Преспективное будущее

Сидят. Пьют. Обычная картина для таких, как они — стримеры без тормозов и ориентиров, потерянные в потоке онлайн-жизни, где шутки — валюта, а боль — контент. Кто, в самом деле, может сказать им, что это — не идеальное будущее? Кто вправе указать, что так нельзя? Они? Подписчики? Бренды? Ха. Если вдруг решат спиться — это будет их выбор. Если однажды проснутся и поймут, что хотят семью — почему бы и нет? Или наоборот, не проснутся вовсе — и в этом тоже не будет трагедии, по крайней мере, для них самих. Возможно, наоборот, будет эстетика. Будет контент даже в смерти. А уж если они ещё и добьются чего-то перед концом — залетят в тренды, попадут в подборки "легенд ушедшего поколения", вдохновят пару впечатлительных фанатов последовать за их примером — это вообще превратится в сказку. Кровавая, ироничная, с трагедией на кульминации и длинной-длинной тенью на финальных титрах. Их мечты? Такие же пустые, как баночки на столе, такие же бессмысленные, как донаты, которые приходят с комментариями: "Ты спас мне жизнь", — от людей, чьё спасение всегда висит на волоске. Их жизни? Ничего не стоят. Особенно на фоне гигантской машины, которую они сами же и кормят своим контентом. Потерять пару фанатов? Да это же вообще не повод для беспокойства. Потерять себя? Уже давно произошло. Он делает ещё один глоток. Алкоголь обжигает, но не вызывает отвращения — скорее привычное тепло. Смех срывается с его губ. Шутка, которую только что выдал его напарник, была настолько черной, настолько отвратительной, что в эфире её бы точно никто не услышал — бан бы прилетел быстрее, чем зрители бы успели понять контекст. Вова тонул в себе. Алкоголь мягко обволакивал мысли, как туман, сглаживая края, делая всё неважным. Он почти не говорил. Только тихо смеялся чтобы не спросили: "Ты в порядке?" Голова чуть склонена, взгляд расфокусирован. Он цеплялся глазами за огонёк сигареты, за медленные жесты, за пустую бутылку на полу. Но чаще всего — за человека, сидящего слева. Не специально. Не нарочно. Просто взгляд туда возвращался. Оставался на несколько секунд дольше, чем можно объяснить чем-то логичным. — Влад, — проговорил кто-то спереди. — Слабо прям щас Вову поцеловать? Пьяная тишина повисла в комнате на долю секунды. Брать Влада на слабо — всё равно что самому себе приговор выписывать, мелким почерком и без права на апелляцию. Влад был из тех, кто никогда не отступал, если хоть капля алкоголя текла по венам. Он не знал границ, когда становилось жарко — ни моральных, ни телесных, ни эмоциональных. И этот вечер не стал исключением. Он ухмыльнулся. Его глаза чуть сузились, и он повернул голову, глядя на Вову, сидящего справа. Через несколько секунд после озвученного вызова Влад медленно поднялся со своего места. Один шаг. Второй. Он протянул руку и положил ладонь Вове на макушку. И, не отводя взгляда, Влад начал наклоняться ближе. Вова резко вынырнул из своих запутавшихся мыслей, словно кто-то выдернул его из-под воды. Его руки машинально поднялись, уткнулись в грудь Влада  — не с силой, а просто чтобы обозначить границу. — Подожди, — выдохнул он, отворачивая взгляд.