Счётчик

Ещё с первого года обучения в Карасуно у Цукишимы Кея в груди есть встроенная программа с подсчётом очков его проигрышей Хинате. Есть счётчик и побед, но Кей очень строг к себе и порой не записывает «победы» в столбец, оставляя его нетронутым. Это может быть похоже на ребячество и Цуки отчасти понимает, что это оно и есть. Но отставать от Хинаты не хочется: хочется показать ему, что он не станет сильным, если будет оставаться на час дольше, что если он прыгнет ещё выше, найдётся тот, кто просчитает его движения. Хината легкомысленный, и им движет глупая уверенность, что нет ничего важнее силы. Цукишима Кей педант в вопросах тактики и Хината для него — сгусток энергии, за которым хочется угнаться по умолчанию. И поэтому, когда он в пятый раз поворачивает счётчик «побед», а лицо Хинаты искажается от негодования, он чувствует, что день безвозвратно хорош. — О, неужели Хината сдался? Наш бесконечный двигатель замялся? — хмыкает Цукишима, но вместо раздражённого взгляда, он встречается с мерцающим светом карих глаз. А нет, они буквально слепят его. — А ты, как я вижу, вошёл во вкус, — облизывается Хината и этот жест почти заставляет приписать Цукишиму его собственное «поражение». — Да, это определённо забавно видеть тебя над сеткой, а потом накрывать блоком — почти незабываемо, — Цукишима веселиться, видя наконец, как Хината хмурится. Не знай Кей Хинату, подумал бы, что тот зол на него из-за этих слов. Однако Цукишима вдруг чётко осознал, что Шоё ни капли не отреагировал на колкость, а задумался о чём-то другом. Когда он, наконец, подал голос, Кей услышал в его интонации нотку сомнения: — Ты сказал, что что-то забавно в контексте волейбола. Цуки, ты болен? — на лице Хинаты слишком довольная и торжествующая улыбка и Кей всё же засчитывает своё «поражение». И нет, Цуки не то что оговорился — он облажался. Буквально сказать, что играть с Хинатой почти незабываемо и забавно это, знаете ли, совсем не в его стиле. — Заткнись, Хината, — цокнул Кей, упираясь ладонями в бока и приподнимая подбородок так, чтобы Шоё было сложно поймать его взгляд. Он не хотел видеть, как Хината глядит на него как на себе подобного, он не похож на него, он не становится на него похожим. Да, порой он слегка самонадеян и волейбол теперь выгляд для него весьма интересным, но Хината не тот, на кого он равнялся в этом. Хината был тем, кто заставлял его хотеть доказать обратное. Цукишима жаждал предоставить ему доказательства его некомпетентности, его глупости, его самонадеянности, но каждый чёртов раз этот придурок убеждал его в том, что именно Кей ошибался. Ужас состоял в том, что Хината даже не понимал, что выигрывает. Порой Цукишиме хотелось выдавить себе глаза или воткнуть в руку стёкла очков, чтобы какое-то время не видеть Хинату. Хоть как-то убрать его из своей жизни, забыть, что он проигрывает. Внезапный удар кроссовок об пол выводит Цукишиму из потока мыслей. И, о Боже, он видит Хинату над собой — даже не на уровне глаз. Хината подпрыгивает и глядит на него с неописуемым приторным восторгом. Будто Цукишима сказал ему что-то приятное. Этот момент — он не вечный, Цукишима это понимает мозгом, но сердце начинает отсчитывать цифры в обратном порядке, и Хината зависает в воздухе дольше обычного. Кей видит его сощуренные глаза и смеющиеся ямочки на щеках — это так мерзко, что он начинает считать это красивым. Он сошёл с ума, ведь так? Хината парит над ним слишком долго, или время замерло? Это странно, ведь даже когда он слышит, как ботинки Хинаты бьются о гладкую поверхность пола, он видит его над собой. Это завораживающе, когда он остаётся на месте, а Хината взлетает и становится выше него. Это похоже на сон или глюк, его лицо выглядит иначе, когда он выше. — Ещё раз? — игриво спрашивает Хината, хищно скалясь. Он знает, что Цукишима ему не откажет — почему-то Кею кажется, что когда Шоё оказался над ним, он наконец разглядел настоящего Цукишиму. Воинственного Цукишиму, желающего победы Цукишиму, самонадеянного Цукишиму — Цукишиму Кея, в которого он превратился спустя два года их