Самая циничная муза на планете

Аберра́ция оптической системы — ошибка или погрешность изображения в оптической системе, вызываемая отклонением луча от того направления, по которому он должен был бы идти в идеальной оптической системе.

По меркам Рунтерры выставка прошла незаметно. Солдаты Ноксуса не сложили оружие, восхитившись красотой Виктора, Джейса не пригласили в мировые музеи, и даже самую главную, завершающую картину не выбрали как полотно, которое отправят в космос для потенциального контакта с инопланетными формами жизни. По меркам Джейса это был фурор. Пять из двадцати картин купили прямо в понедельник. Той же ночью они с Фиорой, его агентом, дежурили у единственной на весь Пилтовер типографии, которая согласилась срочно отпечатать тираж открыток с несколькими картинами. На вторую ночь допечатывали ещё половину этого тиража. И наконец-то перешли на “ты”. “Не зря ты его карандашом облизывал”, — хихикнула Мэл в первый же день. Мадам Нами, благосклонно хмыкая, бродила между картинами почти два часа, а потом попросила Джейса прийти с зачёткой. Кейт упорно пересчитывала родинки и ужасалась: “Ты совсем по нему с ума сошёл?” Мэл не могла не привести мать, хотя раза три пожалела: ей высказали, что какие-то Талисы уже выставки собирают, а она только бестолковится. Но чем меньше на Викторе оставалось одежды, тем тише ворчала Амбесса. А к вечеру купила завершающую картину. Выписала чек на сумму в четыре раза больше, чем запросил Джейс, и ещё столько же пообещала за контакт модели. У Фиоры, разумеется, номера Виктора не было, а Джейс упёрся. — Ты в курсе, что твоя мать купила эту картину только что? — Мэл стояла у полотна и внимательно разглядывала штрихи. Закатив глаза, вздохнула. — Стоило ожидать. Её типаж, как-никак. Джейс несколько раз заторможенно моргнул. — Если бы я не знала, кого ты рисуешь, — пояснила Мэл, — предположила бы кого-то из последних пяти её любовников. Обожает тощих и скуластых. Вик бы быстро нашёл, чего бы такого матерного сказать. Джейсу с этим сложнее. Каждый раз, когда кто-то покупал картину, Виктору уходило сообщение. Тот читал, но не отвечал. Когда Джейс предупредил, что не приедет ночевать из-за типографии, пришло короткое “Принял.” С точкой на конце. Напряжение витало в воздухе, и Джейс был на грани того, чтобы бросить выставку и дождаться его у лаборатории. Они увиделись только в четверг. Джейс приехал почти в полночь и нашёл Виктора на ступеньках у двери. — У меня ключей нет, — буркнул он, не поднимая глаз. — Давно сидишь? — Джейс опустился рядом. На плечо осторожно легла лохматая голова. Он дышал дробно, испуганно, будто собирал силы, чтобы… — Вик, — Джейс коснулся губами макушки, — если хочешь, я закрою выставку. Хоть сейчас агенту позвоню. Виктор поднял голову и ткнулся носом в плечо. Пронзительные ореховые глаза смотрели, как с картины — куда-то в глубины, которых Джейс никогда в себе не чувствовал. — Не надо. Пусть. Это, — он тяжело вздохнул, — сложно. Я кое-как привык к тому, что меня взглядом раздевает один человек, как вдруг — сразу половина Пилтовера. А я не то чтобы подходящий материал. — Они тобой восхищаются, — Джейс знал, что в эту голову ему ещё долго придётся вбивать, насколько она прекрасная, голова эта. — И я тоже. Вик, — он взял в ладони острое лицо, — ты потрясающий. И твоя нога это никак не отменяет. И твоя спина. И твой кашель. — Да-да, красота в несовершенстве, где-то я это уже читал, — проворчал Виктор и отвёл заблестевшие глаза. — Нет. Ты совершенство. Со всеми своими сложностями и деталями. И люди это видят. Не я же собственные картины скупаю. — А разве не ты? — фыркнул Виктор и потёрся щекой о ладонь. Развернул плечи, выдохнул свободнее. — Пойдём домой, — Джейс провёл пальцами под его глазами, стереть влагу. — А то я усну прямо здесь, и ты меня до матраса не дотянешь. Утром Джейс, едва открыв дверь в зал, испытал вселенский стыд и желание как можно быстрее провалиться как