Красный шалфей

— Это тебе, — он протянул небольшой букет белых хризантем и закусил губу. Нилу потребовалось время на осознание. — Сегодня день матери или типа того? — с сомнением протянул он, принимая первые в своей жизни цветы. — Или типа того, — передразнил Эндрю, — Я понятия не имею, когда день матери. Включи мозг. Нил выглядел потерянным и смущённым. — Какой-то другой праздник? Миньярд проигнорировал его и начал по очереди открывать разные дверцы на кухне, пока не нашёл то, что искал. Сполоснув вазу, о наличие которой тренер даже не догадывался, и набрав в неё холодную воду, он аккуратно забрал хризантемы из рук, опоясанных шрамами, чтобы поставить цветы в стеклянный сосуд. — Меняй воду каждый вечер, пока они не станут выглядеть совсем плохо. — Как я пойму, что они выглядят плохо? — прошептал Нил, — И зачем мне каждый вечер доводить их до плохого состояние, я не понял? Эндрю просто смотрел в чужие, не скрытые линзами глаза, пока их обладатель не фыркнул и не покинул кухню, напоследок кинув неуверенное спасибо.

***

Он сидел на подоконнике, плотно укутавшись в пушистый плед, пропитанный запахом дома. С улицы задувал неугомонный ветер, треплющий светлую чёлку. Эндрю курил редко. Но в этот вечер ему захотелось расслабиться и вдохнуть табачный дым, поэтому он стащил пачку тренера. — Почему тебе страшно? — этот ангельский голос всегда проникал в сознание удивительно беспрепятственно и результативно. — Ты знаешь, почему, — ответил он. Они продолжили сидеть в тишине, лишь мерно дыша друг другу в динамики. — Это глупо... — Почему? — Рене, блять, — рявкнул он, — Перестань. — Что перестать? — насмешливо поинтересовалась она. Миньярд тяжело вздохнул и стряхнул пепел, что быстро был подхвачен и унесён осенним воздухом. Он задумчиво уставился на проглядывающие из мрака очертания своего благополучного района. Даже в неприветливой темноте эта часть Окленда ощущалась безобидной. Эндрю целую вечность хранил это внутри. Он учился, тренировался и работал, как никогда прежде. Ему хотелось быть достойным, быть кем-то. Ему нравилось, что теперь, когда он стал старше, Нил мог спрашивать у него совета, мог просить о чём-либо. Нынешние реалии были таковы, что Миньярд с тренером действительно были больше друзьями-сожителями, чем родителем и ребёнком, что не могло не радовать. Они вместе ходили на утренние пробежки, готовили и ели еду, убирались в доме и работали в зале. Эндрю начал потихоньку проявлять полуоткрытый интерес, но не сказать, что другой мужчина заметил это. Или просто мастерки игнорировал. Миньярд делал комплименты, уделял внимание чужой внешности и, на самом деле, не скрывал своего помешательства. Недавно он вообще начал делать тренеру массаж, потому что «Нил, я думаю, что должен размять тебе спину, чтобы расслабить мышцы». Если он и упивался оказанным доверием, рельефом шрамов, которые ему позволили не только увидеть, но и потрогать, то он себя не винил. Он также надеялся, что его увеличенные упорным трудом бицепсы и грудные мышцы в совокупности с приближающимся семнадцатилетием сыграют свою роль в спектакле "соблазнение". — Я боюсь, что всё испорчу, — выдохнул он, ёрзая на подоконнике. В трубке раздалось глубокомысленное мычание. — Я так не думаю. Просто делай то, что считаешь нужным. Миньярд мог представить выражение безмятежности на лице подруги. Летом они один раз навестили Рене и Стефани в Марселе, где те остановились на время коротких студенческих каникул, и это было приятно, но не компенсировало всего того расстояния, которое разделяло их последний год. — Ты меня бесишь. — Ты знал, кому звонил, — неясно, как доброта и язвительность могли сочетаться в одном человеке, — Я не хочу оказывать влияние на твои мысли и решения. Это всегда должен быть только твой выбор. И любой твой выбор будет правильным. — То есть ты не будешь против, если... Ну... У мен... у нас получится? — детская надежда в тоне резанула по ушам обоих. — Не буду. И это было всё, что он хотел услышать. Эндрю почистил зубы и хорошенько помыл руки с мылом в тщетной попытке избавиться от навязчивого запаха. Он обдумывал это всё настолько много и долго, что сомнений не осталось. Он гей – это не новость. Он влюблён в своего тренера – это, к сожалению или счастью, тоже не новость. Ему плевать на общественное мнение, хотя не то чтобы общество должно иметь мнение о ещё не существующих отношениях. Он не знал, как к признанию отнесётся Нил, и не знал, как сам отреагирует на отказ. Кулак легонько постучал по дереву. — Входи. Миньярд толкнул дверь и сложил руки накрест, прижавшись к косяку. Он молчал и рассматривал спальню, в которой бывал не так часто. Тускло-персиковые стены, мебель из тёмного дерева, болотные плотные шторы и несколько нелепых ковров на полу. Абсолютная безвкусица. Полный пиздец, а не комната, честно говоря. Нил в это время лежал на своей огромной кровати, заваленный какими-то листами и папками и готовый ко сну, судя по влажным кудрям на голове и слабому румянцу на щеках. Недавно из душа. Влажные волосы и красное лицо. Спальня с большой кроватью. Оу. Не сейчас. — Как настроение? Всё хорошо? Эндрю уронил руки вдоль туловища, оттолкнулся от стены и покачался на пятках, не отвечая. Похлопал ресницами. Сама невинность. Карие глаза приобрели игривую серьёзность и поймали взгляд голубых. — О, ты хочешь сегодня спать здесь, не так ли? — осенило мужчину, начавшего складывать макулатуру по файликам и затем внутрь комода, — Снова кошмары? Ага, эротические. — Нет. Я просто хочу. Не буду мешать? — вопрос риторический, конечно. — Нет-нет, ложись. На самом деле, они уже спали вместе. Эндрю не был уверен, чем это являлось для Нила. Вероятно, тот воспринимал эти редкие акции совместного сна как нечто дружеское? Словно он сам – якорь, словно его близость способна успокоить. И это правда, но у Эндрю также были иные мотивы. Они устроились на разных сторонах матраса. Нил приподнялся на локтях и сдул ломкие русые волосы со лба, чтобы внимательно осмотреть Эндрю в полутьме. Видимо, его не совсем устроил зрительный анализ, учитывая скривлённые губы и тихий усталый вздох. Наверное, он также уловил табачный шлейф. Ха-ха. Но воздержался от комментариев. Нил пробормотал пожелание доброй ночи и повернулся к Эндрю спиной. Эндрю засыпал с головой, повёрнутой к Нилу, и мыслями о нём же.

