Красный шалфей

Он пнул пустую банку из-под пива, осматриваясь. В гостиной перемешались невыветриваемые приторно-травяной и больничный запахи, от которых по спине пробегал тревожный холодок. Аарон ушёл с рассветом, чтобы забежать перед школой в круглосуточную библиотеку, а Тильда храпела на полу рядом с неизвестным мужчиной. Эндрю посмотрел на некогда привычную картину, стискивая челюсть от тяжести в груди. Разочарование порядком надоело. Он вышел из квартиры, не потрудившись запереть дверь. Домушникам ловить здесь нечего. А если кому-то и приглянётся облёванная падшая женщина, то на здоровье. Забирайте и, желательно, не возвращайте. Школа была странным местом. Сотни самых разных детей, толпящихся в одном коридоре. Драки, драмы, буллинг. Но Миньярд не имел привычки прогуливать, как минимум потому, что уроки отнимали приличное количество времени, иногда даже могли быть полезными или занимательными. Протирать стулья кабинетов пять дней в неделю было предпочтительнее времени наедине с собой. Полная посещаемость ещё никому не навредила. Когда в столовой Аарон демонстративно пересел, как только Эндрю приблизился, последний не был удивлён. Раньше близнецы были близки. Но несколько лет назад многое изменилось. Память воспроизводит отвращение на лице Аарона, который не понял тогда и не понимает до сих пор, что в тот день Эндрю закрылся в их спальне с очередным знакомым Тильды ради безопасности брата, а не ради… удовольствия. Аарон кричал о своём стыде и отсутствии его у брата. Он почти замахнулся, не зная других способов выразить своё мнение. Ну прямо сын своей матери. Эндрю не подал виду, что слова брата уничтожили то хлипкое чувство где-то глубоко внутри, оставив после себя лишь не подлежащий ремонту хлам. Именно тогда он встретил Рене Уокер. Она была старшеклассницей из школы, в которой учились близнецы, поэтому её неумело крашеные кончики каре казались смутно знакомыми. Миньярд шатался по ночным улицам в смутной панике после скандала дома, когда наткнулся на вооружённую потасовку. Рене стояла в шумном кругу, вероятно, бандитов, заправляя за уши влажные от пота волосы. Через секунду после осознания парня, что часть прядей красная не от искусственного красителя, а вполне натурального, их обладательница юркнула в переулок, утягивая Эндрю за собой. Сейчас он уже не смог бы сказать, чем руководствовался его мозг, когда он по-детски искренне признался хмурой девочке, что ему просто негде переночевать и он не планировал подглядывать за дракой, которую, между прочим, мог лицезреть любой прохожий. Её глаза незаметно смягчились. — Не лучший район ты выбрал для прогулки, — снисходительно ответила Рене. — Я живу здесь. Буквально в квартале от вашего бойцовского клуба, знаешь. — Тогда всё печальнее, чем я думала, — она принялась осматривать подростка под жёлтым мигающим светом разбитого фонаря, отмечая протёртую обувь, дрожащие ноги и синяки на шее. Девушка сглотнула и быстро оглянулась на своих предполагаемых товарищей за углом, — Тебе нужно место для разовой ночёвки или на постоянку? Эндрю удивлённо моргнул, раздумывая, но так и не произнёс ни слова. — Ясно. Я могу дать тебе крышу этой ночью, а позже познакомить с кое-кем очень сострадательным и способным помочь. Если тебе это интересно, конечно. С одной стороны, Эндрю не был уверен, что это хорошая идея. Десятиклассница, перемазанная в крови, предстоящая встреча с добрым самаритянином и незнакомое место. С другой стороны, терять было нечего. Ложь, наркотики, насилие, ножи? Буквально вещи, из которых состояла его жизнь. — Не похоже, что у меня есть выбор. — Всегда есть. — Ты поняла меня. В любом случае, я принимаю протянутую тобой руку, — прохрипел Миньярд, титаническим усилием сдерживая порыв потереть саднящее горло. Рене отошла, чтобы предупредить кого-то о своём уходе, и они направились в противоположную от дома Эндрю