общения. Это совершенно другой человек, ведь в их памяти всё ещё витает образ сумасшедшего Хинаты и отстранённого Цуки. А сейчас первогодки и второгодки будут озадачены такой характеристикой третьегодок. Хината — это буря и постоянный конфликт, но далеко не сумасшедшая сила, это поток и он всегда куда-то направлен. Цукишима Кей отстранён от игры? Тот самый Цукишима Кей, сражающийся в летнем лагере против Некомы, будто от этого зависит его жизнь? Увольте, это даже глупо! «Глупо» — это видеть, как они поменяли друг друга, а не всё вышеперечисленное. — Уж постарайся быть изобретательнее, иначе я снова заблокирую тебя, — шипит Цукишима, поправляя отросшие волосы за ухо. Хината хмыкает и отбегает назад, чтобы ему дали пас снова, и это почти заставляет Цукишиму улыбнуться. Кей расставляет ладони в стороны и расправляет плечи — его счётчик обязан перевалить за шестую «победу». *** Вечера в апреле горячие и влажные, а Хината в это время особенно доставучий. Цукишима чувствует себя полнейшим дураком, оставаясь с ним до позднего вечера, вместе с Ячи, Кагеямой и Ямагучи. Кто бы мог подумать, что такое вообще может произойти: Цукишима из прошлого никогда не поверил себе нынешнему, что он искренне выкладывается для волейбольной команды. Прошлый Цуки ещё многому не поверил бы, взять хотя бы факт, что теперь он спокойно называет Хинату, Кагеяму и Ячи друзьями, что теперь иногда даже расслабляется рядом с ними и позволяет себе быть не настолько колким. Сейчас Кагеяма, Ячи и Хината спорили о новой тактике, что заставляло Цукишиму изредка хихикать, отчасти потому, что когда Хитока объясняла друзьям новую тактику, те какое-то время опустошённо глядели куда-то сквозь неё, не веря, что не додумались до этого сами. Кей шёл чуть впереди, под боком ворчал Ямагучи, однако Цукишима видел, как тот прячет улыбку каждый раз, когда Хината и Кагеяма корчили рожи. Чтож, должность капитана ему определённо шла — он был строгим, когда это было необходимо, и эмоциональным всё остальное время. Интересно, как далеко они смогут продвинуться в этот раз? Он не собирается проигрывать Датеко или Некоме, а от мысли, что они снова смогут вступить на корт Токийского спортзала, Кей чувствовал, как всё его тело накаляется. Играть в волейбол весело — безумно. Хотя, скорее всего, он просто сошёл с ума и теперь они с придурком Хинатой на одном уровне развития. От этой мысли у Цукишимы странно колыхнулось сердце. Он стал слишком жаден до побед, все видели это — кто бы смог отрицать? Кей чаще улыбается и может признать свою неправоту всего несколькими колкостями, а не целым арсеналом сарказма. Причиной скольких изменений стал Хината? Будут ли они дальше развиваться вместе? Внезапно неприятная мысль кольнула Цукишиму «это их последний год вместе». Мысль была чёткой и оформленной, в мыслях всплыл образ третьегодок: улыбки Сугавары, Даичи, Асахи и Кьёко, держащих в руках аттестаты. В этом году они играют в последний раз таким составом: вместе с Ячи и Ямагучи, которые пойдут своими путями, не связанными с волейболом, вместе с Кагеямой, Хинатой и их быстрой атакой. Цукишима прекрасно понимал, что всё что он перечислил — просто реальность. Это случится в независимости от того, хочет он этого или нет, здесь он не может выставить блок и продлить время матча. Цукишима Кей из прошлого не думал бы о такой мелочи как выпуск как о чём-то нелепом. «После выпуска Хината улетит в Бразилию» — шепчет подсознание Кея и это мысль кажется ему абсурдной. Этот мальчишка, который искренне не мог запомнить английские слова? Хината Шоё, который всегда был где-то рядом, улетит на двенадцать часов назад. Когда у Хинаты будет ночь, Цукишима пойдёт на учёбу — когда будет готов вставать, Кей будет готовиться ко сну. Это странно, сама перспектива не видеть Хинату так долго была странной. Не видеть, не слышать, не чувствовать его запах, не иметь возможности щёлкунть его по лбу, встретиться на выходных, посмеяться над ним. Хината уйдёт из его жизни на несколько лет — и это нормально. Это должно быть нормальным, он не будет видеться с