волки кормят

-ˋ ⁀➷ ✧ ° · ༢ со стола могла бы уже реками стекать кровь. вону потерял много фигур, шахматная доска испачкана фарфоровой пылью и обломками. за окном рассыпается снежный туман, проникающий в гостиную через щели, разбитость и закрытые порталы. имитации звезд на потолке постепенно потухают; время за полночь прерывает чужие сновидения (к ним можно прикоснуться и превратить их в кошмары; получается редко, не у всех сны объемные). каменный меч разносит в осколки королеву в фате. пальцы немеют; словно их отрубили. вону до побеления сжимает осколок шахматной фигуры, понимая, что нужно было защищать своего короля, а не убивать белую даму. сю минхао ставит мат вону одним ходом. сю минхао совершает убийство и почти торжественно и достаточно победоносно давит из себя тонкую улыбку. чон выпрямляет спину; лопатки не крылья, но мечи, обрубившие их. сегодня он впервые узнал о сю минхао. и впервые проиграл. его задевает – сю залез шипами под кожу, расцарапал грудную клетку, оставил после себя лоскуты синего галстука и ошметки внутренних органов. чон еще никогда не чувствовал себя поверженным. – я могу взять реванш? – спрашивает вону. – конечно. – кивает минхао, – но завтра. или, точнее, сегодня вечером. – он смотрит на часы со спящей совой, от которых по стене идет трещина, – сейчас уже слишком поздно. спокойной ночи, чон вону. и спасибо за игру. он протягивает ему ладонь-ветвь, смотрит поразительно по-доброму. вону отвечает отражающим жестом. пожимает чужую руку, но лучше бы откусил ее. спрятать зубы – не скалиться. -ˋ ⁀➷ ✧ ° · ༢ за завтраком сю минхао садится напротив; словно хочет снова сыграть в партию. или это вону садится напротив него, не специально – случайности бывают, он бы даже сказал, что вся его жизнь только из случайностей и состоит; на занятиях прорицания говорят о судьбе, но чон в это не верит. судьба достаточно магическая, чтобы волшебник от нее не отрекался. чон вону ломает ногти, общеизвестные трактовки сомнительных высказываний, систему взглядов (на мир) и верит в рок: насмехающийся, сверкающий, самовоспломеняющийся – минхао можно было бы так описать. вону впервые замечает его (условно, потому что если слишком часто называть по имени, можно случайно. что?). обращает внимание, что он не пьет чай с молоком, не добавляет сахар, держит неправильно вилку, не отвлекается на разговоры или чтение учебников. у минхао тонкие запястье и на левом веревка с чьим-то клыком. у вону внутри разрывается гнойник. разрывается блестящей пыльцой и покрывает все вокруг снежной пеленой. он захлопывает книгу по травологии, резко встает – хочет оказаться где-нибудь в конце мира. он не уверен в своих чувствах, но кажется, это испуг. неоправданный. и непонятный. -ˋ ⁀➷ ✧ ° · ༢ вону покрывается инеем, когда заходит в гостиную и видит спину сю минхао (он никогда не видел его со спины, он кажется в принципе только вчера его увидел впервые, но начинает слишком часто узнавать, наверное они познакомились до того, как осознали самих себя). минхао взмахивает крыльями, мантией, просто поднимает руку, привлекая к себе внимание – все внимание вону и так приковано к нему. и спрашивает, хочет ли чон сыграть. хочет отказаться. но он сам попросил реванш. минхао снова ходит белыми фигурами. он ждет вону; он стягивает с себя мантию и ослепляет белой рубашкой – такие носит почти каждый ученик хогвартса, но почему-то только его сверкает, как снег на солнце, амортенция и люмос. минхао напоминает призрака. не того, которого можно увидеть в хогвартсе, а, скорее, на кладбище. вону делает самый дурацкий ход прежде чем ослепнуть. он заранее дарит сю минхао победу. во всем. сю заливается смехом (губы трещат до крови) и краской (белой, как каллы, не красной), когда видит какой у вону взгляд – затравленного зверя и бессознательного героя (эпохи романтизма, конечно; героя, который ищет покоя в буре, любезность в дуэле и признание в смерти; в нем словно было что-то рыцарское) одновременно. его очаровывает, поэтому он подставляет своего слона под убийство. не поддается, просто зеркалит жесты: протянуть руку, пожать, познакомиться, подружиться, закрыть своим плечом чужое, попасть под аваду кедавру вместо кого-то; заключить перемирие после войны. – вы часто играете в шахматы? – спрашивает сю. – нет, – признается чон, – обычно все время провожу в библиотеке или в гостиной за книгами. – много читаете, значит, – минхао задумывается то ли о шахматах, то ли о вону, – вы очень хорошо играет, – после долгого молчания говорит он и добавляет, – конь на бэ шесть. имитация звезд на потолке постепенно становится ярче; углы в гостиной когтеврана – темнее; в них можно спрятать василиска. за стенами бьется паучье сердце. бешеное и сердитое. у вону болят локти. он отдирает их с кожей от стола, выворачивает спину, выпрямляя ее. отлепляет глаза от шахматной доски и смотрит под ноги: у сю на ботинке пыль и кошачий скелет – чьего-то кота наконец-то раздавили. болотная вязь остается на краях мантии: сегодня он точно был за пределами хогвартса. и как часто сю минхао, подобно гриффиндорцам, нарушает правила? – у меня в комнате раньше были приклеены флюоресцентные наклейки в виде звезд. – что? – чон неожиданно резко и заинтересовано поднимает голову, видит, как у минхао на лице расцветает сирень. – наклейки – картинки на клее, младшие курсы сейчас украшают ими свои дневники. флюоресценция – физический процесс, при котором предмет преобразовывает полученную энергию и становится самосветящимся. – вы магглорожденный? – вам это интереснее, чем физика? – не особо. делает себе пометку в мыслях, как в книгах: найти учебники по физике в библиотеке. для него слишком странно не понимать то, о чем ему говорят. вону расставляет капканы белым фигурам, смотрит на доску, пытается представить, о чем думает минхао: он может оставить чона без ладьи, разбить черного коня, поставить шах королю, оставить его снова проигравшим, засмотреться на вону, задуматься о нем: пальцы, лицо, выражение эмоций, поступки, мысли, печень, легкие, сердце, разорванная аорта, живое вскрытие грудной клетки и черепной коробки – что внутри, что внутри, из чего состоит чон вону; космология, мигрень, осколочное беспокойство, искрящееся полубезумие. вздрагивает, пугается, впервые в его голове был чей-то образ, чей-то настолько изощренный образ, впервые в его голове был кто-то еще. – моя мать – волшебница, выбравшая жизнь магглов. до одиннадцати я не верил в волшебство. – и как вам жизнь после? лучше с магией или без нее? вону надеется немного отвлечь минхао от игры (да, не самое этичное, что он делал, но проигрывать снова не хочется), рассеять внимание, заставить его забыть свои дальнейшие ходы: не получается. сю разрубает