сторону. Через двадцать минут девушка уже пропустила его внутрь тёплой и опрятной квартиры. Закрывая дверь на несколько оборотов стандартного ключа, потом на ещё один замок ниже и цепь на косяке, она слабо крикнула: — Робин, я не одна! Парень был в замешательстве. Почему Рене, возвратившись домой поздней ночью, ещё и с прицепом, не боится разбудить своих сожителей? Из темноты коридора вышла молодая девушка старше школьного возраста со смоляными, длинными и прямыми волосами, которые красиво распадались по плечам. Она молча осмотрела сначала Уокер, задержавшись взглядом на грязных и порезанных руках, а потом и Эндрю. У неё была приятная внешность, тёмные глаза и средний рост. Непримечательная. — Привет. Тебе нужны душ, еда, чай? Или сон первостепенен? — дежурно уточнила та, кто выглядел как хозяйка данной обители. — Душ был бы кстати, — наглость неспроста зовут вторым счастьем. Под струями тёплой воды Эндрю решил дать волю чувствам, обдумывая произошедшее вечером, разговор с Аароном, свои краткосрочные скитания. Он не верил в Бога, магию, судьбу или карму. Но получить помощь, не сопровождающуюся допросом или требованием срочной платы, было сродни чуду. Он знал, что его жизнь – дерьмо. Знал, что существуют благотворительные организации, здравоохранительные органы и система опеки. Он знал, что шанс есть, но не верил, что именно ему достанется счастливый билет. В довольно раннем возрасте Миньярд сообразил, что Тильда никогда не беспокоилась о собственных детях, их здоровье, благополучии и далее по списку. До нескорого поступления в колледж и эфемерных стипендии и общежития, они с Аароном будут помойными крысами – везде лишними, нигде не желанными. А также вонючими, маленькими, скользкими, и, в конце концов, беспомощными. Но теперь, садясь за миленький кухонный стол напротив двух отзывчивых женщин, он позволяет малюсенькому лучу надежды просочиться в своё тринадцатилетнее сердце. — Ну что, малыш, хочешь поболтать или предпочитаешь тихий чайный час? — устало интересуется Робин, но её быстрый взгляд на ребёнка пропитан добром, а она сама нежно целует Рене в макушку. — Я не собираюсь рассказывать что-то сверх того, о чём вы уже догадались, но послушал бы, почему девочка из моей школы дерётся по ночам и почему вы пустили меня в свой дом. Если так можно, — он невинно пожимает плечами и хлопает глазами, вместе с тем недоумевая, почему ему так спокойно здесь – в этой старенькой и уютной кухне, в компании новых знакомых. Так проходит около часа, за который Миньярд успевает в общих чертах узнать про местные преступные группировки и небольшой «центр» помощи детям, которым заведует друг Робин и Рене. Он, к собственному удивлению, наслаждается этим временем, наполненным понимающими кивками, мятным паром над тремя чашками и убаюкивающим голосом Робин. На следующий день Эндрю пошёл в школу вместе с Рене и ждал её после уроков. — Прежде всего, ты должен уметь постоять за себя. Физическая подготовка необходима. Вчера мы упоминали человека, который владеет тем детским центром. С ним я и собираюсь тебя познакомить. Его зовут Нил, ему чуть больше двадцати, но я точно не знаю. Он ведёт рукопашный бой по будням и иногда – либо самбо, либо спец тренировки с холодным оружием по выходным. Это бесплатно. Он хороший, но строгий. Отличный учитель, короче. — И ты ведёшь меня к нему, потому что...? — Потому что он может научить тебя обязательному минимуму самообороны. Ты вообще слушал? Этот мужчина тратит огромные деньги на благотворительность и своих подопечных, которые участвуют в соревнованиях. Он – спасения для таких как ты. — Таких как я? — с сомнением переспросил Эндрю. — Да. Он имеет бесконечный запас терпения для вредных и сложных деток, — ласково усмехнулась Уокер, — Он очень помог мне однажды, я знаю его уже несколько лет. Нил правда замечательный человек. — Надеюсь, что так, — сухо хмыкнул