Ячи, Ямагучи и Тобио так же часто, но разлука с Хинатой выглядела иначе. Кей ловит себя на мысли, что никогда не думал о том, что Хината может уехать из Японии. По-настоящему уехать — не на словах, а действительно может собрать чемодан и улететь на двенадцать часов назад. Может, это двенадцати часовое расстояние позволит мне наконец вырваться вперёд. Ну и чушь. Кей знает, что Хината обгонит его и в Бразилии, даже с учётом этих несносных часов, создающих иллюзию превосходства и первого места. Рядом с морем, Шоё наверняка будет выглядеть впечатляюще. Его волосы пропитаются запахом моря, песок станет частью его кожи, он хотел бы видеть это изменение, он хотел быть соучастником его трансформации. — Я пошёл, — Цукишима машет ладонью, сворачивая. Он знает, что его мысли когда-нибудь заведут его в противоположное место от дома, а иногда ему кажется, что он мыслит вслух — его собственный голос в голове звучит набатом, когда он размышляет о чём-то важном. Когда он подходит к дому, на него накатывает усталость, глаза закрываются сами собой. Он не помнит как вошёл и как разделся, чтобы принять ванну. Лишь когда горячая вода окутывает всё его тело, он, наконец, чувствует, что жив. Кей лениво водит пальцами по волосам, снова погружаясь в мысли. Хината превалирует над всеми мыслями, снова во главе угла. Цукишима задумчиво всматривается в потолок и образовавшийся пар. Когда Хината уедет, на что это будет похоже? Это сложно представить, а то, что Цукишима придумал кажется ему слишком сентиментальным. Он не будет плакать, прощаясь с ним в аэропорте, не обнимет крепче обычного, он вообще не планирует обнимать его, и всё же… Всё же Кей человек, невольно представляющий себя важным в глазах Хинаты. «Ты же будешь мне писать?» — если бы Хината попросил его об этом, Цукишима, наверное, был бы сконфужен. Он почему-то представляет Хинату на первом году — такой яркий и живой образ, сверкающий взгляд, бушующая страсть и всё это вместе с его оглушительным смехом, большими глазами, высокими прыжками… Хороший образ, но Цукишима не хочет себе в этом признаваться. Может ли быть так, что Хината пошатнул даже его предпочтения? Какая же это чушь. Цукишима знает, что горячая вода творит чудеса не только с его телом, сам его разум расслабляется и становится чётким и осознанным. Он проматывает удачные моменты с их тренировок, матчи, размышляет над тем, по каким сигналам можно понять, куда связующий отдаст пас. Это не сложнее, чем вспоминать фрагменты из фильмов, а в его случае, когда он стоит спереди, а «первые ряды» для него зарезервированы, он запоминает всё это намного лучше. Вечер проходит в мирном молчании, музыка в наушниках не слишком громкая, чтобы Цукишима не сильно на неё отвлекался. Когда он уже ложится спать, на часах около двенадцати в Бразилии сейчас только полдень. От этой мысли Цукишима вздрагивает. Боже, какого чёрта. Он устало потирает переносицу и берёт в руки телефон. Быстро проматывая немногочисленные диалоги, он, наконец, находит чат с Хинатой. Их последний диалог касался английского, этот придурок не сделал домашнее задание и слёзно молил Кея о подачке. В переписке Цукишима вполне недвусмысленно послал его, но стоило ему отправить это сообщение, как Хината просто прибежал к нему в класс, начиная упрашивать его уже в жизни. Цукишима до сих пор не понимает, как согласился ему помочь. Никто не может перед ним устоять. Эта мысль — сущая правда и Цукишима ненавидит себя за то, что согласен с ней. Он пялится на текстовое сообщение трёхдневной давности от себя Хинате, и в груди щемит. Это странно и он не хочет думать об этом. Он вообще, знаете, сейчас ни о чём думать не хочет. *** Каждая тренировка — изнурительный и болезненный процесс, который заставляет Цукишиму ненавидеть себя за то, что ему это нравится. Нравится стоять на корте и вглядываться в потолок при растяжке, слышать сбившееся дыхание и указания тренера Укая. Это всё заставляет его двигаться дальше, заправлять волосы за ухо, поправлять очки и подниматься, даже когда все мышцы ноют. На пробежке третьегодки бегут