можно глубже. Потому что в двух силуэтах у одной из самых обнажённых картин он узнал родителей. И дело было даже не в обнажёнке… — Джейс Талис! — прошипела мама, едва завидев его. — Как тебе не стыдно! Сколько вы уже вместе, полгода? И о твоём молодом человеке я узнаю последней во всём Пилтовере?! — Мам… — И ты ведь его даже домой приводил! — мама ткнула пальцем в картину, где Виктор в одной рубашке сидит на их кухне. — И не подумал познакомить! — Я думал, — выдохнул Джейс, — но побоялся. — Чего же ты побоялся? — мама упёрлась кулаками в бока. Джейс перевёл растерянный взгляд на отца — тот замотал головой: — Ты на меня не смотри, я на её стороне. Тут же везде видать, как ты по нему сохнешь, мог и познакомить. Уши разогрелись. — Он не очень… общительный, — Джейс готовил почву для знакомства с родителями ещё с февраля. И в первый разговор Виктор посмотрел на него дикими глазами и заявил: “Я одного Талиса еле вывожу, а если вас станет три, я же окосею”. Звучало обидно. Вик извинился, но всякий раз, когда заходила речь, прятался в свитер с головой и умоляюще моргал из горловины. — И что? Мне и посмотреть хватит! — мама только выглядела тонкой и хрупкой. Если было нужно, эта женщина гнула ложки взглядом, а двух плечистых мужиков гоняла движением пальцев. — Я его раздевать не планирую, так и передай. И вообще, — она внезапно сбавила напор и продолжила уже подозрительно мягко: — он же прозрачный почти. Сын, приводи, хоть покормлю вас нормально. — Я постараюсь. Но не тащить же мне его силой, правда? — А что, не донесёшь? — фыркнул отец и получил острым локтем в бок. Мама гневно скосила на него глаза и шумно выдохнула. — Спроси, что он любит, я приготовлю. Приведи его на следующей неделе, или, клянусь Жанной, я приеду в гости сама. В воскресенье вечером, после закрытия выставки, Джейс остался, чтобы упаковать проданные картины. Раскупили все, кроме двух: той, на которой мама узнала кухню, и самой первой. Виктор пришёл помочь, и Фиора восхищённо поджимала губы. — Не так уж ты и приукрасил, — хмыкнула она, запаковывая покупку старшей Медарды. — Телефончик всё ещё не дашь? Джейс глянул на неё исподлобья. Она пообещала больше на эту тему не шутить. Мадам Нами, конечно, поставила Джейсу экзамен автоматом. Так же поступила ещё пара преподавателей-практиков, но вот теоретиков не впечатлило ничего. Так что три недели после выставки и он, и Виктор провели по уши в экзаменах. Для мамы это стало весомым аргументом, но она вытребовала, чтобы Джейс приехал и взял “пару контейнеров для Виктора”. Эту “пару контейнеров” он вёз в двух сумках и рюкзаке за спиной. Вик честно пробовал всё, что наготовила Зимена, и честно восторгался каждым блюдом. Когда замечал, что ест. Закрытие сессий у них выпало на один день, и Джейс, к вечеру дождавшись своего физика у ворот Академии, предложил отпраздновать. — Ты видел эти мешки под глазами? — проворчал Виктор, падая на плечо. — Я сейчас готов только спать. Давай завтра? — Хорошо, — вздохнул Джейс. Тонкая ладонь обхватила его колено. — Я помню, что мы и выставку твою ещё не отметили. Помню, честно. Вот отосплюсь и буду весь твой. “Весь твой” Вик стал ещё до того, как отоспался. Утром Джейс понял, что до сих пор не сводил свою музу на настоящее свидание. И это после полугода отношений! Так что первый выходной они потратили на прогулку. Съели больше килограмма мороженого, потряслись на сеансе 5D-кинотеатра, уляпались сладкой ватой, перепили кофе и проглотили какое-то нездоровое количество фастфуда. Вечером Виктор почти плакал из-за спины и ноги, но упрямо рычал: “Оно того стоило!” — Вик, — Джейс прикладывал к его колену пакет замороженных овощей, — ты не хочешь… совсем сюда переехать? — А я ещё тут не живу? — хмыкнул и тут же закусил губу. — Ты же ещё платишь за общежитие, остаёшься там иногда. — Проплачено за год, вот и остаюсь. Хотя на днях контракт истекает, надо продлевать, — протянул Виктор задумчиво и засмеялся: — Как думаешь, возьмут меня позировать у вас на факультете ещё разок? — Мадам Нами тебя с руками оторвёт, если на обнажёнку согласишься, — Джейс замотал головой. — Нет, я не об этом хотел поговорить! Вик, мы очень неплохо на выставке заработали. Квартиру можем хоть на год вперёд оплатить прямо сейчас. — Не “мы”, а ты. Я-то тут при чём? Джейс молча ткнул ладонью в картины на стене. “Кого я, по-твоему, рисую?” — Я свою плату получил, — Виктор жест понял и дёрнул бровью, — дальнейших претензий на интеллектуальную собственность не имею, на авторские отчисления не претендую. — А стоит, — вздохнул Джейс. — Если бы не ты, не было бы всего этого. Вик коротко простонал — то ли от боли, то ли от раздражения. — Джейс, это ты тут над мольбертами скачешь в разных позах. Я обычно просто красиво лежу, а меня потом за это отлично кормят и великолепно трахают. Иногда его цинизм задевал. Хотя куда чаще Джейс просто скептически фыркал, вот как сейчас. То, что было на этом матрасе буквально вчера, давно переросло категорию “трахаться”, и оба это понимали. Осталось дождаться, когда это признает Виктор. Вслух. — Давай так: я хочу потратить эти деньги на тебя. На то, чтобы ты красиво лежал тут каждый день, вечер и ночь, — Джейс поймал здоровую ступню и принялся мягко разминать. Сверху быстро зазвучали довольные стоны. — Подумай, пожалуйста. Если твёрдо решишь, что не хочешь жить тут, со мной — я пойму. Тебе всё-таки нужно от меня отдыхать иногда. — Прямо сейчас я от тебя даже не устал ещё. Исправишь? На поход к родителям Виктор в итоге согласился. Но пожалел об этом в первую же секунду, когда на пороге Джейс раскрыл рот: — Мам, пап, знакомьтесь: моя муза. — Виктор, — закатила глаза “муза”. Повезло, что не стала лупить тростью. — Меня зовут Виктор. Очень рад познакомиться. — А уж мы-то как рады! — запела Зимена. — Наконец-то! Мама не отходила от Виктора весь вечер. То переживала, что он мёрзнет, то пыталась затолкать в него как можно больше вкусностей, то прогоняла Джейса провожать гостя, куда бы тот ни собрался. Даже в уборную. Вик шипел сквозь закрытую дверь: “Я в состоянии обращаться и с вашим туалетом, и со своими штанами!” Джейс молча соглашался, что мама перебарщивает, но прекрасно понимал почему. Он нечасто водил сюда своих партнёров, а уж такого долгого — и тощего — вообще ни разу. Вот мама и пытается заботой прижать, удержать его как можно крепче, не замечая, что душит. Они сбежали через пару часов, и Джейс в автобусе предложил: — Если не хочешь видеть больше ни одного Талиса, давай провожу до общежития. Мама сегодня превзошла саму себя, я её таким вертолётом в жизни не видел. Виктор ткнулся головой в плечо и тяжело выдохнул. Раз, другой, третий. — Поехали домой. “Домой”. Он сказал: “Домой”. Всю дорогу до квартиры Джейс кусал губы, пытаясь не рассыпаться от счастья. Вечером пришло сообщение от мамы: “Сын, одень свою музу получше. Денег мы добавим. Такой хорошенький мальчик — и в обносках”. Это Виктору он показывать не стал, но мама угадала его давние мысли. Вик с его наплевательским отношением к одежде — да и к себе — носил то, что попадалось под руку. А попадалось в основном барахло с чужого плеча и чужого размера. Когда Джейс не выдержал и спросил, откуда у него зимняя куртка, в которую можно завернуть трёх Викторов, он пожал плечами: “От соседа. Он подкачался за лето, ему мала”. “А тебе велика” — “А мне похер. Не мёрзну, и ладно”. Утром позвонила Фиора. Виктор ещё спал, так что Джейс выбежал на лестничную клетку. — Если ты думал, что один раз потряс общественность и можно больше не трясти, то не надейся. У меня новости. На неё вышли сразу два книжных магазина и сеть сувенирных точек. И все хотели кусочек Виктора, хотя бы нарисованного. Хотя бы на открытке. Джейс полдня оформлял макеты и фантазировал. Вик ещё не согласился сюда переезжать, но помечтать-то можно, правда? Он и мечтал, и первым пунктом было: “Пересмотреть его гардероб и не