слона чона, который слишком близко пробрался к королю. вону пару лет назад очень много читал о знаменитых шахматистах и их партиях. о том, как виртуозно они обыгрывали своих соперников. и понимает, что сейчас ни один из них не впечатлил бы чона так же, как это делает минхао: ненормальный мозг, кажется, придумал как избавиться от всех фигур и как каждой поставить мат. – вону, вы были когда-либо в запретной секции? – голос минхао резонирует с разбитой фигурой белого ферзя. – был, – признается вону. сю бьет своим интересом иголками чону в глаза – капилляры лопаются. наклоняется слишком быстро и громко, разбивая локти об стол, почти задевая шахматные фигуры (очень эффектное завершение партии могло бы быть). – однажды проведете меня в запретную секцию, вону? чон не успевает понять вопрос, найти ответ, возможно, возмутиться. если бы это была угроза, он бы даже не успел достать палочку или вспомнить хоть одно заклинание. минхао ставит мат королю вону. -ˋ ⁀➷ ✧ ° · ༢ вону представляет на потолке шахматную доску, расчерчивает его на квадраты, расписывает цифры и буквы, разрисовывает в черно-белый: воссоздает каждую разрубленную фигуру и ходы, которые запомнил, он не смыкает глаз до саднящего утра, но все равно снова и снова не понимает, как сю минхао его выиграл. продумывает новые ходы, и даже так он не может поставить мат белому королю. впервые своим главным врагом вону ощущает не учеников других факультет, а когтевранца. зудящий образ сю минхао – боль в висках. вону старается думать о нем реже, чтобы он не оставался в мыслях настолько долго; чтобы исчезал, чтобы он перестал поглощать чона заживо, заглатывать полностью, зубами перемалывать кости. он только думает об этом, но его уже всего сводит судорогой. никто никогда так на него не влиял. вону чувствует уязвимость. липкую и приторную, как зелья и сладкие конфеты. вону понимает, что он погряз не в своих мыслях, не в образном представлении скелета-кожи-личности, а в чужом человеке, который не оставляет ни одного шанса на победу (над самим собой). ужасно, но ему интересно. -ˋ ⁀➷ ✧ ° · ༢ минхао попадается на глаза. постоянно: встречи в коридорах, (партии) за завтраком, свидания вслепую в библиотеке (провести его в запретную секцию, провестиеговзапретнуюсекцию, провести его в запретную секцию?). от его образа в голове невозможно избавиться – как от него самого, реального человека с лебединой шеей легко сломать его можно сбросить с башни подвести к окну посадить на подоконник опустить низко и ближе руки на плечи стекла хрупкие надавить на него совсем немного оттолкнуть от себя толкнуть вниз окна фейерверки избавиться от него избавиться от образа снова спокойно жить шах шах мат так он играет вону ногтями пробивает кожу ладоней до покрасневших полумесяцев: прийти в себя, успокоить голову; ему нужно окунуться в лед и вернуть трезвость. в минхао нет ничего волшебного, чтобы так сх/водить с ума. вону хочется так думать, и он почти готов принять свою зацикленность, когда находит в библиотеке книгу с названием "физика элементарных частиц". вону забирает ее с полки, читает введение, потом содержание – выбирает понравившийся параграф, читает его, ничего не понимает, начинает сначала. видит, что магглы не могут объяснить наукой магию или физикой создать то, что у волшебников было всегда. чон слишком глубоко погружается в трясину своих размышлений и перестает существовать не он для мира, пространство сужается в потрепанную книгу, которую он сжимает в руках. – физика вас все же заинтересовала. о, конечно, как же без неговастебя. вону громко и зло захлопывает книгу и переворачивает ее обложкой вниз, чтобы не было видно названия. чтобы минхао не взорвался искрами от радости от того, что чону интересно что-то, что можно связать с сю. как цепочку ассоциаций: библиотека-учебники-физика-минхао-шахматы-проигрыш-минхао-когтевран-минхао. сознание – лабиринт со сплошными тупиками без единого выхода. – вы, наверное, пришли сюда, чтобы почитать, – говорит чон. возвращает книгу на место, собирается уходить, – не буду мешать. – не мешаете, – минхао ловит чужое запястье в петлю холодных пальцев. останавливает вону, останавливает время (теперь некуда торопиться и незачем уходить), – меня занимает вопрос, чем интересуется гений когтеврана который дважды мне проиграл. вону царапают русалочьи когти, раздирая горло, но не задевая артерии, чтобы можно было выжить. у минхао птичий клюв, способный выклевать глаза. у вону обрубленные клыки в волчьей пасти. во рту кислит теплая сладость – прикусил язык: озера крови между зубов, в которые минхао окунается каждый день. – преследуете меня? – чон ощущает себя, как под круциатусом: его выворачивает наизнанку, хребтом к западу, позвоночник напоминает спираль. – понимаете, вону, однажды меня забыл собственный отец. так и не вспомнил, только познакомился заново. мне очень не хочется, чтобы это еще раз произошло. с вами. почему-то вону это задевает. по-нежному. как если бы ему вскрывали сердце ржавым ножом. это не будет больно, потому что оно не чувствуется. невыносимее было бы ощущать разрезы черепной коробки – вону слишком ценит свой разум. он бы мог пожертвовать своим сердцем. для минхао, например. ему не хватает. (возможно, у него будет их два. три. семь – и каждое окажется крестражем). из сердец чистокровных наверное можно делать сердцевины волшебных палочек. минхао гладит большим пальцев вены на запястье вону. зачаровывает взглядом – кажется, что перелистывает мысли чона, как страницы книг. его плечо задевают мимо пролетающие учебники, задевает магией, которая ощущается, как первый снег и укус оборотня одновременно. вону словно приводит в сознание после беспокойного сна (в который залезли и превратили в кошмар). откусить язык, остаться навсегда немым: – я не понимаю, как вы выигрываете. – если хотите, я буду играть с вами столько, сколько потребуется, чтобы вы поняли. -ˋ ⁀➷ ✧ ° · ༢ минхао и его ходы становятся навязчивой идеей. вону прижимает колени к груди и сцепляет руки, держит в пальцах палочку, направленную на сю – на всякий случай. смотрит на шахматную доску и понимает, что сейчас они полностью повторяют их первую партию: вону делает одни и те же неправильные ходы, минхао пользуется ими точно так же. они могли бы начать заново, если бы учились на своих ошибках. повторять их оказывается удивительно интересно, словно к ним в руки попал маховик времени, но они этого не поняли. часы показывают два часа ночи. снежный туман рассыпается вместе с черно-белыми фигурами. черный король буквально взрывается. – давайте лучше поговорим, – как-то устало просит вону. и сю не возражает. он убирает шахматную доску и ставит вместо нее на стол свои локти: рукава мантии