вместе, Ямагучи и Цукишима предпочитают размеренный темп, в то время как Хината и Кагеяма снова устроили эту глупую борьбу — порой Кею кажется, что такие вещи как их дуэт будут вечными. Неизменная константа, то, на чём строится волейбольный клуб старшей школы Карасуно — может быть, даже вся планета крутится вокруг них. На дворе конец мая и уже сейчас Цуки думает, что все его мысли в начале года — чушь. Кей почти смирился, потому что он хочет видеть Хинату сильным. Он хочет глядеть на него издалека и развиваться порознь — это лучшее, что они могут. Солнце с Луной порой встречаются в небе, но светят по-разному, потому что они с Шоё — разные. И это нормально. Солнце обжигает плечи, глаза болят, когда ты смотришь на него. На Луну смотришь, чтобы размышлять, её свет спокоен и сдержан. Но Луна ничто без Солнца, а Солнце без Луны — скучное. Поэтому они не хуже и не лучше друг друга. Потому что они друг другу дополняют. И Цукишима этому рад. Он рад, что встретил Хинату — это прожигающее сетчатку Солнце. Этот смех, эту глупость и заносчивость, эту неиссякаемую веру, эту силу, абсолютно всего Шоё. Возможно ли, что Хината мог заметить перемены в его поведении? Вряд ли, потому что этот мальчишка очарован волейболом и ничего кроме него не видит. Не хочет видеть. И Цукишиму это устраивает. Ведь он сам почти не изменился, когда заметил, что привязан к Шоё. Он не прикасается к Хинате заметно чаще или не начинает пялиться на него с желанием. Нет, Цукишиме хватает одного взгляда за день, шлепка по затылку, если он опять просит списать домашку. Он не старается сохранить его для самого себя и почти не ревнует. Никто не догадается об этом, невозможно догадаться. Как оказалось, нет. — Я буду скучать по нему, когда он уедет, — усмехается Ямагучи во время перемены, когда они идут в класс Шоё. Эти слова звучат так странно, что Кей на секунду забывает про что именно говорит Тадаши. Он не останавливается и его лицо абсолютно ничего не выражает, он уверен в этом. Потому что… а почему оно, собственно, должно измениться? Он узнал о намерениях Хинаты ещё в прошлом году, было очевидно, что этот придурок не отступиться он никогда не отступается. Он молчит на слова Ямагучи, хотя должен что-то сказать. Пока они не пришли в класс, он должен что-то сказать, но в голове почему-то становится пусто. Связки как будто обрезают, и он смотрит на ладони, которые почему-то хочется расчесать. Он ведь знает, что Хината уедет, почему это всё ещё больно? — О, ребята, привет, я как раз хотел на обед! — Хината радостно подпрыгивает на месте, когда видит Цуки и Ямагучи, заглядывающих в класс. Он резво достаёт бенто и тыкает Кагеяму, сидящего перед ним. — Идём, Кагеяма, — тормошит он его и это почему-то вызывает у Кея улыбку. Он прикрывает ладонью рот, будто у него зачесался нос и продолжает смотреть на Хинату, делая как можно более снисходительное лицо. Они идут во двор, к спортивному залу и садятся на одну из ступеней. Ямагучи что-то рассказывает, и Кей позволяет себе молчаливо пережёвывать еду. Внезапно его плеча касаются, и он лениво поворачивается к нарушителю спокойствия. Хината Шоё. Чёрт, о чём они сейчас говорили? Цукишима не может вспомнить ничего из слов одногодок и на секунду чувствует себя потерянным. Хината не убирает руку, что случилось? — Чего тебе? — шикает Цукишима, косясь на парня перед собой. Как странно, его голос немного дрожит. — Я спросил, как ты — выглядишь грустным, — о нет. Нет, Хината, не тебе спрашивать о самочувствии Цукишимы Кея, поверь, этот придурок ничего тебе толком не ответит. И вообще, термин «грустный» совершенно не подходит к ситуации. «Отвлечённый» или «задумчивый» были бы кстати, потому что Кею не из-за чего грустить. Он ничего не чувствует из-за случайного напоминания — Хината уезжает из Японии сразу после выпуска. Он не потерян, ему не хочется плакать или просить Шоё остаться, он не хочет ничего из тех вещей, которые чувствуют люди, которые к кому-то сильно привязаны. Конечно, это же так не круто. — Я не грустный, — усмехается Цукишима, чувствуя, как ладонь Хинаты