— Только не в засос... А то это как-то... по-пидорски. Фраза прозвучала натянуто, будто Вова сам в неё не верил до конца. Защитный щит из глупой бравады, единственное, что он успел вытащить из себя, прежде чем ситуация окончательно вышла из-под контроля. Влад просто кивнул, без лишних слов, и, легко, склонился ближе и коснулся его губ. Молниеносный поцелуй, оставивший после себя гул в висках и странную пустоту — будто от пощёчины, только наоборот. Но эта "скромная" версия явно не устроила двух друзей, оставшихся на диване. Один из них шумно выдохнул, второй фыркнул с откровенным разочарованием: — Ну нет, — почти с укором, как будто их лишили кульминации. — Давайте нормально, в засос, что вы как девчонки? Смех снова пробежал по комнате. Влад лишь бросил короткий взгляд в сторону друзей — и ухмыльнулся. Улыбка не сошла с его лица, когда он вновь повернулся к Вове. А Вова... Вова, повернувшись к ним, хотел было отрезать какой-то колкий комментарий, что-то саркастичное, чтоб вернуть себе контроль над моментом, но не успел. Его глаза расширились, когда Влад снова приблизился — на этот раз быстрее. И прежде чем он смог хоть что-то осознать, губы Влада снова накрыли его. Поцелуй, лишённый всякой осторожности, сдавленный воздухом, алкоголем и чем-то, что до этого момента не имело названия. Сначала Вова замер. Потом — медленно, неохотно — закрыл глаза. Он чуть промычал в поцелуй — не от протеста, а от перегрузки ощущений. Руки, которые ещё недавно удерживали Влада, ослабли, а пальцы дрогнули. Влад отстранился давая паузу — не себе, нет, а тому, кто остался с полуоткрытыми глазами и дрожью в пальцах. Он вернулся на своё место с той же лукавой ухмылкой. — А ты хорошо целуешься, — бросил он, глядя прямо, с лёгкой насмешкой в голосе. Вова отвёл взгляд. Он ничего не ответил. Ни сарказма, ни грубости, ни даже смущённой усмешки. Только короткий выдох. Разговор в комнате пошёл дальше. Кто-то пошутил, кто-то зевнул, кто-то потянулся за телефоном. Всё снова стало обыденным, шумным, слегка хаотичным. Вова подключался — иногда. Он пытался поддерживать разговор, вбрасывал пару слов, даже смеялся в нужные моменты. Но каждое слово давалось с усилием. Что-то изменилось. И это "что-то" пульсировало теперь внутри него. Где-то внизу живота зародилось ощущение. Сперва лёгкое, как случайный спазм. Потом — навязчивее. Теплее. Оно не отпускало, не исчезало, наоборот — росло. Превращалось в тяжесть. От простого поцелуя? От Влада? Он поймал себя на том, что снова смотрит в его сторону. Не в лоб, не вызывающе, а украдкой. Он чувствовал, как дыхание стало чуть тяжелее. Алкоголь жёг глотку, но не гасил это ощущение. Новая бутылка пошла на ура, весело. Но не притупляла. Наоборот — с каждым глотком становилось яснее: он не шутит с собой. Это не просто "момент". Не просто поцелуй "по приколу". Не просто реакция тела на прикосновение. Отрицание отпало где-то между вторым глотком и неловким смехом друзей. Он больше не мог прятаться за иронию. Он больше не мог отмахнуться от мысли: "Мне понравилось." К его облегчению — и, одновременно, к немалой тревоге — Влад оказался не трезвее. Тоже немного рассеян, немного тише обычного, но взгляд — остался живым, колким, как искра от пепла. Он пил, шутил, смеялся, но время от времени бросал в сторону Вовы такие взгляды, от которых внутри всё начинало гудеть. — А вы красиво смотритесь вместе, — выдал кто-то, не в силах сдержать самодовольную ухмылку. — А ну-ка, поцелуйтесь ещё раз! Смех. Кто-то хлопнул в ладони, кто-то свистнул. В комнате закружилось ожидание. — Ну уж нет, блять, — срывающимся голосом бросил Вова, поморщившись. — Это уже реально переходит все грани наших гейских шуток. Он хотел звучать злым. Решительным. Даже обиженным. Но в голосе проскользнуло нечто другое — страх, вперемешку с надеждой. Он отвернулся, но внутри был готов к любому развитию. Более того — он хотел. Хотел, чтобы всё случилось снова. Чтобы Влад сделал этот шаг. Чтобы снова оказался слишком