went the way of all flesh

Слезы стекали, словно горячий воск, оставляя мокрые дорожки на щеках и обжигающий груз в душе. Мысли спутались, а перед глазами плясала багровая пелена крови. Все, что видел Сону, распростертый на окровавленной земле, это бездыханное тело Джейка под собой. Карие, некогда полные жизни глаза, теперь жадно смотрели в самую его душу, словно пытаясь вытащить оттуда все темные секреты. Только что убили самого дорогого ему человека, его брата, его друга, его все, а сердце мерзко и предательски отдавалось гулким стуком в голове. Постыдно было признавать, что в глубине души он находил зловещее наслаждение в этом зрелище. Смерть Джейка, названого брата, разломала его душу на тысячу острых осколков, превратив ее в калейдоскоп боли и тьмы. Он надеялся никогда такого больше не переживать, но все, к чему прикасалась рука Сонхуна, словно проклятое, рано или поздно гнило глубоко в земле, удобряя ее страданиями. Сону чувствовал волну тошнотворного отвращения, смотря на человека, что безжалостно перебил всех его близких, превратив его жизнь в пепелище. Но отвращение, как ядовитый цветок, постепенно смешивалось с извращенным наслаждением, что змеей вилось в его груди. Каждая смерть приносила океан боли, но оставалась в памяти с привкусом греховного, сладкого яда. Приятно было видеть, как кровь, темная и густая, стекает по смуглому и подтянутому животу Джейка, как гаснет свет в его пустых глазах, что еще совсем недавно с таким обожанием смотрели в ответ, как дрожат ресницы, удерживая последние, запоздалые слезы на самых кончиках. Сону с трудом поднял голову, и сквозь кровавую пелену посмотрел на Сонхуна, человека, который и близко не чувствовал ни капли вины за содеянное. Напротив, улыбка на его лице растянулась звериным оскалом, обнажая хищные зубы. Губы беззвучно прошептали, словно вынося смертный приговор: «Это все сделал ты». Сердце на мгновение остановилось, а слезы, горячие и соленые, полились с новой силой, смывая кровь с лица. Он не кричал, слова застряли в горле, как кость, и в голове зияла пугающая пустота. Он лишь приоткрыл рот в тщетной попытке отрицания, но слова так и не сорвались с губ. Глаза закрылись сами собой, как будто устав от ужаса увиденного, он замер, как завороженный. В рот резко ворвались два пальца, нагло раздвигая губы, причиняя боль. Сонхун бесцеремонно пихал их в самую глотку Сону, а тот, против воли, по привычке начал легко постанывать, чувствуя, как волна мерзкого возбуждения поднимается из глубин его естества. «Все ты, мой нежный ангел, это все твоя вина, каждая смерть лежит камнем на твоих плечах». Он внушал ему это, а Сону, ослабленный, сломленный - верил. Он чувствовал, как входил во вкус, как ему нравилось, что кровь Джейка, теплая и липкая, горела на его руках и лице, как будто окропляя его во грехе. Сонхун раздвинул пальцы во рту, растягивая плоть, и присел рядом с ним, наблюдая за его страданиями с хищным удовольствием. Другая рука, сильная и властная, легла на бедро, грубо раздвинув ноги. Громкий стон сорвался с губ Сону и болезненным эхом раздался над ухом Сонхуна. Он ласково, почти нежно, уложил его на пол, словно только что не убил самого близкого ему человека, словно не собирался надругаться над его горем. Он выцеловывал его лицо, шею, грудь, жаждал большего, но не торопился довести его до предела, растягивая удовольствие. Схватив Сону за щеки, он грубо повернул его лицо так, чтобы мертвые, застывшие в вечном ужасе глаза Джейка, видели все, чем они занимаются над его трупом. Сону, задыхаясь от слез и унижения, с рваными вздохами продолжал наблюдать за бездыханным телом Джейка. Глаза его, холодные и пустые, смотрели ему в душу. Осуждая? Или ему просто причудилось это осуждение, порожденное его собственной виной? Это ему и нравилось в наблюдении за мертвыми, они не чувствуют боли, они не кричат от ужаса, они ничего не говорят, они не предадут, не оставят одного в этом кошмаре и никогда не солгут. Задумавшись, словно впав в транс, он и не заметил, как член твердый Сонхуна резко вошел в него, причиняя адскую боль. Он чувствовал, как растягивается плоть, как его тело становится лишь сосудом для похоти. Сонхун положил свою руку ему на живот и через секунду облокотился на него полностью, вдавливая Сону в холодный пол, заставляя его чувствовать тяжесть своего тела, свою власть. Другая рука переместилась ему на горло и плотно сдавила все дыхательные пути, лишая воздуха, лишая жизни. Слезы хлынули с новой силой, смешиваясь с кровью, а толчки, грубые и беспощадные, продолжали выбивать всё сожаление и отчаяние, которое он испытывал. Никто не придет спасти его, никто не вытащит из лап зверя, лишь потому, что он сам этого не хочет, по-настоящему наслаждаясь всей этой похоронной процессией, извращенной и болезненной. Он прохрипел, когда Сонхун кончил в него, с бешеной силой выбивая последние стоны. В последний раз повернув голову в сторону Джейка, он с ужасом понял, что вовсе никогда его и не любил, а лишь стремился подсознательно получить эти острые, болезненные ощущения при смерти близкого человека, питаясь чужим горем и своей извращенной болью.