Миньярд. Он был обеспокоен и заинтригован одновременно. Что это за человек такой замечательный. Они подошли к двухэтажному зданию, напоминающему странный жилой комплекс. Снаружи здание выглядело совершенно не привлекательно, как, собственно, и внутри, зато Рене провела ему экскурсию по классам для учёбы на просторном втором этаже и большой столовой – на первом, где слегка пахло побелкой и сыростью. — Я до сих пор не до конца понимаю, как устроена эта... организация, вероятно. Здесь крайне мало персонала, но детей, желающих тренироваться и учиться, намного больше. Нил выкупил это здание и продолжает вкладывать в ремонт и оборудование. У него есть основная работа, зарплата с которой, судя по всему, полностью оказывается истрачена на это место. Хотя, опять же, я никогда особо не интересовалась такими подробностями, только слышала обрывки от Робин и Нила. Главное, что в этих стенах детям дают возможность дополнительно позаниматься некоторыми школьными предметами, позависать в скромном компьютерном зале и потренироваться. — В чём подвох? Всё так идеально и бесплатно, но почему-то я никогда не слышал об этом вашем центре. Звучит сомнительно. Рене расстроено вздохнула. — Это сложно. Скажем так, Нил против любой рекламы и лишней огласки по многим причинам. Но я подозреваю, что разговоры привлекут нежелательное внимание к его деятельности и, в частности, спонсированию. Думаю, он избегает вопросов, которые ему справедливо могли бы задать, — тихо ответила она, заканчивая показывать совсем не модный, но богато заполненный инвентарём тренажёрный зал. — Ты намекаешь, что вся эта херня с благотворительностью – нелегальная? Ему хватило взрослых с неправомерным поведением. Спасибо, блядь, большое. — Нет! Конечно, нет. Все занятия, проводящиеся тут, официально оформлены и одобрены калифорнийским министерством образования. По ним ведётся учёт, посещаемость или что там обычно пишут в отчётах. Забей. Говорю же, я сама не знаю всего и, честно говоря, не хочу. Может Нил ответит тебе, если заслужишь его доверие. «Иногда, чтобы получить одно, вы должны отказаться от другого» – гласит очередная книжка. В этом что-то было. Миньярд не мог не проводить ассоциацию со своей жизнью, когда его душа раскололась надвое, когда он думал, что так и сдохнет – словно бездомная потрёпанная собака – без брата, без смысла и без ориентира. Сразу после всех навязчивых мыслей, боли в теле, особенно в пояснице и нижней части, и солёных дорожек на щеках он встретил людей, изменивших ход его личной истории. С тех пор прошло чуть больше двух лет, за которые он успел привести себя в форму, обзавестись полезными знакомствами и наконец понять, чего он вообще хочет и что из себя представляет. Ну, он придерживался этого мнения большую часть времени. Разумеется, жизнь не стала резко приятной, биологическая мать не перестала употреблять, а брат – избегать, но остальные аспекты как будто даже налаживались. Эндрю понадобилось пару месяцев регулярного посещения тренировок, несколько правдивых ответов и умоляющие карие глаза, чтобы заполучить ключ от тренерской, в которой Нил официально позволил ему поселиться. — Всё равно постоянно в зале торчишь, — махнул он тогда рукой, — Но сделай так, чтобы у меня не возникло проблем из-за твоей импровизированной жилплощади. Эндрю продолжал иногда ночевать в квартире Тильды, но теперь у него было своё место с отдельными ванной и уборной комнатами, потрясающим диваном и даже телевизором. Очень редко он оставался у Робин, никогда просто так не беспокоя девушек, но будучи уверенным, что они всегда готовы приютить его. Да, было что-то унизительное в этих махинациях со спальными местами. Но это всё ещё было лучше тех безысходности и усталого страха, которые он ощущал всякий раз, когда к Тильде наведывались гости. Теперь он ежедневно тренировался, наращивая мышечную массу и отрабатывая