Братья не по крови, но по духу

Бакуго, Кариагэ и Дехиса друзья детства, которые пережил не только счастливые, но и самые тяжёлые моменты. Они всегда были вместе, братья не по крови, но по духу. Наркозависимость Кариагэ. Как же им было тяжело, им было всего тринадцать...

***

– Кариагэ! Это не норма! Ты же просто погубишь себя! Ты разве не видел тех наркоманов из северного района!? – То как кричал Дехиса не представить, как же его голос срывался, лицо передавало все возможные тревоги, и беспокойства за брата друга. – Заткнись Дехиса... думаешь я не понимаю во что ввязался... Но какой же это кайф!! – Кариагэ то ли лежал, то ли сидел, не поймёшь. Но его суженные зрачки, измененный взгляд, появившийся нездоровый блеск в глазах говорили за себя. И вдруг раздался голос того кто всё это время молчал – Тебе нужна помощь, желательно клиники – Бакуго говорил серьезно, его взгляд был холодным не ждущим отрицания. – Помощь? Нет. Я... я сам себе помощь. Я просто… надо найти… у меня руки чешутся, ты не понимаешь… Ты не понимаешь, как это — когда всё внутри дрожит, как будто мир ломается на части, и только одна штука может его склеить. – Может тебе всё таки стоит... – НЕ НАДО! Я сам. Я справлюсь. Я просто... ещё раз... последний. Потом брошу. Обещаю. Я ж могу... Могу? – Кариагэ. – Дехиса собирался сказать что-то ещё но его схватили за плечо. — Оставь его, Дехиса, он не в себе, — Бакуго сжал плечо друга, удерживая от поспешного шага. Бакуго подошёл к Кариагэ и, не отводя взгляда, сел на корточки прямо перед ним. Резко схватив его за затылок, приблизил лицо к своему лицу — опасно близко. Его голос резанул по воздуху — жёстче стали, холоднее льда: — Скажи мне. Ты правда хочешь это бросить? Прекратить существовать? Снова начать жить, как раньше? Вечер опустился на город серой пеленой. Воздух был тяжёлым, как будто сам мир задержал дыхание. Пустынный переулок тонул в полумраке, за дальними домами завывал ветер, гоняя пакеты по асфальту. Где-то вдалеке хлопнула дверь — глухо, резко, как выстрел. Кариагэ дрожал. Его глаза, покрасневшие и мутные, метались от лица Бакуго к земле, потом в сторону, потом снова к нему. Его губы подрагивали, будто он хотел что-то сказать — и не мог. Пальцы впивались в ткань на коленях, ногти оставляли следы на коже даже сквозь штаны. — Я… — хрипло выдавил он, — я не знаю, как… Бакуго не отстранился, его хватка была как капкан — ни шагу назад. — Ты хочешь сдохнуть здесь, воняя страхом и ядом? Или ты всё-таки ещё человек, Кариагэ? Тот резко втянул воздух, будто только сейчас вспомнил, как дышать. Глаза наполнились слезами — не от боли, от ярости. На себя. На жизнь. На всех, кто ушёл, и на тех, кто остался. — Я не хочу… — прошептал он, — я не хочу больше так. Я устал. Чёрт… Я устал… Дехиса стоял рядом, напряжённый, как пружина. В итоге он отступил в тень, стиснув кулаки, но больше не делал ни шага. Бакуго наконец отпустил его затылок, но остался рядом, всё ещё смотря в глаза: — Тогда вставай. Или сдохни тут. Выбирай. Тишина. Глухая, болезненная. Когда Кариагэ с трудом поднялся на ноги, тишина повисла между ними, напряжённая и гулкая. Дехиса тяжело вздохнул, а Бакуго коротко кивнув, молча бросил взгляд в сторону улицы, словно принимая решение. — Пошли, — тихо, но твёрдо сказал он. — Ко мне. Они шли молча. По улицам, где неон смешивался с тьмой, где фонари мигали, как усталые глаза. Машины проносились мимо, мир продолжал жить, не замечая того, кто едва держится на ногах. Кариагэ шёл посередине, зажатый между Бакуго и Дехисой — как будто один мог упасть, второй — исчезнуть. Они не говорили. Ни Дехиса, ни Бакуго не задавали лишних вопросов. Слова были бы лишними. Сейчас был один приоритет — вытащить его. Дом Бакуго встретил их тишиной. Просторный, в минималистичном стиле, с огромными окнами и ощущением холода — словно в нём давно не смеялись. Родители уехали в Милан на неделю моды, как всегда — на пару месяцев. В этот раз — на два, может, три. Связь только по видеозвонку, и то — по вечерам. Бакуго быстро провёл их внутрь. Закрыл засов. Тишина хлопнула по ушам. Дехиса остался внизу, бросил сумку на пол и пошёл на кухню — молча, автоматом, как будто знал, что нужно делать. Бакуго молча сняв куртку, уже тянул Кариагэ вверх по лестнице. Тот почти не сопротивлялся. Был как тряпичная кукла — потная, бледная, дёрганая. Он