перевозить ничего, что не делает его ещё красивее”. К обеду Вик скатился с матраса, его шаги с перестуком трости зашуршали всё ближе. — Жесть какая, — с монитора на них обоих смотрел глаз. Джейс долго добивался такого янтарно-орехового цвета, чтобы не отличался от оригинала. Но оригинал восторга не разделял. — Мне заказали тираж открыток с тобой, — Джейс коснулся пальцем тёплого носа. Вик сморщился. — Решил заодно пару пятен подчистить. Лоб стукнул по плечу. — Блять. Тираж открыток. Со мной. Джейс, ты понимаешь, что ты натворил? — Что? Показал тебя миру? — Хуже. Пилтоверу. За мир я бы так не переживал. Джейс развернулся на стуле и обнял своё тощее сокровище. Посадил себе на колени, вздохнул: — Что такое? — Мне тут жить, к сожалению. Я буду ходить по магазинам, сидеть в очередях, устраиваться на работу — а в меня будут тыкать пальцем. “А это ты голый на открыточках, да?” Они ведь ждут, что я какой-нибудь этакий, — Виктор дёрнул руками, — а я всего-то заунский калека. — Вик, — Джейс запустил пальцы в волосы и стал мягко массировать, — мне тираж заказали сразу в три места — значит, есть спрос. Значит, большая часть Пилтовера сейчас облизывается на “заунского калеку”. Если это не называется “утереть нос пилтоверцам”, то я не знаю, что можно так назвать. — Я бы предпочёл добиться того же эффекта головой, а не голой жопой. — Хорошо, договорились, — Джейс прижался губами к виску. — Буду рисовать исключительно твою голову. А тростью по рёбрам — это больно. Но идея зацепилась — если когда-нибудь Джейс дорастёт до второй выставки, это будет исключительно лицо. Виктора, разумеется. С его мимикой — на пять галерей хватит. Временами Виктор уезжал в лабораторию — ключи на лето у него никто не отбирал и от диплома не освобождал. Джейс честно не понимал, над чем работает его муза, но там что-то про воздушные фильтры. И магниты. И шахты. И… на этом моменте Джейс всегда или засыпал, или зацеловывал своего прекрасного физика. Через неделю Вик принёс домой пачку открыток. С очень знакомыми очертаниями плеч и рёбер. Швырнул на стол Джейса и буркнул: — Надарили. Теперь я вынужден переехать сюда — мне ж в общаге жизни не дадут. Джейс задержал дыхание. Виктор повернулся к нему — и поджал губы. — Из всего, что я сказал, ты услышал только “переехать”, да? Джейс отчаянно закивал, не в состоянии удержать улыбку. Цапнув открытки, Вик шлёпнул ими Джейса по лбу. — Придурок. Два дня Вик упаковывал вещи. Он так говорил, во всяком случае. Когда Джейс, взяв отцовскую машину, приехал за ним и поднялся в комнату, то увидел три больших коробки и пару чёрных мусорных мешков. — Это на выброс? — он осторожно толкнул ногой один из мешков. Тот упал на бок, изнутри вывалился знакомый рукав зимней куртки. — Не, это мои тряпки. С коробками осторожно, пожалуйста. — А что в них? — Виктор посмотрел на него как на идиота и терпеливо выдохнул: — Книги, разумеется, что ещё. Неси по одной, аккуратно. Мешки я как-нибудь допинаю. — А может, — шагнул к нему Джейс, — не будем твои “тряпки” забирать? Вик упёрся рукой в бок и поднял бровь. Джейс набрал полную грудь воздуха. — Я хотел предложить… — Жопой чую, что мне не понравится, но продолжай, — выдохнул Виктор, качая головой. — …свозить тебя в магазин. Одежды. — Нахера? — трость выразительно ткнулась в мешок. — Ты ведь догадываешься, что я скажу? — “Чтобы красиво”? — прозвучало после паузы. Джейс кивнул. Вик покачал головой и в сторону буркнул: — Я знал, с кем связывался. — Точно. Ты знал. Я сразу предупредил, что ненормальный. — Нет, ты не предупреждал. Я сам догадался. — Так что? — Нет. У меня есть одежда и нет денег. — Есть. Мы уже говорили. У нас есть деньги после выставки. А вот одежды у тебя нет — только “тряпки”, ты сам сказал. — Да блять, Джейс! — рявкнул Виктор и рухнул на пустую кровать. Джейс тут же опустился рядом на пол. — Хватит. Тебя много. Твоей заботы много, твоего… обожания. Ты меня пугаешь. Хватит. Пальцы задрожали. Джейс