различные приёмы рукопашного боя, и работал мойщиком посуды в одном неплохом кафе. Эти деньги позволяли ему покупать себе одежду, пусть и из дешёвого сегмента. Питался он в школьной столовой и столовой детского центра, иногда перепадало что-то бесплатное на работе, иногда девочки кормили его чем-то со своей кухни. Это было относительно стабильно, привычно. Нил говорил по телефону, когда споткнулся на входе в зал. Его лицо было пустым, но при виде уже занимающегося Миньярда он тускло улыбнулся и махнул рукой. Тренер кинул спортивную сумку около своего единственного на всё помещение чёрного стула. Ещё немного поговорив по телефону или, скорее, угукая в трубку, он завершил звонок и тихо вздохнул. Эндрю наблюдал за ним краем глаза всю разминку, но молчал. Нилу потребовалось пару минут, чтобы прийти в себя. — Ты же знаешь Мистера Эрнандеса? Упомянутый мужчина работал учителем физкультуры и тренером школьной команды по экси всё в той же школе, где учились близнецы и Рене Уокер. Он был одним из немногих адекватных и понимающих педагогов, которых в глубине души дети уважали, даже если вели себя как засранцы. — Это с ним ты разговаривал по телефону? — Сегодня утром. — Да, знаю. — Ему нужны игроки в команду. Он и раньше спрашивал, есть ли среди моих подопечных кто-то с хорошими данными, но теперь разговор шёл конкретно о тебе. Что ты думаешь об этом? — Мне не нравится экси, — поморщил нос Миньярд. — Это отличный способ получить стипендию, между прочим. У меня есть знакомый тренер из университетской команды, думаю, он мог бы помочь тебе с поступлением. — У меня есть ещё два года, чтобы определиться с этим всем. — Безусловно. Но чем раньше начнёшь играть, тем больше у тебя шансов. Лето – твой срок. Скажи мне или Мистеру Эрнандесу о своём решении перед началом одиннадцатого класса, договорились? — Ладно, — пожал плечами парень. Сладкий майский ветер из открытых настежь окон трепал старые занавески и блондинистые волосы. Следующие полчаса Нил сидел на одном из матов, облокотившись спиной о стену, и печатал на ноутбуке. Эндрю за это время успел отработать удары, сделать ненавистную растяжку и упражнения на гибкость, так же ему неприятную, но важную. Он подсел к тренеру, не подсматривая в чужой гаджет, просто наслаждаясь тишиной, прерываемой лишь клацаньем клавиш и шелестом деревьев. — Всё хорошо? — уточнил Нил, не отвлекаясь от экрана ноутбука. Миньярд утвердительно промычал, чуть-чуть поворачивая голову, чтобы улучшить обзор на мужчину. Он проверил, что глубокие светло-розовые шрамы на своих местах, а грязно-русые волосы Нила по-прежнему отливают золотом на свету. Значит, настоящий. Сидя здесь, в этом ставшем родным спортивном зале, рядом с серьёзным, но добрейшим взрослым, парень в очередной раз мысленно поблагодарил судьбу. Только не говорите Рене, рядом с ней он становился самым ярым скептиком и атеистом. Эндрю всё ещё витал в облаках, когда дверь скрипнула. Рене внесла коррективы в свой образ ещё с приходом весны. Теперь её волосы спускались немного ниже ключиц, а разноцветные пастельные пряди превратились в гранатово-красные. Миньярд, совсем недавно осознавший, что он гей, всё равно не мог не оценить красоту подруги. Она направилась в их сторону и заняла тот самый тренерский стул, растекаясь на нём и роняя свои вещи на пол. — Выглядишь даже хуже, чем Нил, — небрежно подметил Эндрю. Уокер перевела на него устало-раздражённый взгляд. — Ответишь за свои слова на спарринге. — А мне так нравится, что вы используете моё имя в качестве оскорбления, — подал признаки жизни тренер, откладывая ноутбук. Потерев лицо ладонями, он тяжело вздохнул и посмотрел на школьников. — Я не хочу вести тренировку, — шёпотом признался мужчина. — Отмени. Мы с радостью займём зал без спиногрызов, — пожала плечами Рене, и Эндрю кивнул в согласии. — Они ваши ровесники. И я не могу ничего отменить, поэтому