброе утро! — рявкнул мужчина, окинув Настю и Тараса враждебным взглядом.       — Не такое уж и доброе, как я вижу, — выступил вперед Тарас. — Что происходит? Отпустите девушку!       — Без тебя решу, что мне с дочерью делать, — огрызнулся мужчина, но Марусю отпустил. — Вот, привел венчаться. Ты представь, Егорыч, что творит, ша… — тут он запнулся, бросил быстрый взгляд на Настю и умолк. — Долго вам еще?       Маруся стояла, покачиваясь, не смея поднять головы. Сердце у Насти сжалось.       — И что же, насильно выдаете? — не сдержалась она.       — Кого, её? — недоуменно уточнил отец Маруси. — Засиделась в девках, всё морозилась, а у самой уже зудит, видать. А я греха не потерплю, ясно! Заканчивайте, мы обождём, — процедил он сквозь зубы.       Священник кивнул и продолжил вносить записи. Настя открыла было рот, но почувствовала, как Тарас взял её за руку и легонько сжал. Настя вздохнула, плечи её поникли. Ничего она здесь не изменит своими лозунгами, не те времена.       Дверь снова хлопнула, и внутрь быстрым шагом вошел староста.       — Вот вы где! — воскликнул он, подлетая к Тарасу и Насте. — Вы должны были сначала зайти ко мне!       — Здравствуйте. Зачем? — поднял бровь Тарас.       Староста окинул взглядом священника и его книги, кадык у него дернулся.       — Свадьба приезжих гостей — большое событие в нашей глуши, — сказал староста, натягивая улыбку. — Тем более, вы единственные гости, которые у нас задержались. Я бы хотел лично проследить за тем, чтобы всё прошло в лучшем виде. Вы здесь закончили? Закончили, Игнат Егорович? — погромче уточнил он.       Священник вздрогнул и, казалось, только заметил присутствие нового человека.       — Пошти, — рассеянно ответил он, сдвинул в сторону метрическую книгу и открыл другую, на первый взгляд, точно такую же.       Настя, заинтересовавшись, обошла Тараса и попыталась заглянуть в записи, но староста преградил ей дорогу и указал рукой в сторону выхода.       — Идемте со мной. Игнат Егорович закончит с формальностями и без нас, а вам нужно готовиться к празднику.       — Не стоило беспокоиться, у нас никаких особенных запросов, — Настя чудом не свернула себе шею, пытаясь снова увидеть книгу. — Скажите, а зачем вам две метрические книги? — обратилась она к священнику.       — Мы делаем копию, на случай пожара, — ответил вместо него староста. — Одна книга обычно хранится здесь, другая… в другом месте. Не забивайте свою чудесную голову этой бумажной волокитой. И чужими судьбами, прошу вас, тоже не забивайте — они давно решены, — он смерил сочувствующим взглядом Марусю. — Идемте, у вас впереди такой ответственный день!

***

      — Что ты там такое пыталась увидеть, Настя? — шепотом спросил Тарас, когда они отстали от бодро, отчасти даже агрессивно шагающего старосты на несколько шагов.       — Сама не поняла, — с досадой отозвалась Настя. — Но это не копия той первой книги. Он пролистывал очень быстро, да и почерк оставляет желать лучшего. Я почти ничего не смогла разобрать, но уверена, что все записи касаются какой-то одной семьи.       — Ты уверена? Записи ведь были вверх ногами…       — Вполне. Страницы ведь на столбцы разбиты, и записи ведутся в строгом порядке. Так вот фамилия там у всех одна и та же, ну или они очень похожи по написанию.       — Ну, такое возможно. Фамилии ведь и от местности, и от рода занятий происхождение иметь могут. А то, что много… Так я слышал, женщина и четверых за раз родить может, может, тут воздух какой особенный. Ты бы тоже подышала, душа моя… Осторожнее, не так глубоко! — хохотнул он, когда Настя поперхнулась.       — Давай о детях как-нибудь в другой раз поговорим? — попросила она, когда взяла себя в руки. — А тебе не показалось странным, что…       — Ну что ж, — староста хлопнул в ладоши и повернулся к ним лицом. Руки его так и остались схлопнутыми, и теперь он потирал ладони, чем-то напоминая муху. — У нас есть несколько часов до вашего праздника. По традиции, их проводят порознь, но не печальтесь — после этого у вас будет вся жизнь, чтобы провести её вместе. Невесту уже ждут в доме Григория Иваныча, а жениха я беру на себя, — он сделал приглашающий жест в сторону Тараса.       Настя и Тарас с большой неохотой сделали шаг друг от друга. Они попытались подбодрить друг друга улыбками, и преуспели.       Всего несколько часов, и они снова будут вместе. Формально — даже ближе, чем когда-либо.       Настя ощутила в груди легкое, трепетное волнение. Всё-таки не каждый день выходишь замуж за Тараса Смолокурова, ох, не каждый!

