Любовь, высеченная углем на скрипке

Пальцы приятно обжигал металл струн, пока другая ладонь держала смычок так легко и уверенно, будто он давно стал продолжением руки. Звуки вырывались из скрипки стремительно, яростно, заполняя всё пространство неповторимой мелодией. Это не была плаксивая, унылая мелодия, которая была столь привычна слушателям, — это был настоящий взрыв эмоций. В ней кипела страсть, сменяемая болезненной привязанностью, оплетаемая зависимостью; любовь переплеталась с ненавистью, предательство — с горькой тоской. Это был виртуозный калейдоскоп чувств. Не зря говорят, что музыка отражает своего автора. Черные растрепанные в энергичной игре кудри небрежно скатываются на, прикрытые в неге погружения в музыку, глаза. Музыкант отдавался своей мелодии полностью, позволяя, понятному лишь одному ему темпу, унести его куда-то вдаль отсюда, а может быть и наоборот погрузиться в самые недра своего сознания, вспоминая всё, что ему приходилось пережить за эту жизнь. Всё, начиная от взросления в семье, где его растили "на продажу", приемную семью, где он все время рос под подавлением старшего брата, предательство лучшего друга, который бросил в самый тяжёлый момент его жизни одного, оставляя на душе глубокую рану. И самое главное — любовь. Страстную, пылкую, но такую родную и близкую, которая позволила Жану раскрыться. Ведь именно любимый человек подарил ему скрипку, когда уловил то, с какой завистью Моро смотрел на уличного музыканта с этим прекрасным инструментом. Парню всегда запрещали заниматься музыкой, ведь это полнейший бред и на этом не проживёшь, поэтому Жан получил ненавистное ему образование юриста. С самого детства никто не хотел даже слышать о его мечтах, что уж говорить о том, чтобы слушать все его неудачные потуги играть? А избранник его сердца слушал всё. Даже когда игра была больше похожа на истошный вой, режущий слух скрип и самые отвратительные звуки на свете. Даже когда самому Жану звуки резали душу будто ржавым ножом, — даже не морщился и уважительно слушал. Всегда был рядом, даже когда Моро научился играть и встал на путь музыканта, подвергающегося страшной критике за свой неординарный стиль. Его музыка не была похожа на то, что людям было столь привычно слушать, но для Жана собственный стиль был важнее признания. Ему не было важно признание от кого-то чужого, пока он мог ощутить на своих плечах родные руки, наполняющие тело теплом и уверенностью, слышать у своего уха спокойный и уверенный голос, говорящий о том, что он молодец. Пока его шею опаляли горячие губы поцелуем с просьбой сыграть ещё раз. Скрипач был готов всегда являться непризнанными обществом музыкантом, работать на нелюбимой профессии, пока он мог, прямо как сейчас, в их небольшой спальне отдавать себя полностью музыке, согреваемым столь родным взглядом рыжеволосого юноши, что сидел на кровати со скетчбуком и постоянно смотрел на него, ведя по бумаге углем. Нил всегда думает в такие моменты о том, насколько же его избранник красив, особенно когда погружается в музыку. Его действия наполненные страстью, вливающейся в мелодию, пока Джостен обводил угольным карандашом детали на портрете своего парня, которыми был наполнен, кажется, весь его скетчбук. Хотя и не только он один. Множество бумажек, которые Моро повесил на стены, говоря о том, как ему нравятся рисунки Нила, даже в кошельке каждый из них носил по лакированому портрету. Жан потому что ему нравилось то, его любимый человек творит, а Джостен потому ему нравился Моро. Хотелось запечатлеть как можно больше его черт, передать всю красоту черный кудрей, завороженность увлечённого музыкой лица, уверенные руки, сросшиеся со скрипкой, величественная ровная спина. Сколько бы раз Нил не рисовал своего возлюбленного — ему хотелось делать это вновь. Он не мог выразить свое восхищения простыми словами, поэтому пытался все это запечатлеть на бумаге. К тому же Жану это нравилось, что заставляло Джостена ещё более увлеченно рисовать. На обеих щеках уже были небрежные следы угля, когда он случайно пару раз почесался после растушовки первых пятен. Когда Моро закончил с игрой, он бросил свою скрипку на рабочем столе и подошел кровати, на которой сидел Нил. Джостен убрал подальше скетчбук, откладывая все художественные принадлежности в металлический ящик, чтобы не замарать белые простыни, после чего Жан сел к нему на колени. Недовольно бурчал что-то про чумазость Нила, будто он только из шахты вышел, показательно потер пальцами черные пятна на щеках, но долго не смог держать серьезную маску, наклоняясь, чтобы поцеловать. Целует он очень похоже на свою игру на скрипке. Так же смешивая все возможные ощущения и эмоции. То напористо и страстно ведёт процесс, то, чувствуя ответ, отдает всю инициативу Нилу, то снова возвращает себе. Запускает руки в рыжие волосы, прижимая к себе сильнее. После того как губы отстраняются друг от друга, Жан набирает воздуха в лёгкие, быстро восстанавливая дыхание, и целует своего избранника в лоб, пока тот с довольной ухмылкой проводит черным пальцем по щеке Жана и радостно рассматривает угольную полосу. "Теперь мы оба как из шахты".