давай переоденемся. Девушка без возражений ушла в женскую раздевалку, а Нил – в свою тренерскую и по совместительству комнату Эндрю. Миньярд был одним из «любимчиков» тренера. И пока кто-то старался не выделяться, он пользовался всеми благами своего положения. Поэтому когда остальная группа разминалась и выполняла беговые упражнения, Эндрю либо сразу переходил к ударам, либо показательно бездельничал. Большинству было плевать, но некоторые в тайне завидовали. Эндрю собирался бесить всех, кого только мог, пока Нил его не осадит. А делал он это крайне редко. Конечно, такое особое отношение появилось не сразу, но Миньярд не просто так более двух лет буквально жил в этом зале: он каждый день посещал занятия групп любых возрастов, лишь бы побольше времени провести здесь. Эндрю не находился в основном составе небольшой команды Нила, которая участвовала в различных соревнованиях, но никогда не отказывал, если тренер просил заменить кого-то. Для блондина рукопашный бой и все смежные виды самообороны были способом развития новых нейронных связей, поддержания формы и банального убийства времени. Позже спорт также стал для него чем-то большим – неким связывающим звеном между ним и его немногочисленными близкими. Даже так, Миньярд не являлся большим фанатом турниров, публичных спаррингов и голодных игр на звание победителя, и Нил уважал его мнение. Очередная причина уважать Нила. — Построились! — рявкнул тренер, — Итак, каков наш сегодняшний план. Я даю вам десять минут на каждую связку с прошлого занятия, смотрю вас и поправляю, а потом переходим к новым. По парам распределяетесь сами, но уже с другим партнёром. Если увижу кого-то в такой же паре, как в прошлый раз, до конца жизни будете драться со стенами. Всё ясно? Ученики хором сказали «да, тренер» и распределились по матам. Эндрю скучающе огляделся и направился к какому-то высокому парнишке. Тренировка прошла неплохо. Несколько приёмов Нил показывал на Эндрю, заставив второго отвлекаться на приятную смесь шампуня, дезодоранта и ненавязчивого парфюма. Миньярд не предполагал, почему вообще принюхался и прокрутил в голове мысль об этих запахах. Эндрю и Рене успели провести завершающий бой, пока здание потихоньку пустело, а Нил медленно заполнял какие-то документы, ежесекундно отвлекаясь на вопросы других детей. Втроём они направились к машине Нила, припаркованной в соседнем дворе от комплекса. Это была потрясающая белоснежная ауди. Салон был чёрным и кожаным, а передняя панель снобжена различными современными штучками, экранами, кнопками и голосовым помощником. Миньярд не так часто бывал в этой машине, но каждый раз восхищённо рассматривал, пуская слюни. Ему разрешалось сесть на переднее пассажирское сиденье, пока Рене расслабленно развалилась на заднем, закинув ноги на пустующее пространство рядом и листая что-то в телефоне. Сам Нил был, как и всегда, сосредоточен на короткой дороге до дома Робин. Выйдя из машины, он взял однотонный плотный пакет из багажника, и они все направились к нужному подъезду. Квартира встретила их привычным теплом. Воздух был пропитан лёгким запахом жжёных парафиновых свечей, которые повсюду расставляла Уокер, и уже не таким лёгким запахом травяного благовония, который исходил из спальни Робин. Аппетитный аромат запечённых мяса и овощей доносился с кухни, откуда выглянула хозяйка с практичным высоким хвостом на голове. На открытом настежь балконе стояли живые цветы, за которыми бережно ухаживали девочки. За последние два года Эндрю побывал здесь множество раз, изо всех сил стараясь не нарушать пространство жителей этой и так крохотной квартиры, но всё-таки временами ночевал или просто ужинал. Он не мог не сравнивать это место, напитанное добром и светлыми чувствами между людьми, с квартирой своей биологической матери, больше напоминающей притон. В них не было ни одной общей черты, что заставляло