Я была фанаткой

      Жизнь сломалась в начале марта, когда в Москве обнаружили первого заболевшего коронавирусом. Это случилось второго числа, а уже пятого марта Сергей Собянин подписал первый указ: все, кто возвращается из-за границы, должны две недели сидеть дома.       Конечно, этим дело не ограничилось.       Ещё через пять дней мэр запретил в городе все мероприятия численностью более пяти тысяч человек. Потом заблокировали проездные пожилых людей и школьников — чтобы не заражались и не разносили инфекцию. Затем велели не выходить из дома пенсионерам. Тридцатого марта это требование распространили на всех жителей.       Законы, ограничивавшие свободу передвижения, выпускались один за другим. Десятого апреля Собянин выпустил указ, согласно которому ездить или идти куда-либо можно было только при наличии электронного пропуска. Все, у кого пропуска не было, мгновенно попадали под увеличенные ради такого случая штрафы.       Жизнь заметно замедлилась, но не остановилась.

***

      Тридцатое августа две тысячи двадцатого года выдалось дождливым. Москва ранним утром встретила тучи, а уже в одиннадцать начался полноценный ливень. В честь такого события цена такси выросла до восьмисот рублей, которые мне не без боли в сердце пришлось отдать. Пробка, мгновенно возникшая на дороге, не добавила хорошего настроения, как и таксист в медицинской маске, который странно косился на меня.       Хотя это понятно почему.       Два больших чемодана, которые мне пришлось тащить, не добавили моему и так растрёпанному после самолёта виду привлекательности. Волосы от дождя висели мокрыми сосульками, белые штаны изгваздались, а медицинская маска, спешно купленная в аптеке у аэропорта, постоянно сползала с носа, потому что была мне велика.       Однако меня успокоил тот факт, что остальные первокурсники, заселявшиеся в общежитие, были такими же потрепанными, мокрыми и недовольными жизнью.       Комендант — довольно бодрая и весёлая женщина средних лет — выдала ключ с номером секции и отправила с миром, завещав не драться (если можно), не пить (по желанию), не буянить (по возможности). Заодно строго наказала не портить казённое имущество и держать секцию в чистоте.       Так и сказала: «Если что не так, выселю».       Я приняла к сведению, успев подумать, что с моим тщедушным телом только и можно, что громить здания.       Так и стояла перед белой табличкой с красной надписью «Лифт не работает». И раздражённо кусала губы, держась за ручки двух огромных чемоданов.       День определённо не задался.       — Тебе куда? — раздалось над головой.       Высокий парень, метра под два ростом. И тощий. Одним словом — шпала. Правда с большими оленьими глазами и длинными ресницами, вид которых вызвал у меня короткий, но острый приступ зависти.       Из-под чёрной футболки с абстрактным рисунком выглядывали татуировки, охватывая шею и всю левую руку.       — На третий этаж, — тоскливо вздохнула я, глядя на чемоданы.       — В триста восьмую?       — Ага, — чуть удивлённо кивнула я. У меня номер комнаты на лице написан, что ли?       Он легко подхватил оба чемодана и пошёл в сторону лестницы.       — Меня Владислав зовут, — сказал он, пройдя первый лестничный пролёт и ничуть не запыхавшись. — Просто Влад можешь звать. У меня подруга в триста восьмую как раз заселилась, так что нам по пути.       — Спасибо, — сказала я, стараясь не отставать. С моим маленьким ростом, а соответственно короткими ногами, нагнать его было чуть проблемно. — Не тяжело?       — Не смотри, что я худой. У меня силы хоть отбавляй. Тебя-то как звать?       — Дина. А что за подруга? Она же соседкой моей будет, так что хочу узнать про неё.       — А, это Леся, — пройдя уже второй этаж, сказал он. — Мы с ней с детства знакомы. Она нормальная, но иногда бывает, что борзеет. Особенно, когда мои энергетики пьёт.       Дошли мы быстро.       Влад вкатил оба моих чемодана в общую гостиную и удивлённо присвистнул:       — Вот это я понимаю ремонт.       Большие светлые комнаты. В общей стоит кухня, обеденный стол, а неподалёку диван с телевизором.       — Как я удачно подарила коменде шоколад, — пробормотала я.       Комната в ванную, судя по соответствующей табличке, открылась и оттуда вышла низенькая — с меня ростом — блондинка с длинными волосами.       — О, привет, — сказала та, глядя на Влада, который тут же ей махнул, и, быстро сняв кеды, уселся на диван, как будто всю жизнь здесь жил. И уже, подходя ближе ко мне, она спросила: — Соседка?       — Соседка, — протягивая руку в медицинской перчатке, сказала я.       Ладонь у неё твёрдая, взгляд прямой.       Значит ссор не избежать.       — Дина.       — Леся.       Уже позже, сидя за столом и спокойно чаёвничая, мы заговорили о других соседках, которых я не застала.       — Тут ещё Николь есть, — Леся ела плюшки, запивая несладким чаем. — Но она с мамой укатила по магазинам. Там типа новое постельное белье, плед, тапочки и так далее. Сказала, сегодня ночевать здесь не будет. Они квартиру посуточно сняли, а завтра, как мама улетит, вернётся.       — Лесь, а где соленья, которые мне твоя мама передать обещала? — залезая в большой холодильник, спросил Влад.       — Да вот же стоят, — махнула та рукой. — Я твои на вторую полку положила. Так вот, есть ещё Маша. Она к парню своему пошла, но скоро вернётся.       — Хэллоу всем, — раздался бесцветный голос у дверей.       — А вот и она.       Тоже блондинка. Видимо, везёт мне на них в последнее время. Правда, если у Леси блонд был золотистым, то у Маши больше уходил в платину. Лицо безэмоциональное, но в чертах лица угадывались досада и раздражение. И на новенькую она всё так же не слишком обратила внимание, потрудившись лишь представиться и запомнить новое имя.       — Последняя у нас Эля, — сказала Леся и вдруг усмехнулась. — Сразу понятно, что активистка. Сегодня устроят какой-то квартирник в честь заезда первокурсников, и её отсюда как ветром сдуло. Даже не устроилась толком. Хотя вещей у неё вагон и маленькая тележка.       — Но сейчас же час только, — удивилась я, взглянув на настенные часы. — Квартирники же обычно вечером устраивают.       — А она помочь им вызвалась, — пожала Леся плечами, пододвигая Маше плюшки. — У неё просто машина, оказывается, есть.       — У первокурсницы? Ей же восемнадцать, да?       — У неё родители просто козырные, — пояснила Маша, прихлёбывая горячий чай. — Считай, мажорка. Она вообще родилась в России, выросла в Стамбуле, а щас опять в Москву приехала.       На том и разошлись.       Нам всем нужно было много сделать, а потому рассиживаться не стоило. Каждая обустраивалась, наводила уют в своих уголках комнаты. Иногда перекидывались пока что неловкими шутками, прощупывая друг друга и пытаясь найти подход. Обговорили правила проживания, обсудили дежурство и готовку.       И уж тут-то мне было чем похвастаться.       Недаром сестра и мать жалуются постоянно, что, когда я дома, они стабильно набирают килограммов пять. Отец вот молодец, молча благодарен.       Правда, последний год было совсем не до этого. Надо вспомнить рецепты, освежить навыки. И едой штурмовать секцию, поработив её жильцов в полное беспрекословное подчинение.       На лице против воли появилась улыбка матёрого диктатора.       Грохот у входной двери нарушил мирное течение мыслей, и мы с девочками, недоумённо переглянувшись, поспешили в прихожую.       — Ой, девочки, — неловко улыбнулась шатенка с ровным каре. Волосы, скорее всего, с кератином. Слишком уж блестят. Сама девчонка в розовом спортивном костюме, в котором невозможно было воспринимать её всерьёз. А уж тем более злиться. — Помогите, пожалуйста.       Руки с нюдовым маникюром у неё были увешаны пакетами, у ног лежала помятая коробка, которую подняла Маша.       Лишь немного придя в себя, Эля, как потом выяснилось, предложила:       — Девочки, а пойдёмте на квартирник, — и, не замечая усталых лиц, добавила: — Ребята старались, готовились. Там ещё мальчиков много красивых. Пойдёмте. Будет здорово.       Мы переглянулись.       — Мальчики интересуют? — поинтересовалась я, глядя на Машу.       В голубых глазах её опять скользнуло раздражение, которое, впрочем, никак не было связано со мной.       — Меня уже один скоро доканает, так что нет.       — А тебя? — поинтересовалась Леся.       — В сугубо гастрономическом плане, — сказала я, представив себе розовощёкого мужчинку на блюде с красным яблоком во рту. И поморщилась. — Хотя нет, ужас какой-то. У меня мозг просто под вечер отказывает немного.       