спускаются, обнажая русалочью бледность. вону видит детали: шрам рядом с большим пальцем, пыль на воротнике рубашке, выглядывающей из-под мантии, серебро в волосах – свет полнолуния, он любит делать маты с помощью ладьи, и редко выводит коней (и почти сразу же их теряет), совершенно не ценит ферзя, а для вону он является большим преимуществом; у минхао в гортани мелодика, под кожей яблочные кости, которые процветут весной, и остроконечные звезды на висках. минхао – полукровка. он рассказывает вону про пластинки с музыкой, зажигалки с колесами и искрами (почти магия), как курить сигареты, анализировать постановку кадра в фильмах, всю историю изобразительного искусства и первое изучение космоса. и что до обучения в хогвартсе у него был трехколесный велосипед, которому он самолично сломал лишнее колесо. вону все это время был заперт в фамильном поместье, он может пересказать историю магию, и почему великие волшебники проигрывали (он мог бы написать первую книгу об этом, потому что никто не хочет о таком думать и писать, и терпеть, как его книги сжигают несогласные с ним), какие тридцать зелий можно приготовить, используя корень мандрагоры, и чем его можно заменить. узоры на стенах начинают шевелиться, силуэт сю расплывается, начинает казаться, что он видит крылья вместо мантии несколько крыльев птиц которые собираются улететь. чон неосознанно наклоняется вперед, хочет схватить минхао за руку и не дать ему исчезнуть, не дать уйти, не сейчас. фантом целует отрубленные пальцы своим прощанием. [ минхао напоминает лебедей ] золотые проблески бьют по векам. вону просыпается от утреннего сквозного холода, открывает глаза и не видит в гостиной минхао. -ˋ ⁀➷ ✧ ° · ༢ вону весь день не видит минхао ни в одном студенте. кажется, что можно успокоиться, но чон чувствует, как внутри все переворачивается от разворовывающего гнезда страха: не хочется думать о том, что он спугнул эту птицу своими волчьими повадками. не хочется думать ни о чем. становится неожиданно снова спокойно, как во время штиля: корабль качается на воде и не двигается вперед. от этого почти непривычно; настолько, что голова начинает гудеть от боли. недопускаемая мысль с разбитыми кулаками продавливает черепную коробку: его не хватает. вону неаккуратно раскрывает окно, задевая локтями какую-то студентку, и выглядывает наружу: морозный воздух жжет горло и оставляет пробоины на болеющих щеках. как по-живому. он действительно перестает думать обо всем, кроме кружащегося снега: он остается на подоконнике и тает на руках; холодит лицо и остужает возбужденное сознание и ненормальность, остающуюся в чужих глазах. чон прижимает к ушам ладони, чтобы не слышать звона и жужжаний. он возвращается в гостиную когтеврана и весь вечер делает домашнее задание, зарывается в учебники, растворяется в прострации, заставляет заклинанием заткнуться всех вокруг. остается один, пока не сю минхао он словно из пыли и остатков магии собирается во что-то целостное: человека. его подобие: ржавое золото на глазах, развивающаяся мантия, которая напоминает крылья, чешуя на гребнях выпирающих костей. он был и остается его самым красивым кошмаром. чон не обращает на сю внимания, пока он не оказывается совсем рядом: настолько, что дышать становится невозможно и страшно повернуть голову, чтобы не столкнуться с его лицом (синяки бы остались от одного прикосновения). никто этого не говорит, но в расстоянии между ними звенит абсурдная фраза: "скучали по мне?" воздух трещит, обрывая нити осознанности. вону снова хочется открыть окно и оказаться за пределами хогвартса. прыгать было бы страшно, вдруг земля его поймает раньше, чем на спину опустятся ладони-ветви. [ вдруг его не поймают ] сейчас страшно от того, что ладонь-ветвь касается его шеи рядом с воротником рубашки. прикосновения, как сектумсемпра: вону кровоточит, как шахматные фигуры, боится пошевелиться, раньше его могли бы отправить на гиольтину, чон чувствует, что сейчас может снова остаться без головы. их взаимоотношения напоминают шахматную партию. чон стабильно в проигрыше. как бы сю не любил ферзя, он бы точно был им. как бы искусно вону не ставил ладьей безвыходных ситуаций, он всегда тот, кого рубят до изнеможения и оставляют в живых – не умирает даже от потери крови, потому что русалочьи запястья с волчьими клыками на веревке заботливо зажимают раны и зашивают их заклинаниями. нужно очнуться чувствует себя так, словно сейчас действительно сломается нужно очнуться, пока мысли не стали реальностью: они скоро станут такими же объемными, как сны. чон смаргивает небытие и понимает, насколько в гостиной холодно – обернуться и увидеть разбитое окно; обернуться и увидеть все еще дышащего сю. разглядеть что-то кровавое и убийственное. кажется, что звезды на потолке взрываются и потухают, теперь навсегда. – много думали? – минхао наклоняется к вону со спины, задевая щекой его висок, – согласны провести меня в запретную секцию? – зачем вам это? минхао не отвечает, потому что не хочет. молчит и не отнимает цветущих (зимой? скоро рождество) пальцев от сонной артерии на шее вону. сю до этого ни разу к нему не прикасался. к нему в принципе уже давно никто не прикасался, даже родители. чон чувствует, как пальцы медленно сменяются палочкой, продавливая кожу. – палочка не нож, чтобы ей перерезать горло. – я знаю много заклинаний. – не думал, что на шестом курсе учат тем, которыми можно убить. – я знаю много того, что вы не изучаете даже на седьмом курсе, вону. – минхао почти шипит. сильнее давит на шею, и чону кажется, что сейчас он окончательно лишается страха. наверное, он даже готов поверить в то, что его действительно могут если не убить, то лишить собственной воли. все еще страшнее представить, что минхао превратится в птицу, чем, то, что он может навредить чону. – я настолько вам не нравлюсь, вону? – я настолько не привязан к вам, чтобы переходить в более близкие отношения, чем у нас есть. – мы уже перешли. – у сю голос похож на колыбельную (спокойную и еле слышную), под которую засыпаешь и больше не просыпаешься. – моя палочка направлена на вас скорее для того, чтобы переломать кости, чем привести в порядок растрепанные волосы. кажется, это достаточно близко. – он убирает от шеи палочку и оставляет на коже (мерлин! так и задохнуться можно) след от губ, – пойдемте, вону. чон предпочел бы больше никогда не видеть минхао. -ˋ ⁀➷ ✧ ° · ༢ хогвартс молчит каждый раз, когда в нем совершается преступление. молчал, когда умирала плакса миртл, когда сириус блэк пытался вернуться в гостиную гриффиндора, когда долорес амбридж оставляла на учениках шрамы в качестве наказания, когда убивали альбуса дамблдора, когда две студентки слизерина решили устроить дуэль, когда