близко. Чтобы дал ему то, чего он не может попросить вслух. — Давай, чтобы они успокоились. В последний раз, — сказал Влад, уже вставая. Он не дожидался одобрения. Подошёл. Наклонился. Без улыбки, без шутки. И поцеловал. Не быстро. Не наигранно. Губы мягко нашли губы, как будто туда и стремились всё это время. Вова затаил дыхание. В животе всё трепетало, волнами отбрасывая тепло по телу. Мысли исчезли. Осталось только это ощущение: вкус, давление, дыхание рядом. Он не мог поверить, что это снова происходит. Влад углубил поцелуй на долю секунды — чуть больше движения, чуть больше жадности, и Вова открыл рот, едва слышно втянув воздух, сжав кулаки на бёдрах, чтобы не потянуться ближе, не вцепиться, не потерять самоконтроль окончательно. И тогда — краем глаза — он заметил. Влад стоял слишком близко. Слишком открыто. И через ткань брюк было невозможно не заметить его возбуждение. У Вовы перехватило дыхание. Значит, Влад тоже…? Но от него ли? Из-за него? Или это просто пьяный организм среагировал на близость? Он хотел большего. Он хотел Влада — не в шутку, не по приколу, не "для компании". Хотел до дрожи в руках, до горечи в языке, до стыда, который начинал прорастать, как плесень в груди. В комнате воцарилась тишина, на мгновение нарушенная только лёгким смехом одного из друзей. — Ого... — усмехнулся кто-то, скользнув взглядом между ними. — Мы, пожалуй, уже по домам. До встречи. Они ушли почти беззвучно. Дверь захлопнулась, и в тишине квартиры остались только двое. Пауза повисла как воздух перед грозой. Влад не говорил ни слова, просто опрокинул в себя остатки алкоголя, а Вова наблюдал. Разглядывал. Думал. Сердце билось быстро, неравномерно. Он понимал, что стоит перед гранью. Что нужно сделать шаг. Один. Последний. Он выдохнул и посмотрел на Влада с той самой лукавой усмешкой, за которой прятал волнение. — Слушай... — протянул он нарочито легко. — А слабо меня трахнуть? Фраза упала между ними, как камень в воду. Ни смеха. Ни шока. Только короткое, плотное молчание. Влад поднял взгляд. Его губы растянулись в знакомой ухмылке. Он выдохнул через нос, чуть качнул головой, как будто не верил в происходящее, и сказал тихо, но с хрипотцой: — Вов, ты играешь с огнём. Вова знал. Знал, на что идёт. Знал, как легко Влад теряет контроль, если позволить. Знал, что, может быть, завтра он будет жалеть. Но сейчас — точно нет. Сейчас, когда всё тело горело, когда желание стало почти физической болью, — он хотел. Он кивнул. Влад долго не сводил с него взгляда. Кивок был твёрдым. И в этом спокойствии Влад вдруг откинулся на спинку стула, развёл ноги чуть шире и, не меняя выражения лица, похлопал по бедру. Как бы подзывая. Простой жест — и в то же время самый красноречивый за весь вечер. Вова поднялся, будто по команде. Сделал несколько шагов и опустился на колени Влада. Тот встретил его без слов, только тёплыми ладонями, которые легли на талию, обвивая её и мягко скользя под тканью футболки. Вова не удержался. Потянулся вперёд, к губам. Влад отвечал без колебаний, уверенно. Его губы двигались в такт желаниям обоих, язык играл мягко. Они целовались, будто на пределе. Будто бы за этим моментом уже ничего не будет — и потому всё надо выжечь дотла. Тёплая рука Влада медленно скользнула под футболку Вовы. Кожа под пальцами отзывалась мурашками, ждала этого прикосновения. Ладонь скользнула вверх, неспешно, наслаждаясь каждым миллиметром. Когда он добрался до груди, пальцы осторожно коснулись чувствительной кожи. Вова чуть вздрогнул. Влад не сдержал короткой усмешки. Подхватив Вову на