***

      В доме Григория Ивановича подготовка действительно шла полным ходом. Девушки с порога развернули Настю и потащили в баню. Парить, правда, второй раз уже не стали, но деваться-то некуда — традиция. Её облили водой, почему-то из трех разных ведер, сопровождая всё это громкими, театральными рыданиями. Настя не возражала — надо, так надо — радуясь про себя, что вода, по крайней мере, была не холодная.       Чистую, окутанную хвойным ароматом, её привели в девичью спальню. Изумленную, поставили посередине и принялись суетиться вокруг, примеряя к её сорочке разные ткани и сарафаны. Кто-то начал заплетать ей волосы, Аннушка прямо тут, у себя на коленях, принялась что-то подшивать. Маленькая Даша крутилась рядом, не выпуская свою куклу из рук. Девушки негромко переговаривались между собой.       Поначалу Настя пыталась участвовать в обсуждении, но довольно быстро поняла, что её никто особо не слушает. У девушек явно были более глубокие познания в свадебных обрядах, а также свои представления о том, что и как должно быть. Настя решила просто плыть по течению до тех пор, пока… пожалуй, пока это не начнет угрожать её жизни.       Её наряжали, как куклу. Обсуждали прическу и стоит ли надевать кокошник и если да, то какой именно. Бусы, ленты… Казалось, они притащили всё лучшее, что было в доме, старались так, словно Настя была им сестрой или лучшей подругой.       Это было приятно… и жутко.       — Вы очень красивая, — застенчиво сказала Даша, любуясь ярко-красной вышивкой на подоле.       — Спасибо, взаимно, — улыбнулась ей Настя. — И кукла очень, очень красивая!       — Это дядя Степа подарил, — девочка погладила куколку по волосам. — Он любые куклы умеет делать.       — Правда? И для меня сможет сделать?       Девочка вдруг смутилась, глазки у неё забегали.       — Уехал Степан. Как раз утром, вместе с другими пассажирами поезда, — пояснила одна из девиц. — Так что не видать нам больше новых кукол, разве что кто другой научится так ладно их делать.       — Погодите, не тот ли Степан, за которым якобы скелет тот явился?       — Тот самый.       — И что же… он… просто уехал?       — Ну да, — пожала плечами Анна, — со всей семьей и уехал, а что остается, коли в немилость впал.       — А за что, в немилость-то?       — А поди знай. Видать, грех какой на душу взял. Таким среди нас не место.       — А все-таки куколок он замечательных делал. Детей любил очень, вот и баловал. Каких угодно мог сделать — и из глины, и из ткани, и из дерева вырезал, и из кости… А уж каких соломенных баб делал!       — Да-да! И на Масленицу всегда он трудился, чучело сооружал.       — Я хотела, чтобы платье у неё было нарядное такое, яркое, и он сделал, — Даша мечтательно улыбнулась. — Хотела бы я и себе такие наряды…       — Дарья! — пожурила её одна из девушек. — Яркие одежды привлекают лишнее внимание. Ты беду навлечь хочешь?       — Нет. Я платье хочу, — насупилась девочка.       — А что за беда? — спросила Настя. — Мне следует опасаться? — она указала руками на своё облачение.       — Нет-нет, что вы, — Аннушка встряла в разговор и замахала руками. — Вы здесь гостья, вам наши заморочки ни к чему. Да и свадьба у вас с любимым, это ж радость какая! Ох уж мы вечером повеселимся! — она рассмеялась.       Постепенно к ней присоединились и другие девушки и так же, одна за другой, умолкли, и продолжили своё дело уже в тишине.       И тишина эта была такая гнетущая, будто уши, голову и сердце как следует набили ватой. Нарушать её Настя не посмела. Она пробежалась по комнате взглядом в поисках Даши, но девочки нигде не было.       Только брошенная кукла осталась лежать на кровати ярким, бесформенным пятном.