здесь прятали трупы из-за неудачных алхимических опытов. молчит, когда студенты вновь (удачно) пытаются пробраться в запретную секту. чон пропускает минхао в запретную секцию, запирает за ними дверь и блокирует ее заклинанием. сю застывает за спиной и не уходит без него. боится бросить? боится, что вону сбежит? может, снова направляет на него волшебную палочку. он оборачивается и, нет, кажется, минхао пока что не собирается изрезать его одним заклинанием. – сейчас, – спрашивает вону, – вы все еще играете со мной? – почти, – признается сю, – и пока что вновь выигрываю. – я хочу вас победить, минхао. – я не могу этого допустить, – отвечает [ его самый любимый кошмар ], – когда вы выиграете у меня, то я сразу же перестану быть вам интересен. я не хочу этого. извините, вону, но пока что я не позволю вам победить. – ищите нужную книгу, – чон скрипит зубами. пугается того, насколько хорошо минхао начинает узнавать его. чон даже не может это остановить, потому что чувствует себя в ловушке: куда бы не пошел королем, везде будет мат. он чувствует, как шея все еще горит от немилосердных прикосновений. чувствует, что хочет разбить сю минхао нос. что желудок сводит, когда он смотрит на сияние вокруг глаз напротив, что желудок больше напоминает водосточные трубы маггловских домов. молчаливый свод винтажного дерева оставляет занозы в пятках; там же прячется страх и самонадеянность. в страхе вону хочет спрятаться от минхао, чтобы... мерлин, он осознает какой же придурок: ему ничего не могли сделать, тем более сю –максимум: дезориентировать, не заклинанием, самым неколдовским действием. он это и сделал. возможно, чон осознавал это и тогда, но сейчас убеждается что сильнее страха было с самого начала. вону слышит просьбу не оставлять минхао одного. все еще думает о том, почему он согласился привести его сюда. почему согласился сыграть с ним в шахматы и попросил реванш. кажется, что одного интереса в выигрыше слишком мало. хотел ли он дорисовать образ в голове? хотел. увидеть, как этот образ перестает воспринимать его, вону, только как студента, учащегося на седьмом курсе на когтевране – никогда. – можете подойти ближе, я не кусаюсь, – говорит минхао, листая страницы какой-то книги. люмос освещает в его чертах лица что-то настолько же острое, как мечи, – вы это уже чувствовали. вместо ответа слышится перезвон разбитого витража над головой. воображение настолько осязаемо, что чону кажется, как у сю кровоточит все лицо. кажется, что он уже видел что-то схожее в своих редких снах. вону устало опускается на пол, пыльные полки с книгами больно вперяются в спину и затылок. хочется спать. хочется задержать дыхание, как будто он под водой, и задохнуться. чон сильнее сжимает в руке палочку и не дает себе отключиться – получается плохо: у него перед глазами расплываются снежные пятна, отражающиеся в редких конах и зеркальном потолке (в нем же он видит чудовище вместо сю). наверное, прежде чем закрыть глаза и не найти сил снова их открыть, нужно было посмотреть, за чем именно сюда так хотел попасть минхао. – что читаешь? – шепотом спрашивает вону, еле разлепляя губы. – энциклопедию про бабочек. – я тебе не верю. – "полное собрание всех ядов" в трех томах. – каким хочешь меня отравить? – не тебя. слышно шорох крыльев. или ткани. минхао накрывает вону чем-то теплым, мягким и немного тяжелым – мантия. опускается рядом, неслучайно касаясь острыми пальцами чужих запястий. чон дергается, как во сне от падения. сю не укусит, но прижмется ладонями к шее, обожжет (дыханием рядом с лицом), ажурными выражениями отравит разум, заберет себе в трофеи глаз... кого он хочет отравить? -ˋ ⁀➷ ✧ ° · ༢ – вону, просыпайтесь. – лоб горит от холодной ладони, пытающейся пробраться в мысли, – скоро утро. чон сбрасывает с себя чужую руку и пока что не до конца понимает, чью именно. в глазах туман, вокруг все еще темно; кроме пыли пахнет, кажется, весенней холодной свежестью. это первые ассоциации: роса, вода, русалки, минхао. вону ломает несколько костей и царапает затылок, чтобы увидеть взгляд сю, направленный на океан, покоящийся на его переносице. поправляет съехавшие во сне очки. чон ему криво улыбается – впервые; зачем-то отмечает, что зубы у него целые. хочет попросить больше никогда не касаться его, но отчего-то проглатывает просьбу, словно квазавр. минхао с какими-то трепетом стягивает с вону свою мантию и накидывает ее себе на плечи. выпрямляется, поправляет мятые штаны, чтобы закрыть щиколотки – почти успевает. вону сонно проводит обрубленными пальцами по ахиллову сухожилию, как по дереву. минхао смеется ему и отходит на несколько шагов назад. в голове зашумело от недосыпа и абсурдности: вону совершенно не понимает, что он делал и не может вспомнить, что делал после того, как запер дверь и решил разбить минхао нос. дверь куда? чон выдавливает себе глаза и резко встает с пола. тянется к выходу из запретной секции и не тянет за собой шлейфом минхао. оставляет ему только предпрощальное: – если вырвал страницы из книги, верни на место. останавливается рядом с выходом, вслушивается в перелистывание страниц. оборачивается, чтобы увидеть как сю возвращает на место книги. чон сжимает кулак и не чувствует в ней древко палочки. в горле першит надежда, что он не оставил ее на полу, рядом с ним. глаза привыкают к темноте и резкости углов, сознание – к страху; чон поправляет очки, вглядывается в пол, к ботинкам сю, думается, что он мог бы просто раздавить его волшебную палочку. – в кармане мантии, – подсказывает минхао. вону опускает руку в глубину тканей, покрытые людом органы внутри вмиг потеплели от внутреннего успокоения (он не должен бояться минхао, не имеет права, это глупо и неоправданно, сю не может ничего ему сделать, но боятся почему-то все равно хочется: испытывать к минхао что-то сильное, ненавидеть не получается, любить, мерлин, никогда в жизни), берет палочку, произносит заклинание и на всякий случай готовится к очередному поражению, – мы уже перешли на "ты"? – спрашивает сю, подходя к нему. – нет. я ошибся. чон возвращает их по тем же лестницам, бьет пальцы о перила, рушит спокойствие сонных стен стуками костяшек. не видит этого, но знает, что минхао старается поймать пальцами края чужой мантии – поймать бабочку за крылья и приколоть булавкой к потолку над кроватью. хочется чем-то отпугнуть сю. или напугать. своим сумасшествием, например, или неаккуратностью. можно рассказать, какой образ в его голове каждый раз обретает все больше очертаний. можно сделать то, о чем он все чаще думает: разбить окно, выбросить тело, расставить капканы в лесу для диких зверей, у вону внутри как будто осиное гнездо разворошили. когда они возвращаются в гостиную, вону