сердце Эндрю больно сжиматься, ведь и этот дом не был его. А было бы хорошо. Эндрю сидел на кровати, изучая рисунок на покрывале, пока Рене без стеснения переодевалась в домашнюю одежду, разбирала школьный рюкзак и спортивную сумку. Её комната была выдержана в светлых тонах, с минимальным количеством мебели и полным отсутствием декора. Многие индивиды зациклены на окружающем их пространстве, уютно его обустраивают, развешивают фотографии и грамоты – макулатуру, содержащую воспоминания. Рене, в свою очередь, имела противоположную позицию. Она брала книги из библиотеки или у знакомых, всегда вовремя возвращая; имела несколько комплектов качественной одежды, часть из которой стирала в ручную, а то, из чего вырастала, сразу же продавала или жертвовала в приюты. Уокер считала любые игрушки пустой тратой денег. Даже если хранила единственного плюшевого единорога, подаренного Стефани. У Рене не было хобби: никакого рисования, никакого бисера или вязания, никаких музыкальных инструментов. Только десяток скучных белых свечей без ароматизатора, к которым имела странную слабость. Жизнь этой девушки состояла из отличных оценок, безобидной работы в кофейне и небезобидной – неизвестно где, рукопашного боя и сна. Она была невероятно дисциплинирована, но глупа. Страдания не всегда окупаются. Даже если их маленькая неправильная семья надеялась, что жертвы Рене окупятся ей вдвойне. По-настоящему волшебным местом являлась кухня, и никто не смог бы переубедить в этом Эндрю. Робин закончила сервировать стол, а Нил, как это обычно бывает, прижимал мобильник к уху. — Напишите мне на почту. До свидания, — безапелляционно произнёс он, в следующую же секунду швыряя телефон через плечо на кухонный островок. Миньярд проследил взглядом, как старая раскладушка приземлилась на стопку глаженых вафельных полотенец, и выдохнул. Колющее чувство прессовало внутренности, стоило Эндрю подумать, что эти люди с ним не навсегда. Через пару недель Стефани заберёт Рене в полутора месячное путешествие, после чего девушка отправится во Францию, где собиралась получить высшее образование. Ещё какое-то ничтожное время и Робин так же с чистой душой покинет Окленд в пользу какой-то там деревни в горах, где есть овцы, но нет интернета. Единственное, что хоть немного успокаивало, – Нил, вроде как, собирался дождаться выпуска самого Эндрю, прежде чем строить дальнейшие планы. По крайней мере, он никогда ими не делился. Еду, приготовленную Робин, ничто не могло переплюнуть. Эндрю чертовски сильно завидовал будущим соседям или даже детям этой умелой женщины. Рене безмятежно рассказывала о текущих экзаменах и документах, которые они вместе с её репетитором по французскому и со Стефани подготавливали для поступления в ВУЗ и переезда. Робин методично и как-то задумчиво пила шампанское, а Нил и Эндрю просто молча ели. Разговор шёл свойственным ему ходом, перетекая из одной тему в другую под тихий стук приборов. Девочки, как и сам Эндрю, предпочитали тусклое пламя свечей и желтоватую лампу яркому основному свету. Поэтому когда помещение озарила быстрая молния, все они, увлечённые беседой и своими мыслями, удивлённо переглянулись. С этого момента было негласно решено помолчать, прислушиваясь к мощному водопаду с неба. Через пару минут Робин прошептала Нилу предложение покурить, на что тот с сомнением сощурился. — Прочувствуй атмосферу: этот насыщенный запах озона, шум дождя и мы вдвоём смотрим за детьми с балкона, утирая ностальгические родительские слёзы, — заговорщически пояснила девушка, уже поднимая тренера со стула за руку. — Ты умрёшь от рака лёгких, — насмешливо протянула Уокер, по чьим лопаткам невесомо провела Робин, когда проходила мимо. Желание оказаться на теперь закрытом балконе, наполненном дымом и тихими голосами, неожиданно осело в животе тяжёлым шаром. На самом деле, отношения этих двоих вызывали