руки, Влад с лёгкостью прижал его к себе и аккуратно перенёс на диван, стоявший за их спинами. Он опустил его на мягкие подушки, устроив того на спине. Их губы всё ещё были сцеплены в глубоком, настойчивом поцелуе, наполненном страстью и какой-то болезненной жаждой друг друга. Казалось, мир сузился до этих прикосновений, до дыхания, до горячего тела под руками. С каждым движением Влад избавлял Вову от ненужной одежды, оставляя обнажённую кожу доступной для своих пальцев и губ. Его ладони уверенно скользили по груди, возвращаясь к уже знакомым соскам, играясь с ними, заставляя Вову тихо стонать от смеси удовольствия и предвкушения. Плавно, будто смакуя каждый миллиметр, Влад опустил губы к его шее. Он целовал её, чуть прикусывал, оставлял влажные следы от языка и алые метки от засосов. Бледная кожа Вовы становилась полотном, на котором Влад рисовал свою собственность, каждый вдох Вовы приносил новую метку, каждый выдох — тихий стон, почти мольба. Вова запрокинул голову, открывая шею. Он стонал в поцелуи, будто растворялся в них, уже почти не контролируя себя. На секунду Влад отстранился, дыхание его сбилось, губы влажные, взгляд — тёмный. Он наклонился к рюкзаку, что стоял возле дивана, и вытащил из него два предмета — презерватив и лубрикант. Всё необходимое уже было с ним. Увидев, как привычно Влад обращается с этим "набором", Вова не смог сдержать укол ревности. Что-то внутри сжалось. Он приподнялся на локтях и, сузив взгляд, холодно протянул: — И каких шлюх ты собирался трахать до меня? Влад замер, а затем медленно обернулся к нему. Его губы изогнулись в лёгкой усмешке. — Ты моя единственная шлюха, — произнёс он спокойно. Эти слова задели его куда глубже, чем он ожидал. И не болью — чем-то другим. Словно ледяной ком внутри начал таять, растекаясь теплом по груди. Он почувствовал, как тяжесть от недоверия уходит, растворяется в этих простых. Всё остальное перестало иметь значение — только он, только Влад, только этот момент. Вова улыбнулся краешком губ, глаза его затуманились нежностью. Он тихо выдохнул и лёг обратно. Ладони Влада скользили по внутренней стороне бёдер Вовы, дразня. Штаны и нижнее бельё были сдёрнуты, и безразлично отброшены в сторону. Вова остался совершенно обнажённым, раскинувшись на диване, весь в напряжённом предвкушении. Влад же не торопился раздеваться полностью — он только спустил брюки и бельё до колен. Одним движением руки он сорвал упаковку с презерватива — она тихо шуршала в воздухе, прежде чем исчезнуть где-то в сторону. Влад надел его быстро. Он уже был готов войти — желание звенело в нём, напрягало до боли, но он не собирался торопить то, что требовало подготовки и внимания. Глядя на тело Вовы, раскинувшееся перед ним, на напряжённые мышцы, вздрагивающие от малейшего прикосновения, он не удержался — провёл рукой по изгибу бедра, задержал взгляд на входе, таким уязвимом и желанном. Открыв тюбик лубриканта, Влад выдавил несколько прохладных, прозрачных капель себе на пальцы. Они блестели в тусклом свете, прежде чем исчезнуть под прикосновением. Чтобы отвлечь Вову от возможного дискомфорта, Влад притянул его к себе и впился в губы поцелуем. Одновременно с этим он осторожно ввёл один палец внутрь, давая телу время привыкнуть. Вова вздрогнул. Когда тело привыкло к первому касанию, Влад начал двигаться — медленно, но с нарастающей интенсивностью. К первому пальцу вскоре присоединился второй. Вова сдерживался как мог — всё-таки так раскладываться перед своим другом было немного неловко. Смущение щекотало изнутри, мешая отдаться