задерживает минхао за рукав мантии (близко, оказаться рядом с ним еще ближе), недолго всматривается в лицо (на нижних веках синева, в которой можно спрятать дракона, охраняющего королевское золото; мерлин, он действительно похож на какое-нибудь волшебное и красивое существо; он мог бы, возможно, когда-нибудь, в другое время, в другой вселенной, будь он другим человек, мог бы в него) и остро ударяет его в лицо. у сю отлетает голова. в углы разлетаются искры, выбитые из глаз. он не успевает нормально все осознать, поэтому задыхается. все вокруг громко блестит вместо звезд на потолке. чон старательно сдерживает в себе кровавые порывы ударить сю еще раз. минхао зажимает разбитый нос рукой и долго не смотрит на вону, но чон видит, как из левого глаза от боли прокатывается слеза, и рот заливает солнечной багряностью. и, на удивление – благодарит его. – больно? – спрашивает вону. – достаточно, – отвечает минхао, – но не настолько, как от твоего равнодушного взгляда. – славных вам снов, минхао, – вону берет в ладонь угол своей мантии, которую сю так славно старался поймать, и с трепетом вытирает ему рот от крови. впервые ставит белому королю шах. -ˋ ⁀➷ ✧ ° · ༢ минхао не испугался. наверное, потому что был слишком очарован. он так невероятно проигрывал, потому что разрешал себе касаться, но никогда – пускать кровь; такая признательность чону. кажется, теперь он стал только еще больше доверять вону (как самому себе). сю позволил бы ему вскрыть себя, прохрипел бы ему в горло все свои секреты, даже рассказал бы, почему он немного меньше, чем маггл и волшебник и намного больше, чем магическая тварь. но все еще не позволил себя обыграть. минхао восхищенно касается разбитого носа, чувствует боль и недобрый взгляд вону, полумесяцем ложащийся на подбородок. видит, что чон злится: на минхао из-за остающихся после него кровоточин; на себя, потому что начинает немного меньше слушать разум и делать то, чего объяснить не может. захотелось провести по его нутру рукой, словами, заклинанием, милостью, одержимыми победами над бессознательностью, поделиться своим пульсом, чтобы сердце забилось, сделать чона своим франкенштейном; – замечательный удар, жаль его никто не видел. мне все еще кажется, что у меня онемевшее лицо. – минхао растягивает в улыбке что-то хищное, убивая в себе лебединые и безобидные черты. – и чему ты радуешься? снова не отвечает. у вону самого прилипает язык к небу – понимает, что сю молчит не потому, что не может мысли высказать, а потому, что не хочет делиться с ним. чона, на удивление, задевает. хотя ни минхао, ни все с ним связанное не должно его волновать. он почти отрывается от своего угла, чтобы оказаться ближе, засунуть руку в глотку, вынуть из сю все то, о чем он молчит. сдерживается. – почему остановились? – бесстрашие сквозит в каждой его насмешке: вону мог бы снять с себя рубашку и увидеть порезы; каждый – от минхао. – мог бы задушить тебя, – когда чон впервые озвучивает свои мысли и слышит их скрежет, то пугается тому, что может в своем сознании такое допустить. задумывается над тем, действительно мог бы задушить его или не хватило бы безжалостности? – пожалели меня или себя? – наверное, – чон никогда не был готов к такому вопросу, но ответ знал точно, – свой рассудок. – берегите его. он отталкивается от стены. кажется, собирается уйти, но ветвями рук переплетается с пальцами вону. можно сказать, что это было неожиданно, если бы чон не привык. сколько они уже так взаимодействуют? (вряд ли их отношения, мерлин, вону не хочет употреблять это слово к ним, можно хоть как-то нормально охарактеризовать). он высчитывает все дни, в которых минхао сводил вону с ума и из которых он выпадал. высчитывает три недели и не верит, что за это время можно дойти до того, до чего они дошли: у чона внутри все рушится, он представляет свою системы взглядов и ценностей, как домино, в котором сю минхао расшатал первую костяшку и за ней – все остальные; у полумаг(гл)а разбит нос и к следующему вечеру разобьется сердце, если вону очень постарается. он не умеет видеть будущее (и слава мерлину), не верит всему, что рассказывают на уроках прорицания, судьба – это все еще череда случайностей, в которой много творчества и логики. логически вону понимает, к чему сю ведет последние дни, творчески не может с этим согласиться. минхао срастается костями с чужими и режет смыслы остроконечной звездой. если чон захочет избавиться от сю, придется отрубать им запястья. вону все семь лет держится один; зачитывается учебниками, готовит рефераты, каждый раз отличается на занятиях по защите от темных искусств, потому что знает все про черную магию и так и не смог вызвать патронус. вону держится один; в тени. но минхао сжимает его ладони в своих до потрескавшихся костяшек и ведет за собой на матч по квиддичу. по пути рассказывает про маггловские телескопы и в каких годах были открыты различные созвездия. читает наизусть "цветы зла" шарля бодлера и цитирует "грозовой перевал" эмили бронте. на стадионе шумно до взрыва барабанных перепонок. вону не был здесь три года (он любит когтевран, но не настолько, чтобы каждый раз вырываться из кокона тишины). чон отрывает взгляд с поля и поворачивает голову к минхао – хочет понять, для чего он это делает. конечно, не поймет. конечно, сю ничего не расскажет (точно не сейчас). проще вскрыть ему черепную коробку. или прочитать мысли. – у вас взгляд слишком пристальный. – а вы не такого хотели пару дней назад, когда я разбил вам нос? – хотите я вам потом расскажу все, чего я от вас хочу? – да, – признается вону. откровение застревает в горле костью, перекрывая дыхание. сю растерянно ломает себе пальцы, сдерживает тактильные восторги – сейчас так сильно напоминает человека; даже кровожадность русалочьих черт лица разглаживается. – сыграете со мной завтра вечером в шахматы? – да, – повторяется. – буду ждать. -ˋ ⁀➷ ✧ ° · ༢ на следующее утро, после завтрака, минхао ведет его в астрономическую башню. просит не говорить о том, что чон пропускает из-за этого занятие по заклинанием (наверняка там что-то ужасно важное, настолько, что вону практически не сопротивляется – даже не вырывает свой рукав мантии, за который минхао зацепится обнаженными костями). астрономическая башня особенно холодная. сю свешивается за перила – вону остается рядом с выходом. удобно, если нужно сбежать, но он этого не хочет. думает о том, кто поймает минхао, если он все же не выдержит и упадет (или прыгнет). у вону кроме волчьей пасти и раздробленных костей почти ничего не осталось. хочется попросить его быть осторожнее. был бы в этом смысл. если минхао захочет, он прямо здесь, на морозе, разрежет себе вены и устроит медленную смерть. повесится в