***

      Венчается раб Божий Тарас рабе Божией Анастасии, во имя Отца и Сына и Святого Духа…       Слова священника, должно быть, благодаря акустике, доносились сразу со всех сторон. В часовне было невероятно душно, а от запаха благовоний кружилась голова.       Настя переглянулась с Тарасом. Тот держался молодцом, хотя по его виску, как ей было видно, стекала капля пота. В мундире, должно быть, чертовски жарко. Настя покрутила на пальце только что надетое им кольцо — казалось, оно еще хранит тепло его рук. Скосив глаза, заметила, что Тарас так же поглаживал своё кольцо, и улыбнулась.       Скорей бы на улицу.       На свежем воздухе действительно стало лучше — не так трудно дышать. Они шли в сером коридоре из поднятых рук, как при игре в ручеек, и их осыпали зерном. Звучал Преображенский марш. Тарас крепко держал её за руку, вёл за собой.       Настя пыталась анализировать, крутила головой, рассматривала гостей, но всё сливалось в единое серо-бежевое пятно, подсвечиваемое всполохами огней от факелов и костров. Народу было не так много. Если это все жители деревни, то она совсем не велика — они легко поместились на полянке перед часовней, где всё было готово к празднику — музыка, танцы, заставленные едой столы.       Тараса и Настю усадили на специально отведенные для них места. Тарелок перед ними не было — есть им не полагалось, да Настя и не смогла бы — желудок отчего-то сжимался, а во рту было совсем сухо. Тарас со вздохом окинул взглядом длинный стол и пробормотал:       — Чего ж они тогда все худые такие, коли столько всего имеется? Настя, может, тут хворь какая бродит? А мы сидим, а?       Настя покачала головой и нахмурилась. Больными жители деревни не выглядели… но и здоровыми тоже.       Впрочем, сама Настя едва ли сейчас чувствовала себя намного лучше.

***

      — Горько!       — Горько! Горько!       Тарас подал ей руку, помогая встать со стула, и привлек к себе для долгого, должно быть, рекордного поцелуя. У Насти всё вылетело из головы, остался только туман с крепким запахом ладана… и чего-то еще.       Постепенно в этот туман стали проникать снаружи какие-то слова, даже не просто слова, а слова рифмованные. Смысл от Насти ускользал — слишком много неразборчивых, неизвестных ей слов. Они с Тарасом оторвались друг от друга, и по его лицу Настя вдруг поняла — он тоже это слышит, и, в отличие от нее, отлично всё понимает.       Объясниться ему не дали. Людской поток опять куда-то их потащил, повёл за собой, водя хороводы из человеческих тел и песен. Пытаясь определить, где они находятся, Настя поняла — не знает. Всё казалось ей одинаковым: люди, дома, деревья… Так что она вцепилась в Тараса изо всех сил, как в единственную родную и понятную душу в этом хаосе — если уж пропадут, так вдвоем.       Перед ними открыли дверь какого-то дома. Тарас символически приподнял Настю над землей и перенес через порог, под одобрительное улюлюканье толпы.       — Что ты делаешь? Колено же!       — Ничего.       Они прошли дальше, оба устало опустились на кровать. Тарас снял фуражку и отбросил её назад, зарылся лицом в ладони. Настя села рядом, положила голову ему на плечо.       — Что такое «шулята»? — вдруг спросила Настя.       — Неважно.       — Ну что? — Настя слегка боднула его головой.       — Потом… потом покажу, то есть, скажу, тьфу ты! Боже, что они там раскуривают в этой часовне, голова трещит до сих пор…       — А у меня песни эти до сих пор в ушах стоят, — задумчиво заметила Настя.       — И у меня…       Тарас поднялся на ноги, проковылял ко входу. На несколько секунд песни и крики стали громче, а затем Тарас захлопнул дверь, и снова стало чуть тише.       — Они ждут, — куда-то в пустоту сказал Тарас, усаживаясь обратно. — И они не уйдут.       — Чего ждут?       Тарас повернул голову к Насте, встретился с искренним недоумением в ее взгляде и тяжело вздохнул. Затем приобнял её за талию, прижал к себе и слегка пощекотал. Настя захихикала, попыталась вывернуться, но Тарас усилил напор и остановился, лишь когда она запищала.       Отпустив Настю, он принялся подпрыгивать на кровати, заставляя её страдальчески скрипеть.       — Что ты… — начала Настя, но Тарас приложил палец к губам и мотнул головой в сторону двери.       Настя прислушалась — с улицы больше не доносилось ни звука.       — Они что… — глаза у Насти округлились.       — Подслушивают, — закончил за неё Тарас. — И, надеюсь, хотя бы не подглядывают. И они не уйдут, пока… пока…       Настя сглотнула сухую слюну. Не так она себе всё это представляла.