повёл его по коридору, вверх по лестнице, и дальше — в ванную. Просторную, со стеклянной душевой и зеркалом во всю стену. Бакуго вошёл первым, без колебаний. Ванная. Свет холодный. Плитка — стерильная. Бакуго решительно подошёл к шкафу — выкинул с полок всё лишнее — флаконы, кремы, даже зубную щётку. Зеркало снял с грохотом, не заботясь о деликатности, вытащил в коридор, чтобы Кариагэ не разбил и не поранился. Ванну, пол рядом и рядом с унитазом застелил тёмным полотенцем, чтобы меньше видеть цвет кожи и глаз. — Сюда. — Он почти бросил Кариагэ перед унитазом. Тело выгнуло от очередного спазма. Пот ручьями стекал по вискам. — Ты знаешь, что делать. — Голос Бакуго был ровным, почти механическим. — Глотай. Дыши. И не вздумай сдохнуть. Кариагэ застонал, откинувшись назад, тяжело дыша. Его зрачки были расширены, под кожей дергались мелкие мышцы, руки дрожали, словно в них прошёл ток. Он судорожно сглотнул, и тут же дернулся от спазма. — Нет… — выдохнул он, — не могу… — Можешь, — жёстко бросил Бакуго, — и будешь. Надо вытащить всё, пока не впиталось. Он схватил пластиковую бутылку с водой, резко отвинтил крышку и притянул Кариагэ за шиворот. — Пей. Жри воду. Быстро. Кариагэ едва сделал пару глотков, закашлялся, пытаясь отстраниться. Бакуго не позволил. Вжал его обратно в край ванны, обхватил затылок и влил воду прямо в рот, не обращая внимания на сопротивление. — Пей, твою мать. — Бакуго сжал челюсть, схватил его за затылок и почти влил воду в горло. — Чем быстрее, тем лучше. Давай, пошевеливайся. Он ждал, пока живот у Кариагэ не напрягся, пока горло не задёргалось от тошноты. Но этого было недостаточно. Бакуго рывком опустил парня вперёд и просунул два пальца ему в рот, глубоко, до глотки. Реакция была мгновенной. Тело выгнулось, живот сжался, и всё содержимое рвануло наружу — на полотенце, в унитаз, на собственные руки. Бакуго не отстранился. — Ещё. — Он влил ещё полбутылки. — Быстрее. Пусть выйдет всё. Он повторил движение — грубо, безжалостно, но точно. Кариагэ задыхался, стонал, рвал, дрожал, бился в собственной боли, но каждый новый приступ — это было очищение, шаг к возвращению. Бакуго держал его за затылок, пока рвота не перешла в сухие спазмы. — Вот так… — выдохнул он, наконец. — Теперь… начнётся по-настоящему. Он отпустил Кариагэ и сел рядом. Рядом с человеком, которого не собирался терять. Он протянул бутылку воды. Кариагэ отшатнулся. Когда всё закончилось, Бакуго просто был рядом. Молча. Просто сидел. Спина к стене, взгляд в потолок. Дверь открылась и он смотрел на Дехису, тот поставил рядом с ванной поднос с минимальным набором — вода, пару солёных крекеров, консервы и влажные салфетки. Затем он мягко подтолкнул Кариагэ внутрь ванной, и они с Бакуго вышли за дверь. — Я рядом, — сказал он через дверь. — Только попробуй сломаться — я вломлюсь и устрою тебе ад. Но сначала — мы сделаем всё по-человечески. Бакуго прислонился спиной к двери, сел на пол, скрестил руки на груди. Дехиса тоже опустился рядом. — Я буду за ним присматривать, — бросил Бакуго, не глядя на него. Его голос был хриплым, уставшим, но всё ещё твёрдым. — Вот только… что делать со школой. Дехиса на секунду задумался, взгляд скользнул по полу, будто там искались ответы. — Можно попросить помощи у доктора Судзуки, — сказал он, наконец. — Уверен, он поймёт. Я свяжусь с ним и попрошу помочь. — Хорошо. Делай как посчитаешь нужным, — коротко кивнул Бакуго. Он откинулся назад, тяжело вздохнув, и прислушался к звуками за дверью ванной, за которой тихо булькала вода — еле слышно, но этот звук напоминал, что Кариагэ всё ещё там. Всё ещё жив. Свет в коридоре был тусклым, размытым. Ветер за окном стучал в стекло, и всё вокруг казалось вырезанным из сна — усталого, затяжного, но настоящего. Дехиса вытащил телефон и, отойдя чуть подальше в угол, начал набирать номер. Гудок. *Абонемент временно недоступен, перезвоните позже* Его пальцы дрожали чуть заметно, не от страха — от осознания, что всё стало слишком реальным. Не уличная драка, не спор с учителем, не контрольная по математике. Это было — настоящее дно. И если они не вытащат Кариагэ… никто не вытащит. Бакуго закрыл глаза на пару секунд, слушая дыхание в ванной, стуки телефона и собственное сердце. — Держись, идиот, — прошептал он так тихо, что даже сам едва расслышал. — Я тебя не отпущу.