большом зале. заведет в хогвартсе настоящего грифона и будет кормить его мясом надоедливых пуффендуйцев. если сю захочет, то он зацветет, сделает из себя дерево, обовьет ветвями вону и корнями – его гроб. заболеет самой страшной болезнью, от которой нет лекарства (чумное сумасшествие) и заразит всех вокруг. ветер закруживает падающий снег в вихри и стремится попасть иглами без ниток под кожу. вону прожигает в затылке сю портал в абстрактность: в ней круциатус самое приятное заклинание, орлы не выклевывают глаза трупам, свисающих из окон на веревках из простыней и нет места идеальным мирам (до них можно дойти, но только пешком и только через ровно сто лет). вону мысленно дает себе пощечину: пытаться лезть в голову сю – отвратительная идея. отвратительного ему хватает в своей голове. (все это хочется выблевать, потому что чону противно от самого себя). [ сшить бы их двоих между собой – минхао старается сделать что-то похоже, но пока что связывает их только преступлениями, против гуманности в том числе] – зачем мы здесь? – чон клыками разрывает тонкую пелену молчания. минхао оборачивается: у него от снега белые ресницы, и волосы напоминают туман. у него распахнута мантия, открытая шея ждет или ножа, или болезненного бреда сегодняшней ночью. у вону вырывается неожиданная забота, – простудитесь. – нет. плохо врет. сколько бы не сжимал челюсть, чтобы не было слышно стука зубов, вону все равно видит, как его трясет, словно боггарта увидел и не знает нужного заклинания. почти не смертельно, но вону смешно с него: сю минхао сеет смуту во всех головах и доводит до интеллектуальных истерик, не хочет признавать, что сейчас получит обморожение. чон стягивает с себя факультетский шарф, подходит к сю, обматывает ему вокруг шеи, как удавку, стряхивает с его волос снег и сразу предупреждает, что может оставить шарф себе. кажется, впервые сам рушит все границы и дистанции между ними, не первый раз настолько близко, но впервые – благодаря чону. вону остается на нем моросящим отчуждением и порванными синими нитями. – у вас губы потрескались, – говорит минхао, не отрывая взгляд. – не засматривайтесь. у минхао в глазах нездоровый блеск и кровавая удовлетворенность. когда на вону так смотрят, он начинает чувствовать себя убитым. растерзанным. оставившим от себя только ошметки мяса и лоскуты кожи. у минхао через рубашку просвечивают ребра, которые напоминают струны и рыбьи кости – по ним можно создавать крылья самолетов и изучать анатомию. у него русалочье обожание вместо дружбы, у вону – превосходство. в ключицах собирается плавленое серебро. интересно, останутся ли ожоги. интересно, откуда у сю шрам на руке. и сколько их всего; почему-то кажется, что больше, чем у вону. почему они почти ничего не рассказывают о себе друг другу почему касания ощущаются ожогами и смертельными молниями почему почему каждое взаимодействие как на ножах почему минхао единственный с кем вону сблизился почему минхао выбрал вону почему остался рядом почему не хочет чтобы именно чон его забыл почему у него в волосах иголки под рукавами паутина края мантии всегда мокрые где он если не в хогвартсе кого хочет отравить что хочет сделать с собой чего не хочет делать с вону хлопок в сознании прерывается. минхао встает на носки, оказывается одного роста с вону, опускает холодные руки на шею, под ворот рубашки, ближе к венам. не смей, думает вону, не смей, пожалуйста. ему словно отрезали язык. не может вспомнить ни одного слова, не хочет закрывать глаза, не получается оттолкнуть (аккуратно, чтобы не упал на снежный пол, чтобы не выпал за перила). сю только царапает ему скулу, когда прижимается лбом к потрескавшейся щеке. вону прислушивается: дышит тяжело. как будто пережил самое страшное – равнодушие. что было до этого? редкое присутствие человека? или волка под каменной кожей. – мне было одиноко, – говорит сю. на прощание сжимает замерзшими пальцами чужие плечи. и прежде чем уйти, спрашивает, – как думаете, вону, монстры существуют? – конечно. – у вас есть доказательства? – они только что смотрели друг на друга. – как жутко, – тускло признается минхао. от него у чона горчит на языке. – знаете, что поразительно? мы так и не увидели сути; лезли под кожу, но до нее так и не добрались. – увидели, но не приняли ее, – отвечает вону. – у нас все еще слишком хорошее мнение друг о друге. и мы еще залезем во внутренности, полностью их разворошив: я должен вас победить. – сегодня вечером? – сегодня вечером. -ˋ ⁀➷ ✧ ° · ༢ сизость тумана смешивается с шахматной пылью, накрывает мебель в гостиной и заменяет мелодии из музыкальных шкатулок на скрипы. вечереет стремительно и болезненно. вону бессознательно смотрит на осколки, пока минхао выбирает ходы своим фигурам, и думает о том, как обыграть сю. мысли постепенно превращаются в мигрень и бесконечную бессонницу – чон не любит спать, но иногда его вырубает. как тогда в запретной секции. и не сейчас. сейчас сю создает искусственное напряжение. шелестит костями, бьется крыльями об пол (были бы перья, они бы застревали в глотке и часах на стене), смотрит на вону, волнует каждым движением, хоть чон и пытается делать вид, что ему до восторга наплевать. они каждый раз играют абсолютно одинаково: минхао отдает ферзя на растерзание, чтобы показать мнимую уязвимость, вону ведется, потому что оставить сю ферзя это все еще самоубийство. каждый раз минхао все дальше уводит вону от гостиной когтеврана, возможно, однажды, он выведет его из хогвартса, чтобы утопить в озере с русалками. вону обращает внимание, что минхао заправляет волосы за ухо. хочется повторить. собственные мысли начинают пугать его больше, чем однажды появившиеся желания убить. он помнит их слишком хорошо: выбросить из окна и задушить – восхитительные акты любви. расскажи он кому-нибудь об этом и единственной его дорогой будет палата для душевнобольных в больнице святого мунго. чон закрывает глаза, качает головой, пытаясь отпугнуть паразитирующие мысли, сжимает пальцами виски. он не хочет думать о минхао, который сидит напротив, не хочет думать об убийствах, потому что это значит думать о том же, о чем и сю – уподобляться ему. не хочет быть с ним никак связанным, несмотря на то, сколько бы раз не переплетались их слова, замыслы, пальцы (ни разу) – клубки ниток из мантий и ядовитых змей. – сходите с ума? – из темноты прорезается голос минхао, – ваш ход, вону. не открывая глаз, он направляет слона на эф шесть. бьет коня, ставит шах белому королю. – хотите выиграть меня вслепую? – хочу избавиться от вас. – вы упустили множество шансов. – мне не нравятся ваши мысли о том, что я способен на убийство, – чон раскрывает тяжелые веки, хмуро смотрит на искрящегося злом сю, видит сквозь