всё ещё покоится на его плече. Будто так и должно быть. Внезапно она спускается его спину и он чувствует, как невольно выгибается из-за этого движения. — Да ты весь как струна, расслабься, — Шоё выглядит так обеспокоенно, что сам Цукишима не очень понимает, почему и сам начинает волноваться. Он хмурит брови и приподнимает подбородок. — Я же сказал, что всё нормально, что ты пристал, — Цукишима ведёт плечом, стряхивая руку Хинаты со спины. На месте небольших пальцев становится особенно прохладно. Он хочет, чтобы Хината перестал смотреть на него, как на умирающего. Но он не знает, как это сделать. *** Цукишима искренне не понимает, что происходило с Хинатой на обеде, но после разговора с Ямагучи понял, что облажался. — Ты и правда выглядел немного м-м, подавленным? Скорее да, ты смотрел в одну точку и весь скрючился, не удивительно, что Хината подскочил, — объяснил ему Ямагучи, когда они шли до спортивного зала. Цукишима недоверчиво покосился на друга, зная, что он не врёт. К счастью или сожалению, они очень тонко чувствовали эмоции друг друга, поэтому врать между ними было чуть ли не запрещено. Всё равно поймут, что кто-то соврал. И всё же, сейчас Кей очень надеялся, что в кои-то веки Тадаши решил нарушить негласное табу и чуть приукрасить картину. Но он ему не врал и от этого Цукишима сконфуженно цокнул. Ямагучи заинтересованно следил за ним: не часто Цукишима был в таком замешательстве — ему всегда было что сказать. — Я просто думал о том, что это последний наш год в Карасуно, — наконец выдохнул Кей, глядя на Ямагучи. Цукишима очень хотел, чтобы Тадаши сказал что-то саркастичное что-то в стиле Цукишимы Кея, он не хотел сантиментов и разговоров о том, что у Кея всё же есть чувства — хотелось здравого, холодно разума и… — Да, это наш последний год вместе, — Ямагучи продолжил идти, но Кей на секунду замер, чувствуя, как в горле саднит. Вот так просто? Именно то, что ему нужно было услышать? — Но, — голос Тадаши звучит в висках и Цукишима смотрит на него, — это не значит, что мы прекратим общаться, в конце концов, никто из нас не умрёт, просто… будем реже видеться, но это же нормально, — Ямагучи всплеснул руками и уставился на Цуки, как будто сейчас была его реплика. Но они не в грёбанном театре, всё по-настоящему. Цукишима не понимает, почему от слов, которые он хотел услышать, так плохо. Что с ним происходит? — Да, я в курсе, — выплёвывает он, отводя взгляд. Даже если Тадаши спросит его почему он так себя ведёт, он не сможет ответить. Потому что он не хочет, чтобы всё это заканчивалось? Потому что он погряз в этом умиротворении, рядом с их компанией? Потому что он наконец нашёл друзей, которым смог открыться? Это так тупо, что Цукишима себя ненавидит. Он не должен так отвечать Тадаши — он его первый и самый преданный друг, так почему? Почему он уходит вперёд и вжимает голову в самые плечи. Почему, почему, почему… *** Хината много думает о том, чтобы стать лучше. Он знает, что всё ещё не достаточно, он хочет измениться и победить, хочет в Бразилию, пусть и знает, что будет сложно. Хината ждёт отъезда, но спустя какое-то время понял — что-то с ним не так. Это чувство не было сильным, как если бы он сломал ногу, скорее это была непрерывная ноющая боль. Тревога — доза не меняется, становится частью твоей жизни, ты сам превращаешься в комок тревоги и не до конца понимаешь — когда это я стал так волноваться по пустякам? Хината не понимал и не хотел думать о том, почему при взгляде на своих друзей, в груди так саднило. Скоро выпуск, осталось меньше года, и он начнёт свой путь, пуститься в движение, откроет для себя новый мир и всё это — каждая деталь этого плана его тревожила. Он не отступится, просто не сможет, ведь жизнь — есть движение, он продвинется дальше и взлетит выше, чем когда-либо. Япония душит его. Япония не научит его, его родная страна не даст ему того, чего он просит. А он просит очень многого, очень эгоистично просит — почти молит, и ему предлагают Бразилию и он соглашается. Он не боится разницы во времени, не боится раскалённого песка, незнакомого