Мрамор и сталь

— Браво, браво, Фандорин! Вы только не поднимайтесь, прошу — рана ваша, конечно, несерьёзна, однако-с… Эраст лишь спустя мгновение осознал горячую пульсацию в правом плече. Боль подействовала отрезвляюще. Пожарский выжил тоже — это раз. Пожарский не выбывает из колоды подозреваемых — это два… — Эраст Петрович, хоть словечко молвите — а то не ровен час, я сам в обморок грохнусь, за вас-то тревожась..! — Б-благодарю, что п-приютили. Фандорин судорожно сопоставлял факты — однако имена, даты, места путались, кружили и не давались в болезные руки. Кажется, князь отпустил очередной каламбур… Резко закружилась голова — и Эраст снова провалился в сладкое забытьё. Очнулся он лишь ночью. Спальня, освещаемая парой канделябров, казалась похожей на склеп. В голове прояснело, в сердце улеглась невнятная тревога. Глеб Георгиевич сидел в креслах подле — и, пока он дремал, Эраст принялся разглядывать его. В какой момент он стал воспринимать этого человека как объект желания? Прежде Фандорина не тянуло к мужчинам — впрочем, в женском обществе он никогда не занимал лидерскую позицию… Что-то влекло его именно к Пожарскому — и чувствовалась эта животная тяга гадко, омерзительно. А была она именно что — животная. Доходило до того, что, наглядевшись за многотрудный день на его крепкую шею, большие руки, широкие плечи, вечером Эраст отсылал Масу и отпускал себя. Картины в его богатом воображении всплывали как бы сами собою, и, ублажая себя рукой, Эраст чуть не в голос стонал. Омерзительно. Покой полумрака помог сосредоточить внутренние силы на рефлексии. Вероятнее всего особенно Эраста влекла в князе опасность. Враг? Доброжелатель? Ясно одно — он что-то скрывает, что-то имеющее отношение к БГ. Плечо несколько успокоилось тоже. Эраст, не в силах больше сдерживать себя, провёл своими мраморными пальцами по запястью Пожарского. Пальцы сами собою забрались под белоснежный рукав. Боже, как тепло — оплавиться можно!.. Вздрогнув, Пожарский проснулся. Эраст не убрал руки. Не смог. В полутьме его стальные глаза сверкнули — и как-то вдруг потухли. — Достаточно было окликнуть меня, чтоб разбудить, яхонтовый мой! — тихо проговорил Глеб Георгиевич елейным голоском — но Эраст расслышал за его тоном смутную тревогу. — Ну, как ваше плечо, господин статский советник? Ухмыльнувшись, Пожарский приспустил одеяло, бережно приоткрыл ворот сорочки, оглядел повязку внимательно. Его близость сводила с ума. — Ба, да вам пора перевязать! Это никуда не годится… Ждите! По грудине всё ещё растекалось тепло его ласковых пальцев — и Эраст из последних сил отчаянно не отпускал его, но оно таяло, таяло, оседая глубоко внутри пеплом несбывшегося. Пожарский вернулся довольно скоро. Недрожащей рукою ловко приподнял Эраста на подушках, развернул старые бинты, прилаживал сызнова… Эраст, одуревая от его запаха, тепла, исходящего от него, уже не чувствовал себя. Он зажмурился. — Что ты?.. Больно? Он открыл глаза — и его взгляд, разумеется, выдал всё. Тем лучше. Пожарский оказался милостивее, чем Фандорин мог предположить: шутить не стал. Плавно стянул одеяло, так же плавно опустился на кровать меж Эрастовых ног. Сорочка оказалась длинной, нежной и тонкой — сквозь ткань Эраст обострённо чувствовал горячее прерывистое дыхание. Мягко прижавшись щекою к его возбуждению, князь, кажется, задрожал. Непроизвольно, но Эраст раздвинул ноги чуть шире. Забывшись, оба громко дышали. Наконец, Глеб приподнял подол. Помогая себе рукою, князь взял в рот — нерезко, но глубоко. От остроты ощущений Эраст выгнулся, засучил дрожащими ногами. Нещадно кольнуло в плече, но это уже не имело значения. — Иди к-ко мне… Пожарский, не отпуская крепкой руки, приподнялся. Посмотрел вкрадчиво — его когда-то стальные глаза уже потемнели. Жарко, почти невыносимо — на грани, и всё же Эраст приложился губами к его губам. Одновременно с движениями руки Пожарский умело вбивался языком в его рот. — Тише, тише.. мальчик мой… милый мой мальчик.. Эраст, содрогаясь всем мраморным телом, излился в крепкую руку — и скоро обмяк. Удивительно, но князь не отстранялся — лишь теснее прижал его к своей вздымающейся груди. — Позволь п-помочь. Фандорин, направляемый Глебом, быстро подобрал нужный темп. Беззастенчиво подмахивая мощными бёдрами навстречу ласкающей руке, Пожарский наконец приглушённо рыкнул — и повалился на спину. Пожарский, отдышавшись, сразу осмотрел повязку и, очевидно, остался недоволен увиденным. — Н-нет, п-подожди. Они смотрели друг на друга — и ничего не нужно было говорить. Эраст зажмурился совершенно по-детски. — Ну то ж вы так, господин статский советник! Теперь ведь в мужеложстве имею честь вас обвинить! Он рассмеялся, но горечью сочился его прекрасный голос. — Сколько? — только и спросил Эраст. Пожарский не отвечал долго — закуривая, терзал бедную сигару неслушающимися пальцами. — Дня два — как встанешь на ноги. — Этого т-тебе хватит? — Сполна, — ответил Глеб совершенно бесцветно — и отвернулся. Потушил сигару, подошёл к постели. Осторожно, боясь приковать себя, прошептал в самые губы тихое «прости»… …и спустя три дня покинул Россию.