***

У него был один из тех дней, когда при виде банановой кожуры на полу ты уже не удивляешься, а добровольно на неё наступаешь. И, желательно, разбиваешь себе череп. Кошмары-воспоминания, которые так давно его не навещали, нежданно нагрянули в последнюю неделю. Он провалил несколько тестов, приобрёл новые долги по предметам, передал тренировку малышей во вторник беспокоящемуся Нилу. Казалось бы, насколько сильно такие вещи могут выбить из колеи. Если бы поднялся вопрос, он бы с железной уверенностью заявил, что презирает этот ебаный экси. Тренировки, команду, клюшку, мяч, ворота, паркет и всё, всё-всё-всё. Порой даже Эрнандеса. Два часа бессмысленной херни и бессмысленных перебранок. Назойливые сокомандники. Их идиотские несмешные шутки, гомофобные выпады в сторону бедняжки десятиклассника и кривые рожи. Блять. Он просто так устал. И если на корте он мог позволить себе быть агрессивным, грубым и/или апатичным, то есть – собой, то дома – ни в коем случае. Сейчас же ему предстояло добираться на автобусе с кучей вещей и вонючей экси-формой. Когда Нил предлагал подарить Миньярду отдельную машину на крайний день рождения, второй отказался. Ему не хотелось опустошать счёт своего друга больше необходимого. Это была бы объективно иррациональная покупка, поскольку большую часть времени они проводили вместе или, как минимум, тренер довозил его. Но по пятницам у Нила поздние вечерние тренировки, поэтому Эндрю заранее знал, что стоит морально подготовиться к общественному транспорту. Каким нежным он становился. Если бы у Миньярда были на это силы, он бы пристыдил самого себя. Вопреки ожиданиям, на парковке стояла знакомая белая Ауди. Он закинул вещи в багажник и залез на переднее сиденье, пристёгиваясь. Эндрю сделал глубокий вдох и попытался изобразить на лице что-то помимо пустоты. Благодарность, например. — Прекрати, — тихо сказал Нил. Он не спрашивал, как Эндрю себя чувствует, потому что точно знал. Он не включал музыку и не пытался завести разговор, потому что Эндрю был подвержен мигреням и чувствителен к звукам, когда не был полностью здоров. А он практически не спал последнее время, его горло неприятно першило, а голова – раскалывалась к хуям, так что да, у него было что-то вроде недомогания. Ноябрь – суперский месяц. Они доехали до дома в тишине. Нил не позволил Эндрю взять ничего из багажника, закидывая себе на плечи школьный рюкзак, спортивную сумку и остальное барахло. — Надеюсь, ты не против, что я поменял твоё постельное бельё, — уведомил он, когда они прошли через прихожую в гостиную. — Угу, спасибо. — Скоро приедет еда. Позволишь? — Нила протянул руку и указал подбородком на лицо Эндрю. Тот не до конца понимал, что от него требуется, но дал согласие. Нил аккуратно приобнял его за лопатки одной рукой и боком притянул ближе, наклоняясь, чтобы легко коснуться губами лба. — Температуры нет, но в выходные точно никаких тренировок. Эндрю вздохнул и перенёс вес тела на мужчину, укладывая голову на скрытое футболкой плечо. Пахло безопасностью. — Я думаю, что тебе не стоит идти в школу и на следующей неделе. Хотя бы ещё пару дней, малыш. Отдохнёшь, спокойно доделаешь все долги, м? — ласково проговорил Нил. — В таком случае их станет ещё больше. Нил шёпотом сказал: — Ну и нахуй их, — тем самым заставив Эндрю улыбнуться. Они молча поужинали неплохим ризотто из неизвестного Миньярду ресторана. Стены дома успокаивали, маленькая улыбка лица напротив придавала сил. Эндрю сказал себе, что если бы не дурацкая простуда, он бы поцеловал Нила в тот вечер.