***

Утро было мутным — тяжёлым, как будто его тянули за плечи вниз. Врачебный кабинет встретил Дехису запахом спирта и тишиной. Доктор Судзуки сидел за столом с чашкой кофе, в белом халате поверх строгой рубашки, и сразу понял по лицу подростка — не мелочь. — Дехиса, — сказал он, отставляя чашку. — Ты плохо спал. Говори. — У нас проблема, — выдохнул тот и сел на край кушетки, сплетаю пальцы в замок. — Кариагэ. Он… подсел. Глубоко. Я не знаю, сколько времени это длилось, но вчера всё вскрылось. Он был на дне. Мы с Бакуго его вытащили. — Где он сейчас? — У Бакуго. Закрыт в ванной, переживает ломку. Бакуго остаётся с ним. Мы начали выводить его — как могли. Нас никто не трогал, но в понедельник будет уже подозрительно, если нас не будет в школе. Или если кто-то из родителей что-то заподозрит. Доктор вздохнул. Его лицо оставалось спокойным, как у хирурга перед операцией, но взгляд стал острее. Он медленно встал, выровнял воротник и взял в руки планшет. — Пойдём к директору. Надо действовать быстро. Если всплывёт — будет скандал. В кабинете директора, пахнущем полировкой и утренним кофе, было прохладно. За широким столом сидел мужчина с прямой осанкой, уже в пиджаке, с хмурым лицом. — Доктор. Мистер Дехиса. Что-то срочное? Судзуки говорил сухо, чётко. Он не раскрывал деталей — лишь намекнул, что один из учеников оказался в опасной ситуации, требующей уединённого и контролируемого восстановления. Указал, что у него есть медицинские ресурсы, навыки и желание лично контролировать состояние ученика. Что вмешательство других структур приведёт к тому, что школа попадёт в заголовки. — Имя ученика? — Неважно, — спокойно ответил Судзуки. — Я говорю о возможности решить проблему внутри, не вынося на обозрение. У меня есть доступ к тестам, записям, оборудованию. Я прикрою отсутствие троих. Организую справки. Родители не узнают — если только вы не захотите, чтобы они узнали. Директор нахмурился. — Доктор, вы понимаете, что скрытие такого может стоить мне места? — А вам не кажется, что скандал с наркоманией среди учеников средней школы, с прессой у ворот — может стоить вам большего? Дехиса молчал, но его руки дрожали. Это был их последний шанс. Директор подошёл к окну. Несколько секунд он смотрел на школьный двор, ещё пустой, серый от утреннего тумана. Затем тихо сказал: — Если вы возьмёте всё под свой контроль. Если ни один родитель, ни один учитель, ни один ученик не узнает. Если этот ребёнок не устроит сцен на территории школы — я закрою глаза. Он обернулся. — Но если что-то всплывёт — вы оба за это ответите. — Понимаю, — кивнул Судзуки. — И я. — Дехиса поднялся. Голос у него дрожал, но в глазах было только решимость. Директор сел обратно и начал листать документы, как будто разговор уже был завершён. Когда они вышли из кабинета, тишина коридора показалась им необычайно громкой. Судзуки остановился, повернулся к Дехисе: — Я всё сделаю. Твоя задача — не дать Кариагэ сорваться снова. Бакуго с этим справится? Дехиса усмехнулся устало. — Он не спал всю ночь. Он сидит у двери, будто его брат там. Справится. Судзуки кивнул. — Тогда у вас есть максимум неделя. Чтобы вытащить его. Потом он должен хотя бы выглядеть, как будто держится. Остальное — на мне.