Мне и правда не нужны были мужчины. Не в принципе, а просто… Они — не он.       И, вспомнив последнее его видео, я улыбнулась. Перед сном надо пересмотреть.       — Да ладно вам, — не сдавалась Эля, поправляя макияж у зеркала. — Что в комнате-то тухнуть. Пошли. Тут недалеко, на четвёртом этаже. Туда и обратно. Делов-то.       Ей на последнюю модель айфона пришло сообщение, после прочтения которого она разом поскучнела.       — Сказали, коменда не разрешила, потому что в таком случае нас Собянин посадит, — и, заметив округлившиеся глаза окружающих, она поспешно добавила: — На карантин посадит. На карантин.       Эля вздохнула, села на кровать и задумчиво спросила:       — И что мне теперь делать? Я ж с помощью квартирника хотела к Егору подкатить.       — К какому ещё Егору? — удивилась Леся, садясь рядом. — Ты уже кого-то найти себе успела?       — Вообще-то, это он меня нашёл, — быстро нашлась с ответом Эля. — Вон даже веник мне новый подарил.       Она быстро кивнула на лежавший в уголке шкафа веник, который если и был новым, то года два назад. Не меньше.       — А ещё он входит в совет общежития, куда я тоже хочу.       — И что тебе там понадобилось? — спросила я, стараясь не коситься на подарок от горе-ухажёра.       Ей-богу, облезлый веник местного дворника выглядел лучше.       — Мне нравится ходить по чужим комнатам и орать на людей, чтобы лучше убирались и выходили на субботники по средам, — подумав немного, Эля добавила: — А ещё у Егора борода классная.

***

      Тёмными вечерами я часто думала о нём. Видео пересматривала, каждый раз смеясь, как в первый, с его чуть депрессивных шуток, которые когда-то, как ни странно, сделали жизнь легче.       И тот далёкий уже мир перестал казаться таким давящим. Беспощадным. И удушливым.       Я встала, надеясь, что ванная не занята и можно будет нормально умыться с утра. Оказалось, девочки всё ещё спали без задних ног, Леся даже похрапывала, уткнувшись половиной лица в подушки. Нога Маши почти касалась пола, а Эля бормотала что-то во сне, почти скинув одеяло на пол.       Девять утра. Дождь даже не думал прекращаться, поэтому мысль отправиться за покупками была откинута как неприменимая к жизни. Однако уже вечером мы шатались по торговому центру, покупая всякие мелочи вроде скатерти, кухонных полотенец, пылесоса.       С девочками было… наверное, весело. Первая неловкость подозрительно быстро схлынула, и даже Николь, присоединившаяся к нам утром, никак не портила атмосферу.       Николь была тиха, молчалива, а если и говорила, то практически полушёпотом. Чтобы услышать её, приходилось останавливаться и напрягать слух. Она часто поправляла длинную чёрную юбку и иногда теребила кружавчики на белой кофточке. Среди нашей цветастой компании, где каждая одевалась в своём особом стиле, Николь выглядела как выпускница монастырской школы. Однако она любила макияж. Именно из-за её попыток накраситься так, чтобы маска не испортила ей тон, мы пошли в торговый центр так поздно.       — Нам ещё нужна большая сковородка, — сказала я, поправив сползающую сумку, и огляделась.       Именно тогда я впервые увидела его вживую.       Я сразу узнала свой идеал мужчины, пусть даже он и был в маске. Причёска, глаза, руки — всё в нём выдавало моего кумира. Он стоял со стаканчиком кофе в руке и с кем-то ругался по телефону.       — Нет, я вам ещё раз повторяю, мне не нужна подписка на 92 эксклюзивных канала! Я без понятия, как с моей карты списалось полторы тысячи, но привязать её я никак не мог! Девушка, мне не интересен женский армрестлинг, я не буду это смотреть!       Это точно его голос. Это бархатное звучание столько раз доносилось из моих наушников, что перепутать было просто невозможно.       Мимо я проходила почти на цыпочках, зачем-то задержав дыхание. И поблагодарила азиатские гены матери, позволившие мне не палиться, когда подглядывала за кем-то.       Он на минутку стянул с лица маску, чтобы говорить в трубку чётче, а я, заглядевшись на очаровательный профиль кумира, врезалась в урну для пластика. Мой идеал мельком глянул в сторону шума, и я постаралась сделать вид, что это не я опозорилась только что перед объектом воздыхания. Лишь скрывшись за поворотом, я смогла начать нормально дышать. Девочки косились, но пока держали при себе подколы. Им ещё выдастся шанс продемонстрировать остроумие.       