Блейд.

Осень выдалась настолько холодной, что секундного порыва ветра хватало для того, чтобы пробрало до костей. Вечерело рано, даже слишком. Уличные фонари уже во всю горели, не добираясь лишь до самых тёмных закоулков. Я ступил на порог забегаловки, где мы со старыми товарищами должны были собраться, в восемь часов вечера, пальто не спасало от суровых погодных условий и повисло на мне тяжёлым, пахнущим ветром, куском ткани. Когда я шагнул внутрь, в нос ударил резкий запах хмеля и чего-то ещё, кажется, то был парфюм, что при смеси с потом создавал просто адский комплект. Тепло. В приветливом полумраке я согреваюсь и делаю шаг вперёд, в надежде как можно скорее увидеть за одним из столов знакомые лица. Я не знаю, рад ли их видеть, но приятные чувства всё же не оставляют меня, и, моих знакомых, кажется, тоже. Меня тепло приветствуют, стакан наполняется, вскоре я забываю о ледяном сумраке за окном, о равнодушной женщине, которая точно не ждёт меня дома. Теперь передо мной люди, с которыми я провёл добрые несколько десятков своей жизни, и мне почти что хорошо. Время тянется как расплавленное стекло, кто-то травит анекдоты, и я смеюсь, совсем не понимаю шуток, но меня распирает от доли тепла, которая уже завтра утром станет ничем и рассыпется пеплом в моих руках. "Блейд." Это слово, имя, если быть точнее, вырывается из чужого рта мимолётно, меня будто бьют набатом по голове. Мне уже совсем не весело, даже немного, но я улыбаюсь, и пытаюсь сохранить атмосферу пьяного небытия, хотя бы ради себя, но выходит бездарно. Всё внутри неприятно сжимается, где-то под рёбрами шипованным стеблем разрастается бледная печаль. Плечом привалившись к озеру своих воспоминаний, я принимаюсь мерно проваливаться на самое дно, туда, где спряталась тупая боль, теперь уже незначительная, но всё ещё откликающаяся в неизвестных мне чертогах. Наливаю себе в стакан ещё, и незаметно для остальных продолжаю погружение. Как сейчас помню, то было лето две тысячи десятого года. Военные действия проходили в небольшом городе, название которого я уже и не вспомню, помню только, что моя страна не участвовала в конфликте, мы то-ли играли роль пушечного мяса, то-ли должны были помочь одной из сторон, так до сих пор и не знаю, чего именно от нас хотели. Я возглавлял отряд из двадцати человек и имел лишь одну официальную цель - зачистить город от "остатков". Там мы и встретили Блейда, вспоминая его лицо спустя десять лет я могу сказать лишь одно - более отрешённого и пустого взгляда я не видел никогда. Бойкий и проворный, он почти что положил пару наших ребят, а я почти что пустил ему пулю в лоб, когда с базы сообщили о том, что Блейда записали нам в помощники, оказалось, что он крайне способный, но пойманный дезертир, который теперь был вынужден мотаться по самым разнообразным операциям и точно не смел отказаться. Пребывание в одном отряде с ним затянулось, "остатков" оказалось больше, чем мы рассчитывали. Мы с ним почти не говорили, но я восхищался и с немым придыханием наблюдал за ним в бою, кровожадный и насмехающийся, Блейд был воплощением неприкрытой ненависти, когда в его руках появлялось оружие, он молча приходил и каждый раз одерживал победу, триумфально вырывая её из рук противника. Он протянул с нами месяц, а потом ещё один и ещё, я привыкал к его присутствию. Я не заметил, как его тихое нахождение неподалёку стало чем-то обыденным. Как стало нормальным чувствовать по ночам его горячее тело рядом. Мы всё так же молчали, ограничиваясь взглядами, говорящими одновременно всё и ничего. Я не любил Блейда, но он был моей привычкой, граничащей с зависимостью, но может мне только казалось, что я ничего не чувствую? Теперь я и сам не знаю ответа на свои вопросы. Больше не на один. Скоро наступила холодная осень, такая же, как сейчас. Блейд отправился на разведку, а через два дня не вышел на связь, мы нашли его изувеченным и синим, тогда я впервые столкнулся с оцепенением. Глядя в его глаза, такие же пустые, как при жизни, я не мог и не хотел верить в произошедшее. В тот же день, таща мёртвого Блейда на своих плечах я сжался в один огромный ком сожалений и недомолвок, мы никогда не говорили, и больше не сможем сказать друг другу ни слова. Я всегда думал, что любовь придёт ко мне со временем и никогда не бежал за ней. Но когда вздумал развернуться и пуститься в бег, догонять было уже некого. Вернувшись с того задания, я бросил службу, подал в отставку. А после женился, в надежде, что это поможет мне забыть, но она и близко не стояла рядом с Блейдом, детей у нас, к счастью, не вышло, я знаю, что мучаю нас обоих, вскоре она поняла, что я равнодушен к ней, и, стала точно такой же, мне не за что винить его. Когда за окном брезжит рассвет, а на горизонте появляется бледный полукруг холодного солнца, я поднимаюсь из-за стола, бросаю на стол несколько купюр и в немом прощании упираюсь взглядом в пустоту, прощаюсь я с Блейдом, до следующей пьянки и хмельного бреда. Напоследок оглядываюсь и молча ступаю к выходу.