***

Ночь того же дня: Внутри ванной — ад. Не метафора. Настоящий, хриплый, раздирающий на части кошмар. Кариагэ рычал, кричал, стонал. Словно демон рвал его изнутри. — УБЛЮДКИ! — захрипел он, ударив кулаком по двери. — ОТКРОЙ, СУКА! ДАЙ МНЕ ЭТО! Я ТЕБЯ УБЬЮ, БАКУГО! СЛЫШИШЬ МЕНЯ?! Деревянная дверь содрогнулась от удара. За ней Бакуго не шелохнулся, только крепче сжал скрещённые руки. Его лицо было каменным. Сдержанным. Губы сжаты, глаза в пол. Он не реагировал. Не имел права. — Ты ничего не понимаешь! — заорали изнутри. — Мне ХРЕНОВО! Мне больно! Ты думаешь, ты герой, да?! Сидишь там, как царь! Ты говно! ПОНЯЛ?! Г-О-В-Н-О! Кариагэ срывался на визг, голос садился, ломался. Он бил в плитку, царапая стены ногтями, бормотал что-то бессвязное — о тенях, голосах, о матери, о боли. Потом снова вопль: — Дехиса! Ты тоже, тварь! Где ты?! Бросил меня, да?! Как всегда! Я ВАС НЕНАВИЖУ! ВСЕХ! Я убью вас обоих… я… Удары затихли. В ванной что-то заскрежетало — как будто он полз по полу. Потом — слабый стон. Потом — тишина. Только дыхание. — Он не в себе, — прошептал Дехиса. Он сидел рядом с Бакуго, скрестив ноги и уткнувшись лбом в ладони. — Это не он. Это не он. — Знаю, — ответил Бакуго хрипло. — Это не Кариагэ. Это наркотики. Он борется. Но в груди саднило. Каждый проклятый выкрик, каждое "ненавижу" — будто пощечина. Как будто кто-то ножом раз за разом царапал под рёбрами. Кариагэ снова забормотал. Сначала тихо, потом громче: — Помогите… я… не могу… дай… хоть чуть-чуть… одну дозу… я всё исправлю… прошу… Потом — рыдания. Сухие, рваные. Как у зверя, умирающего в клетке. Бакуго закрыл глаза. — Ты продержишься, — произнёс он, будто заклинание. — Мы с тобой. Я здесь. Ты не один. И, даже когда в голосе Кариагэ снова вспыхнула ярость — угрожающая, истеричная, смертельно раненая — они остались. Не отодвинулись, не ушли. Не испугались. Они просто сидели, молча, пока он кричал, угрожал и проклинал. Потому что знали: это говорит не он. Это говорит его боль. И когда всё стихло, и остался только слабый, дрожащий хрип — они по-прежнему были там. Не спасатели. Не герои. Просто — друзья.