множество вопросов. Первое время Эндрю казалось, что они родные брат с сестрой, потому что у обоих были карие глаза, тёмные волосы, светлая кожа с розовым подтоном и средний рост. Потом он увидел, как Робин поцеловала Нила в щёку, а тот в ответ посмотрел как-то ласково, что заставило Миньярда мысленно поменять их статус с сиблингов на возлюбленных. Но, учитывая, что девушка собирается переезжать одна... Одним словом – загадка. Позже состоялось вручение прощальных подарков, которые Рене прямо на месте распаковывала. Робин подготовила для неё большой пакет разной одежды, за который получила недовольный взгляд серых глаз. Судя по женским шепоткам, бельё там так же было. — Ты неоднократно засматривалась на моих малышей, но они слишком старые и тяжёлые. Поэтому я заказал кое-что новое и только твоё, — спокойно поведал Нил, вкладывая в руки Рене коробку, внутри которой оказалась пара блестящих наточенных ножей с грязно-красного цвета рукоятками. Когда она забрала и прокрутила ножи быстрым движением, влюблённо их осматривая, на дне коробки оказался конверт, — А здесь ты найдёшь несколько полезных контактов. Один из них живёт в Марселе, он согласился дать тебе жильё и помочь с документами, если случится что-то нехорошее. И немного евро, конечно. Рене подозрительно проморгалась, а потом и вовсе отвернулась, из-за чего мужчина не на шутку испугался, что сделал или сказал что-то не так. Но тут она резко бросилась к нему и обняла. Нил поражённо выдохнул, начиная поглаживать девушку по волосам и чувствуя влагу на своей футболке. — Я люблю тебя, — прозвучал тонкий голос, приглушённый из-за того, что Рене спрятала лицо на груди Нила, — Я благодарна, что ты познакомил меня со Стефани и Робин, что научил защищаться и что был рядом в самое страшное время. Спасибо, Нил. Робин призывает нас всех быть более открытыми, поэтому да, я люблю тебя. Нил всё ещё ошеломлённо хлопал своими огромными глазами, выглядя так, будто в его руках находился невесть откуда взявшийся младенец, а не юная девочка, в воспитании которой он участвовал и на суде об опеке над которой он яростно сражался. — Я тоже люблю тебя, — хрипло и тихо ответил он, теснее прижимая напряжённую Рене к себе, и положил подбородок на светлую макушку, что-то бормоча. Неспрятанная уязвимость Уокер, так же как Миньярда или тренера, была редким явлением. Плечи девушки крупно тряслись, а сдержанные всхлипы не останавливались, что побудило Нила легко подхватить её и, упав в кресло на кухне, усадить боком на своих коленях. Он с беспокойным выражением лица тихонько заговорил с Рене. Тот образ жизни, от которого её пытались отучить, сильно портил ментальную составляющую здоровья. Особенно в двенадцатом классе, когда девушка окончательно обезумела по поводу успеваемости, экзаменов и поступления. Эндрю не представлял, какой это стресс, учитывая, что он работал в свободном графике и неполные смены, посредственно относился к учёбе и, в конце концов, был совершенно другим человеком. Рене же хотела выбраться из бедности, доказать что-то там кому-то там, а также отблагодарить официальных и не особо официальных опекунов своими успехами, участливостью и будущим, которое не собиралась проебать. Уокер обладала по-настоящему боевым настроем, заслуживающим восхищения. «Но не во вред же себе, детка» – говорила обычно Робин, когда ловила свою маленькую выпускницу при очередном обмороке. Сейчас же Рене походила на маленькую девочку, которая сбивчиво что-то объясняла молодому родителю. За весь монолог с другого конца комнаты донеслись лишь два слова: боюсь и люблю. — Ну что за папина дочка, — пропела Робин, притягивая согласного и по-детски обделённого редкой нежностью Эндрю к себе. Воображение нарисовало тысячу и одну картинку их отдельного друг от друга будущего. Непередаваемое чувство тоски по тому, что ещё не свершилось, пустило свои сорняковые корни.