Оставшееся время прошло, как в тумане.       Мелочи жизни вроде сковородок, чашек, ложек прошли мимо сознания, хотя обычно меня в таких магазинах нужно держать на поводке, чтобы не снесла половину витрин.       Я не могла точно сказать, с какого момента он стал идеалом мужчины в моих глазах. Возможно, вкусы незаметно сменились под влиянием опыта, которого набралось достаточно в той холодной жизни. Однако он полностью совпадал с моим новым образом мужской красоты. Не слишком маскулинный, не слишком феминный, красивый голос, поставленная речь, глубокие глаза и густые тёмные, как у Беллы из «Сумерек», волосы. А ещё прекрасные скулы, об которые я согласна была порезаться.       Из мечтательных мыслей вырвал образ злополучной урны — на этот раз для бумаги, — с которой я столкнулась. И зелёный человечек на блестящем металле, что по идее должен быть нарисован полным дружелюбия, как будто насмехался над моим позором.       Ну да ладно.       Это неважно, так как мой идеал всё равно меня не знает. А я не из жадных. Мне достаточно будет время от времени сталкиваться с ним в парке, магазине, может, кино. Если повезёт, будем сидеть в пяти рядах друг от друга. А может, и ближе. В трёх рядах. Но это уже из разряда несбыточного.       Я усмехнулась мыслям.       Сегодня слишком мечтательное настроение. Вот что делает с людьми встреча с красавчиком.       — Такси через пять минут, — сказала Эля, поставив, наконец, тяжёлые пакеты.       Её автомобиль был слишком мал для поездки большой компанией.       Леся, откинув назад длинные волосы, помахала перед лицом одной из недавно купленных тетрадей.       — Капец жарко, — вздохнула Маша и с толикой сочувствия посмотрела на Николь, одетую очень прилично, а значит, наглухо закрыто.       На парковке стало меньше машин, но ненамного. Даже вечером Москва сияла и жила так же стремительно, как днём. Люди в масках, перчатках и наушниках проходили мимо. Гул города не раздражал, но заинтересовывал, заставляя прислушиваться к чужим разговорам. Москвичи всё-таки отличались от её родных питерских.       Были бодрее, энергичнее, грубее.       Но это вовсе не мешало им жить.       — Вроде, вон та, — показала пальчиком на серую машину Эля. — Блин, не вижу.       — Где? — прищурилась Леся. — Нам нужна с номером сто восемьдесят.       — Вы постойте, а я пойду посмотрю, — вызвалась я, двинувшись в сторону машины, которая будто почуяв моё приближение, быстренько проехала мимо. — Не она, видимо.       А, когда я обернулась, столкнулась с парнем, грудь которого уткнулась в моё лицо. Или моё лицо уткнулось в его грудь?       Неважно.       Главное, что от удара моё тщедушное тело в сорок пять килограммов чуть не встретилось с асфальтом. Однако сильные руки парня с не менее сильной грудью удержали меня.       Открыв глаза и, встретив взгляд тёплых глаз, я замерла, как неразумный олень в свете прекрасных голубых фар. И, положа руку на сердце, признаю, что была бы не против, если бы меня сбила именно эта секси-машина.       — Вы в порядке? — один лишь звук его голоса закрепил оцепенение, воцарившееся в моём неокрепшем и непривыкшем к таким подаркам судьбы сознании.       Я моргнула.       Он тоже моргнул.       И я, в панике не придумав ничего лучше, вмиг обмякла в его руках.       — Ё*****, — не удержался он от крепкого слова, как нельзя лучше описывавшего ситуацию, которую я создала чисто по дурости.       Он подхватил меня на руки, а я усердно продолжала изображать обморок. И как бы случайно положила голову на его грудь, с которой мы, вроде, успели поладить.       В такой ситуации стало совсем невозможно открыть глаза.       Не лишать же себя такого удовольствия. Да и неловко было.       — Что с ней? — кажется, девочки подбежали.       — Извините, — его бархатный голос раздался совсем близко, и по телу пронеслись мурашки. — Кажется, я сегодня слишком сногсшибателен.       Девочки помогли ему «привести меня в сознание», и он умчал так быстро, что даже поблагодарить времени не нашлось. И потом, слушая шутки девчонок, принимая душ, ухаживая за кожей и ложась спать, я думала лишь о том, что поступление в Москву было моим лучшим решением в жизни.