***

Четвертый день: Кариагэ корчился на холодной плитке, сбившись в комок. Тело трясло, как от удара током, мышцы сводило, кожа зудела, будто по ней бегали муравьи. Пот струился с лба, застывал на висках, скатывался вниз солёными струйками. Руки то сжимались в кулаки, то беспомощно царапали воздух. Рот был пересохшим, губы — растресканными. Иногда он начинал бормотать, иногда кричать. — Уйди… уйди от меня… — выдохнул он, вжимаясь затылком в ванну. — Я не… я не хочу! Прекрати! Не надо! В глазах стояли образы. Оскаленные лица. Девочка с выколотыми глазами. Мать, стоящая у порога и смеющаяся. Кто-то в углу комнаты, наблюдающий. Что-то тёмное под кожей, стекающее по венам — не кровь. Отрава. Крик. Он тянул руки к потолку, будто пытался схватить воздух. — Дай… дай мне ещё… — просипел он, зарываясь пальцами в волосы. — Баку… Катсуки, умоляю… я просто… одна… одна доза… Рядом, на другой стороне двери, Бакуго с Дехисой всё также сидели, сжав кулаки. Его лоб покоился на согнутом колене, дыхание тяжёлое. Они слышал каждый стон, каждый судорожный вдох, каждый хрип, каждый крик и проклятие. — Нет, — сказал Дехиса, едва слышно, — не дам. Лучше убей меня, чем я это позволю. Они не отправились от двери. Не ушли, не спать, не есть — только переложил бутылку воды ближе и поставил чистое полотенце у себя, если Кариагэ снова вырвет. Раз в пару часов Дехиса приоткрывал дверь, заглядывая, будто проверял, жив ли тот. Давал воду, они снова заставляли его пить. Иногда приносил новые консервы. Иногда Кариагэ плакал. Не от боли, а от чего-то сломанного внутри. Он тянулся к тому, чего больше не было — безопасности, контролю, иллюзии лёгкости. — Почему… — прошептал он, прижавшись щекой к холодной плитке. — Почему вы остались?.. — Потому что ты нам важен, — ответил Дехиса. — И потому что мы обещали. Тот слабо усмехнулся сквозь слёзы. — Обещали… что? Спасти наркомана? — Спасти своего друга. – Проговорил Бакуго который всё это время молчал Тишина зависла. Только дыхание и хруст пластиковых бутылок. На пятое утро галлюцинации стали тускнеть, а вместо них пришла пустота и боль. Сильнее прежнее. Бессилие. Он лежал, не двигаясь, и только глаза иногда дёргались под веками. — Я хочу умереть, — глухо произнёс Кариагэ. Бакуго ответил не сразу. — Значит, жив. Он сжал руки. Хотелось разбить что-то, закричать. Но он просто сел плотнее к двери и прошептал: — А я не позволю тебе умереть. Даже если придётся за это сдохнуть рядом..

***

Шестое утро. Первое пробуждение Свет медленно пробирался сквозь жалюзи. Не утро даже — блеклая, серая пародия на рассвет. Всё в мире будто выцвело. Воздух в ванной стоял тяжёлый, вязкий. Вода в ванне была грязноватой, остывшей. Кариагэ лежал, прижавшись лбом к бортику, поджав ноги, дрожащий, в комке промокшего полотенца. Он не помнил, как уснул. Не помнил, как перестал кричать. Только... пустота. Стеклянная, скользкая. Печень саднила, во рту — металлический привкус. Руки тряслись. Глаза резало от света. Мир казался слишком громким, даже скрип пола за дверью — как взрыв. Он пошевелился. Еле-еле. Мышцы ныли, как после пытки. Он попытался встать — и с глухим звуком рухнул обратно. Пол холодный. Всё тело — чужое. Он хотел спрятаться в себя. Стереть это. Всё. — …к-куда я… — пробормотал он, сам не понимая, кого спрашивает. Никого не было видно. Только мутная поверхность воды и тусклое отражение — измождённое, с серо-синими мешками под глазами, с потрескавшимися губами и тенью страха в зрачках. Что я сделал? Что я наговорил? Стыд ударил с неожиданной силой. Не за наркотики — за слова. За ненависть. За то, что он выливал яд на них. Он ведь хотел… хотел, чтобы они исчезли. Чтобы умерли. Вчера. Но они не ушли. Он не знал, сколько прошло — минуты? Часы? Или дни? — прежде чем дверь тихо скрипнула. — Можно? — Бакуго. Хриплый. Осторожный, почти непривычно мягкий голос. За ним — тишина. Кариагэ не ответил. Только отвернулся. Дверь всё же открылась. Тот вошёл и сел на корточки рядом с ванной, опустив взгляд на воду. — Хочешь — ударь, — сказал он негромко. — Но только один раз. И только если это поможет тебе очнуться. Кариагэ сжал зубы. Тело дрожало. Он не мог смотреть на него. Не мог говорить. Комок в горле, глаза жгло. Хотел закричать. Хотел исчезнуть. Исчезнуть навсегда. — Я… — выдавил он. — Я вас проклинал… Я… Я… — Я знаю, — сказал Бакуго. И этого хватило. Просто: "я знаю". — Почему вы не ушли? — прохрипел Кариагэ, зажмурившись. Голос дрожал. — Почему… блядь… ПОЧЕМУ? Тишина. Затем — шаги. Дехиса встал в дверях, прислонившись к косяку. — Потому что мы не ты, — ответил он. — И потому что ты — ещё ты. Где-то там. Мы не дадим тебе исчезнуть. Даже если ты нас пошлёшь. Даже если снова будешь орать. Даже если будешь ненавидеть. Бакуго кивнул. — И ещё потому, что если ты сорвёшься — я тебя лично откачаю, блевотину уберу и заново засуну в ванну. Сколько раз потребуется. Кариагэ впервые усмехнулся. Сквозь слёзы. Устало, горько, по-настоящему. — Уёбки… — прошептал он. — Я вас ненавижу. — Значит, всё в порядке, — сказал Бакуго и положил на край ванны чистую одежду и стакан воды. — Доброе утро, наркоман. Пора начинать всё сначала.