него паучье сердце. думает о том, какой же он больной. – а мне нравятся. – голос звучит, как удушье, – это часть твоей личности. – нет, – металлический скрежет режет глазницы, – вам просто хочется думать, что я такой же, как вы. – вону, мы может и не одинаковые, но похожи. вы просто не хотите принимать эти два факта, – сю перестает смеяться, становится немного серьезнее и, наверное, злее. наверное, потому что чон решается на отречение от сумасшествия и минхао вместе с ним. сю закрывает своего короля от шаха. ненадолго. – вы интересуетесь ненормальными вещами. думаете об убийствах и всегда готовы совершить его над самим собой. – чон наклоняется вперед. угрожающе близко. – я могу признать, что вы любите читать энциклопедии для бабочек, но исключительно ради того, чтобы знать, как больнее отрывать крылья. что вам еще нравится? минхао раздраженно сжимает в кулаке галстук вону и резко тянет на себя: хочет то ли задушить, то ли поцеловать. чон не знал, что сю можно так разозлить. – вы мне нравитесь, вону. в самом романтическом смысле. – минхао, мне нравится думать, что у меня вместо сердца дыра, которая очень давно не кровоточит. не пытайтесь вызвать у меня схожих с вашими эмоций. минхао сглатывает "я уже их вызываю" вместе с торжеством и первым проигрышем – вону ставит ему мат. ферзь разлетается, как стая испуганных птиц. замечательная победа, которая добиралась по снегу босиком, на морозе без шарфа и мантии, только ночами весь месяц: все это время вону привыкал к минхао, иногда насильственно тревожащего одиночество, все это время минхао смотрел на чона и не мог понять одного: – вону, вы пробовали быть живым человеком, а не часовым механизмом? – да, – замедляется чон, – когда... – вы даже тогда не позволили себе избить меня до полусмерти, хотя очень хотели, – зло перебивает сю, – даже тогда ты был скорее скелетом василиска, что похоронен под хогвартсом, но ни разу не живым человеком. – ты тогда в меня влюбился? – голос звучит, как пощечина. вону, если честно, не хочет знать ответа на этот вопрос, как и не хотел знать, что минхао из всех людей выбрал именно его. – зависит от того, когда вы поняли, что у меня к вам особое отношение. – оно было с самого начала. – нет, – сю выпускает из рук чужой галстук, лоскут скользит по ладони, вону продолжает дышать в шею, – не с самого. – когда? – почему тебе это важно? – интересно, в какой момент мое безумие вырвалось наружу, чего я не заметил. – когда сдерживать мысли стало труднее всего. "сейчас" – думает вону, протягивая руку вперед, чтобы коснуться чужих волос, но натыкается на что-то мягкое и объемное – в мозг ударяет красками. чье-то сновидение. чон сжимает его в ладони и смотрит на сю. – хотите превратить сон в кошмар? – знаете как? чон кивает. достает палочку и произносит нужное заклинание. объемность в руке начинает таять: он видит чужой сон, в котором у полей нет границ, а у дома крыши. у него достаточно изощренная фантазия, чтобы показать такой кошмар, после которого никогда не захочется спать. – хочешь? – что мне нужно сделать? – минхао поднимается с кресла. касается сновидения и видит то же самое. – что хочешь, – отвечает чон. – разрушь дом, сожги поле, обрушь небо на землю, любым способом преврати сон в кошмар. – отпусти, – просит сю. не хочет, чтобы вону видел, что он придумает. почему? хочется думать, что минхао хотя бы принимает (хоть и совершенно не согласен с этим) желание чона отгородиться от него и [ его ] сумасшествия. но сю не делает ничего просто так или ради кого-то, даже если вону ему так сильно нравится, как он об этом говорит. мерлин, почему он никогда не признается в том, чего хочет и что он задумал. объемность в руке превращается в черный дым, пахнет гарью. сю отдергивает ладонь, шипит от боли. вону хватает его запястье, переворачивает внутренней стороной вверх. на линиях заревом краснеет ожог. сон, превращенный в кошмар, застилает гостиную темнотой, закрывает свет от звезд на потолке. – сжег что-то? – его семью. – все, заткнись. вону целует пальцы минхао. лучше бы откусил. -ˋ ⁀➷ ✧ ° · ༢ что-то не так. в голове словно голыми руками перерывают каждую мысль, необретшую образ. зубы скалятся, десна кровоточат, волки кормят своим нутром. вону просыпается слишком резко – виски вбирают в себя всю боль. – пытались подарить мне кошмары? – спрашивает чон, убирая со своих плеч холодные ладони сю, – не получится. я очень редко вижу сны. задерживает в пальцах его запястья – кожа неожиданно приятная. раньше он не обращал на это внимания. раньше все время представлял кору дерева, рыбью чешую, крылья вместо мантии, непримечательного шестикурсника вместо говорящего с ним по ночам безумия. задумывается над тем, был ли образ минхао в голове когда-то живым? сложным и противоречивым? чон никогда его не жалел, только хотел понять, как выиграть. – и редко спите. – вы сами хотя бы одну ночь посвятили сну, а не нарушению правил и прогулкам рядом с хогвартсом? – у меня нет времени на сон. вону складывает пергамент с недоделанным домашним заданием, над которым заснул, поднимает с пола упавшее перо, чувствует, как минхао прижимается грудью к его спине и кладет голову ему на плечо. хочется ударить его в челюсть. любя, наверное. – сколько времени? – скоро утро. ветви проламывает кости, через ребра пробираются к сердцу (не первый раз). хочется гаркнуть на него: личное пространство, сю минхао. личное время. личность – не ваша. не лезьте. перекраивать поздно и незачем: пусть остается отвратительным и жестоким, пугливым, потому что этой самой жестокости боится, злым, непонятным, непонятым никем, с обрубленными пальцами и срезанными клыками – почти безвреден. – чего ты хочешь? – сходи со мной в закрытую секцию. чон разворачивается к нему, заставляя сю отпрянуть. видит вместо лица разбитую маску с ртом-улыбкой. швы расходятся по ниткам. если содрать это все, что вону увидит? наверное, то же самое, что и у своего отражения. пустоту. это петля для пуговицы, глубина в чашке, разбитое окно, волшебная палочка без сердцевины; это отсутствие мыслей и слов, недописанная книга, снег за окном (когда рождество?) лица у них одинаковые. с одной той разницей, что у вону пасть чуть ли не кровавая, у минхао – птичьи кости и изящество в каждом несовершенстве, оттого не видно ни его изъянов, ни его самого. глаза хрустальные, не как у чона – сплошная черная дыра; сю в них расщепило. – пойдемте. интерес окончательно убивает весь здравый смысл. вону ведет сю по тем же лестницам, не разрешает взять себя за руку (минхао из-за этого несколько раз царапает его ладонь), не позволяет сблизиться еще больше, признаний вполне хватило – вдруг минхао захочет вживую увидеть все внутренности вону, проверить, точно ли у