полностью. Но Влад, разумеется, был не из тех, кого устраивает сдержанная реакция. Он хотел слышать Вову целиком. Когда пальцы начали свободно скользить внутри, с влажным, приглушённым хлюпаньем, Влад понял — Вова почти на грани. Чтобы тот не кончил от одного только подготовительного этапа, он аккуратно вынул их, оставив Вову с ощущением пустоты и нетерпеливого ожидания. Потянувшись к тюбику, Влад добавил ещё немного лубриканта прямо на свой член, уже твёрдый и налитый, готовый вот уже десять минут. Вова, подчиняясь без слов, покорно раздвинул ноги чуть шире, позволяя Владу занять своё место между ними. Его дыхание сбилось, грудь тяжело вздымалась, глаза были затуманены предвкушением. Влад вошёл, осторожно, контролируя каждое движение, чтобы не причинить боли. Его ширина растягивала, наполняла, заставляя Вову задыхаться от ощущения. Вова издал стон. Это был самый пошлый, самый настоящий отклик, который только можно было услышать. Хотя Влад двигался медленно, этого уже было достаточно, чтобы с ума сойти. Каждый толчок был выверен, точен, идущий прямо в самое чувствительное место. Вове хотелось почувствовать всё — каждого сантиметра, всю тяжесть — даже если он знал, что едва ли сможет полностью принять его размер. Увидев, как Вова поглощён происходящим, как его взгляд затуманен похотью. Он начал двигаться быстрее, с каждым толчком вызывая у Вовы всё более громкие вздохи и стоны. Особенно его заводило, как тот простанывает его имя. Вова сжал в пальцах простынь. Его тело трепетало под каждым движением Влада, откликаясь на каждое прикосновение, на каждую ласку, словно он был настроен только на него одного. Это было похоже на рай. Влад не прекращал гладить его тело — проводил ладонями по груди, по животу, целовал шею, ключицы, оставляя за собой следы жадности. В какой-то момент он снова наклонился к Вове, ловя его губы в поцелуе, и в этот же момент вошёл полностью, до самого конца. Вова не был готов — и потому простонал прямо в поцелуй. Влад выпрямился, опираясь руками по обе стороны от Вовы, и продолжил двигаться — теперь грубее. Его бёдра ритмично били по Вове, вызывая с каждым толчком всё более отчётливые звуки. Лицо Вовы пылало, щёки залились румянцем, голова откинулась назад, а губы приоткрылись в восторженном вдохе. В глазах блестели слёзы — не от боли, а от силы чувств. Влад, полностью поглощённый моментом, тоже издавал глухие, сдержанные стоны, время от времени прикусывая губу, чтобы хоть как-то себя контролировать. Вова же ощущал, как приближается к концу. Его дыхание стало рваным, грудь вздымалась, руки бессильно лежали по бокам. Он впервые в жизни чувствовал это — такое мощное окончание, без какого-либо прикосновения к своему члену. И это сводило его с ума. Влад был на грани — не меньше, чем Вова. Его движения стали чуть прерывистыми, дыхание сбилось, и в какой-то момент всё слилось в едином вихре. Вова всхлипнул, выгибаясь под ним, а Влад простонал сквозь стиснутые зубы. Их кульминация накрыла одновременно. Некоторое время они просто лежали, дыша в унисон, ощущая, как реальность постепенно возвращается. Спустя минуту-другую, восстановив дыхание, Вова медленно сел, с трудом пошевелив ногами. Он осторожно начал одеваться, морщась — мышцы всё ещё отзывались болезненной сладостью. — Ты не останешься у меня? — тихо спросил Влад, глядя на него с лёгкой улыбкой. Вова усмехнулся, натягивая штаны: — Ну, даже не знаю... может, мне просто такси вызвать? Влад подошёл ближе, наклонился и украл у него поцелуй. — Не-а, — хрипло ответил он, усмехнувшись. — Ты остаёшься.