***

Прошло два дня. Два бесконечно долгих дня, в которых Кариагэ будто учился дышать заново. Он ел понемногу — под надзором, как зверь на привязи. Почти не спал. Просто лежал, слушал тишину, а иногда — тени внутри своей головы. Они ещё были. Но не такие громкие, не такие липкие. На третий день он попросил открыть окно. — Воздух… хочу… — прохрипел он, кутаясь в старую толстовку Бакуго. Бакуго просто молча подошёл и распахнул окно. Поток весеннего ветра ворвался в комнату, пронёсся по полу, по его пальцам, по волосам. Кариагэ зажмурился. Мир за окном был слишком. Слишком яркий, слишком шумный. Но и живой. Он дрожащими пальцами потянулся к подоконнику, опираясь, будто после перелома. — Не спеши, — сказал сзади Дехиса. Он стоял с чашкой воды, слегка наклонённый вперёд, наготове — вдруг тот снова упадёт. — Медленно. Кариагэ не упал. Стоял, прижимаясь лбом к раме. На глазах — слёзы. Ему казалось, что он никогда не будет прежним. И не знал, стоит ли вообще пытаться. Но что-то в груди отзывалось странным — тёплым, тянущим, очень хрупким. Позже, когда уже солнце почти ушло за горизонт, он вдруг поднялся сам. Бакуго и Дехиса переглянулись — не мешали. Просто наблюдали. Кариагэ вышел в гостиную. Там, в углу, стоял чехол. Прислонённый, пыльный, забытый. Его старая гитара. Он подошёл к ней как к призраку. Сел на пол. Молча. — Сыграй, — негромко сказал Дехиса. — Если сможешь. Кариагэ провёл рукой по замку, расстегнул. Там была она. Старая, потёртая, с застрявшей в деке медиаторной отметиной. Он взял её, с трудом, будто пальцы забыли, как держать. Первый аккорд дрогнул. Струны были расстроены, сухие, но звук — был. Звук, который он создавал сам. Кариагэ замер. Закусил губу. Слёзы снова наполнили глаза, но он не сдерживал. Сыграл ещё. Три аккорда. Потом — перебор. Простой, медленный. — Это ты, — сказал Бакуго, присаживаясь рядом. — Не наркотики. Не гнев. Не страх. Ты. Кариагэ выдохнул. Словно из него вылетело что-то тяжёлое. — Я… Я не знаю, получится ли. Я не уверен, кто я теперь. — Мы тоже не знали, — сказал Дехиса, подходя с другой стороны. — Но мы знали, что хочешь вернуться. Это уже чертовски много. Они сидели втроём. Никакой драмы, никакой высокопарности. Только дрожащие пальцы на струнах, тёплый свет лампы и два друга по бокам, которые не отпустили, когда было хуже всего. Музыка — пусть и корявая — всё равно звучала.