него есть/отсутствует сердце. узнать, насколько у него в груди холодно и безобразно. вону когда-то слышал о понятии души. у кого-нибудь из них двоих есть она? – все же я перестал быть вам интересен. – приглушенно звучит сю. – я веду тебя в запретную секцию, потому что хочу узнать для чего ты так стараешься. – результат, да? – уточняет минхао, все же ловит край мантии, останавливает его, – что насчет моих намерений? вону всматривается в лицо, сотканное из сожалений по чему-то несбывшемуся. бездна смотрит в бездну и видит боль. влюбляться, наверное (и видимо) неприятно. – что мне сделать, чон вону? подлить вам амортенции или что? – минхао бьет кулаком по груди до удушья и падает лбом на его левое плечо. вону тянется рукой к лопаткам. останавливается, так и не прикоснувшись. только утешающе заправляет за ухо прядь волос и говорит, что у него амортенция пахнет старой бумагой, медом и древесной корой. про последнее врет, конечно. вспоминает слова сю о том, что ему, по сути, просто было интересно выиграть вону, и, возможно, промолчал о том, что хотел попасть в запретную секцию. но точно не собирался давиться равнодушием чона, как жемчугом, застрявшем в глотке. появляется непонятное желание извиниться за то, что оказался такой тварью. – ты кошмарный, чон вону, – заклинанием шепчет минхао, – тебе даже стараться не надо. я перестаю понимать, чего ты хочешь; ты не осознаешь, что чувствуешь. у нас же с тобой месиво в голове. – потом с этим разберешься, – говорит вону, отстраняясь, – тебе в запретную секцию надо. – потом некогда будет, – отвечает сю, – и незачем. – ну и не думай тогда, – вону аккуратно вкладывает рукав своей мантии в пальцы минхао, за руки чон все равно не согласится идти, – тем более разбираться в том, что у кого-то в мозгу происходит – совсем запутаешься. пока поймешь чужое восприятие мира, свое забудешь. – посмотрим. вону зажигает люмос. рассеивает темноту перед дверью в запретную секцию и перед лицом минхао с русалочьими скулами (прикоснулся – порезался). замечает листья, запутавшиеся в волосах. где он постоянно бывает и почему не берет с собой вону? чон всматривается в него недолго, как обычно. не видит ничего нового. с глазами только что-то не так. не горят больше. – проходи. сю возвращается к отложенным в прошлый раз книгам. недолго ищет нужные страницы, но бесконечно громко шелестит ими, движения лихорадочные – вону помнит, что минхао может сделать все что-угодно: поцеловать свой собственный труп, угостить ядом, поставить мат одним ходом. они все еще играют. теперь не в шахматы. вону сильнее сжимает в руке палочку и вспоминает все заклинания, которые когда-либо изучал. вону стабильно в проигрыше, потому что заранее подарил сю минхао каждую свою победу и ни разу не показал своих кошмаров. молочные звезды собираются в млечный путь, если несколько из них исчезнет, никто и не заменит – нужно только постоянно смотреть на их отражение. если постоянно всматриваться в человека, то не сразу заметишь василиска под сердцем. минхао ведь был человеком. нужно уходить. – направьте на меня вашу палочку, – просит минхао, разворачиваясь к вону с открытой книгой в руках, с раскрытой мантией, белоснежной рубашкой, кровоточащей грудью, – а, – улыбка расползается в змемное естество, – вы уже. какое заклинание подготовили для меня? не аваду, надеюсь, не хочу умирать, не закончив некоторые дела. – чем ты хочешь стать? – вону не ощущает пола под ногами, кажется, что падает, и минхао его не поймает. – кошмаром. минхао действительно ощущается роком: извивающиеся, как молния, проклятие, оставляет шрамы, бьет в грудь – спокойствие; заставляет лишиться рассудка и способности здраво рассуждать. – если не произносите никаких заклинаний, то скажите "мутациус". – и что тогда будет? – сейчас узнаешь. чон не уверен, что хочет видеть. его не прожигает интерес – скорее чувствует себя, как под империусом. в мыслях совершенно туманно, ни одна рациональность не может пробиться болью к вискам. закрывает глаза и произносит заклинание. слышит, как трещат чужие кости. лебединую шею нужно было ломать сразу же. чувствует лопатками холодный пол и тяжелые ладони на плечах; вместо цветов –запах дыма. у минхао в глазах расплавленное золото. вместо улыбки – метаморфозное желание перекроить себя полностью. удивительно, но он все еще похож на самого себя. на подобие человека. чону кажется, что он сходит с ума: не сохранил рассудок, не остановил сю, не разбился насмерть, не зарылся в снег до весны, не узнал, почему сю в магическом мире что-то объясняет физикой (перевернутое сознание никак не привыкнет к новому миру, плохо поддающемся логике и нежелающему оставаться целесообразным), но знает, кого хотел отравить – себя. – с магией лучше, да, минхао? – насмешливо уточняет вону. – конечно лучше, – тяжело дышит, – я волшебник, но половину жизни жил, как маггл. не представляешь, насколько унизительно. – царапает кожу сквозь мантию и оставляет свое отчуждение. – хотел быть, как ты. – даже если бы ты был г р я з н о к р о в к о й, минхао, все равно бы состоял из магии. – вону поднимает руки, чтобы провести по краю подбородка, положить на спину, почувствовать волны позвоночника, – у тебя был интересный путь ради бредовой идеи и никчемный результат. хотел бы стать, как я, просто бы ценил возможность владеть магией, и тебе было бы плевать, какая у тебя кровь. – чон добросердечно напоминает за что сю когда-то был ему благодарен, – мы знаем, что красная. у минхао и правда есть крылья, это не было бредом чона. вону хватает их обрубленными пальцами сначала нежно и аккуратно, затем – ломает их. они рассыпаются снегом, пеплом, искрами болезненной беспомощности. сю трещит – швы расходятся; чон тянет за каждую нитку и распускает его, как вязанную куклу. сю хрипит от боли. по подбородку течет кровь, из глаз – серебро. вону на мгновение приближается к его лицу, мажет губами по скуле в знак прощения, снова отталкивает его от себя и запирает дверь в запретную секцию с обратной стороны. пусть останется там, пусть заберет кошмары с бессонницами, пусть читает энциклопедии про бабочек, только без него. – ты уже однажды исчезал, – говорит вону, – и сделаешь это снова. сю минхао рассыпается на пыль и остатки магии. в его объемных снах видно спиральные галактики, круглые зажигалки и сломанные колеса. в его кошмарах он узнает, как фокусники распиливают людей и не может вспомнить человека с волчьей пастью. хогвартс не молчит, потому что слышно звонкие шаги чона по ступеням. гостиная встречает его радушным восходом, продирающимся сквозь ветви на стекле. шахматы кровоточат. он понимает в чем суть: минхао ни разу не выиграл. вону раздевается и перестает чувствовать себя существующим.