сделал вдох. Ещё один. Ещё один. Выдохнул: — Прости. Прости меня, пожалуйста. Виктор сжал пальцами переносицу и фыркнул. — Передо мной ещё ни разу не извинялись за то, что обожают. Джейс виновато улыбнулся. — Я похож на мою маму, да? — Прямо сейчас — не отличить. — Значит, она тоже от тебя без ума, — янтарные глаза полоснули бритвами по лицу. — Прости. Вик, прости, — Джейс ткнулся лбом в колено. В волосы медленно впутались тонкие пальцы. — Что мне сделать? — Притормозить. Мы с тобой съезжаемся после полугода отношений, это пиздец, а не скорость. Съезжаемся на твою территорию, которую выбирал ты и только ты. Тихо, — Виктор услышал, как Джейс втягивает воздух для извинений, и хлопнул пальцами по голове, — всё нормально, у тебя очень уютная и удобная квартира. Просто я её не выбирал. А теперь ты пытаешься решить за меня, что мне носить. Когда ты потребуешь забрать документы из Академии и стать твоей содержанкой? Джейс обхватил его ногу двумя руками и спрятал лицо, не в силах поднять взгляд. Для него ощущалось совершенно естественным решать любую проблему как свою, помогать во всём и поддерживать везде. Быть всем. Как Виктор был для него. Вот, значит, что чувствует мама, когда пытается влезть в его жизнь и проверить каждый шаг. Любовь, просто выкрученная на такой уровень, что начинает душить и отбирать последнюю волю. И Джейс сейчас делает то же самое. — Прости, — прошептал он, с ужасом понимая, в какой угол он загнал Виктора. А ведь сейчас они будут вместе постоянно, потому что ему некуда будет идти. — Прости. Если хочешь остаться… Они всё же съехались. Уже дома Виктор честно сказал, что чуть не передумал, сидя на кровати, и теперь Джейс дышать на него боялся. Но и тут не удержался от попыток решить проблему, даже с учётом того, что он проблемой и являлся. У него хватило ума не лезть к Виктору до того, как он придумает что-нибудь внятное. Как разграничить место в маленькой студии так, чтобы у его физика был уголок, свободный от лириков? Высоченные пятиметровые потолки, из-за которых Джейс и выбрал эту квартиру, подсказали решение — второй этаж. Островок с книжной полкой, столиком, уютной лампой. Он бросился рисовать эскизы, и пятый получился совершенно очаровательным. Уютный, небольшой уголок прямо над их намёком на кухню, огороженный перилами и тонкой стенкой. Джейс уже дорисовывал детальки — кружевной абажур, узкие ступеньки — как вдруг дошло. Ступеньки. Чтобы избавиться от Джейса, Виктору придётся шагать двадцать ступенек вверх по узкой лесенке. И двадцать вниз, чтобы дойти до ванной, уехать в лабораторию или лечь спать. Куда проще вернуться в общежитие. Джейс скомкал лист и выкинул к двери. Вик, лежавший на матрасе с книжкой, поднял голову. — М? — Нет, ничего. — “Ничего” в стены не швыряют с такой ненавистью. — Ничего достойного твоего внимания, — выдохнул Джейс. — Просто рисовал. Не тебя. Вот и облажался. Брови насмешливо дёрнулись. — Иди сюда, — тонкая рука похлопала по матрасу. Джейс лёг на бок и примостил голову на здоровое бедро. Вик отзеркалил — тоже забрался головой на ногу Джейса. — И чего это ты решил рисовать не меня? Мне ревновать или объяснишься? — Не хотел тебя дёргать лишний раз. Думал. — У тебя рисовать, — Виктор ткнул пальцем в нос, — получается гораздо лучше, чем думать. — Ну спасибо. Тощая ладонь скользнула по щеке. — Я пошутил. Извини. Поделишься, чего надумал? — Как ты меня выносишь? — С трудом. — Да понятно, — вздохнул Джейс, — но… зачем? В смысле… оно того стоит вообще? — Дурак ты. — Я серьёзно, Вик. — Я тоже, — сдвинул брови Виктор. — Ты дурак — такие вопросы задавать. Если бы оно того не стоило, я бы сюда не переехал. — Но я же… “лирик шизанутый”. — Ебанутый, — поправил Виктор. — Ты “лирик ебанутый”. А я заумный физик. Озлобленный, циничный и практически невыносимый. И мы прекрасно сочетаемся. Джейс поймал его ладонь и прижал к губам. Так странно в чувствах ему ещё никто не признавался. — И я тебя.