языка, пляжного волейбола. Тогда почему так тревожно? В один момент он спотыкается об осознание — есть очень чёткая причина, почему его нервы на пределе. Этот момент был запечатлён в лице Цукишимы под ним — его высокий прыжок и лицо Кея были не похожи на все те, что он делал и видел когда-либо. Лицо Цуки было безумно красивым. Красивым до предела, и Хината не понимал, почему он никогда этого не видел. Он всегда был занят, всегда думал лишь о волейболе и сейчас, когда у него была чётко намечена цель, а планы на жизнь вырисовывались с крышесносной скоростью, он наконец понял, что есть и нечто другое. Кое-что, чему его сверстники посвящают всё свободное время. Чего он неосознанно сторонился. Это было не похоже на волейбол, это не корт, «игроков» всего два и проигрывать можно по разному. В тот вечер Хината долго не мог понять — почему он не думал ни о ком в романтическом плане до этого? В голове всплывали красивые девушки, он вспомнил Кьёко-сэмпай. Она была красивой, безумно привлекательной, но он никогда не хотел быть рядом с ней, держать её за руку или целовать — ему нравилось наблюдать за ней и ничего более. Он не смотрел на соперников и сокомандников как-то иначе — ему было весело с ними играть, но опять же — ничего более. Может, это потому что он уезжает и его мозг решил, что нужно хотя бы раз попробовать что-то кроме волейбола? Как глупо, он не был таким жестоким и легкомысленным с чувствами людей. Хината не хочет прыгать в последний вагон и думать, что всё нормально — не нормально. Он тактильный, ему нужен человек уже там, в Бразилии, с которым они будут вместе, на расстоянии вытянутой руки, с которым он впервые поцелуется, с которым они пойдут дальше. Ему нужно там, ведь время здесь уже почти закончилось. А ещё он не хочет причинять боль Цукишиме. Не то чтобы он вообще думал о том, чтобы признаться ему — нет, это было бы очень глупо. Хината знал, что в конечном итоге всё вернётся на круги своя, что волейбол снова станет для него центром вселенной. Слепое восхищение быстро схлынет с него и он будет вспоминать о нём, как о смешном недоразумении, ведь это и правда всего лишь недоразумение. Ещё он не думал, что Цуки что-нибудь ответил ему на его корявое (он уверен, что оно было бы ужасным) признание. Может, он бы посмеялся и ушёл, сказал бы, что у них и так нет времени. И он был бы прав, потому что Хината не уверен, что это продержится в нём долго. Спустя месяц Хината понимает, что ничего не изменилось — тревога нарастала, и с каждым новым днём в нём росло ещё одно странное и неизведанное чувство. Оно не было похоже на любовь к волейболу, оно не яркое, оно постепенное. Похожее на тревогу, но чуть более приятное. Как это странно, Хината помнит момент, когда его ладонь коснулась плеча Цукишимы и тот, как всегда, посмотрел на него с укором. Шоё поджал губы — Цукишима Кей такой закрытый, что ему даже обидно. Он не понимает его — он хотел бы узнать хотя бы его мысли по поводу повседневной жизни. Что-нибудь, что не касается ни школы, ни клуба, но он не имеет на это права. Поэтому его ладонь опускается на спину Цукишиме. — Да ты весь как струна, расслабься, — он знает, как выглядит. Жалкий и растерянный — такой, каким Цукишима его никогда бы не полюбил. Он его вообще, знаете, никогда не полюбит — даже если он изменится, даже если попытается стать ему ближе… Голос Цукишимы резкий и Хината всё же убирает руку. Ему боязно за себя, он не должен был касаться Цуки, и всё же он это сделал. Ладонь жгло, даже вечером, после тренировки. Как странно, он чувствовал складки формы Цукишимы, чувствовал его плечо и лопатку, и ощущал всё, и слепо жаждал сделать это снова. Коснуться кожи Цукишимы — случайно, специально, быстро, задерживаясь. Хотелось смотреть ему в глаза, хотелось зарыться в волосы, хотелось и это причиняло боль. Он не может позволить себе и дальше тонуть в этом. Чтобы это ни было, он должен забыть. Иначе он не сможет двигаться дальше. *** Когда Цукишима стоит рядом с ним на площадке и даёт указания, Хината знает, что в этот раз на национальных они пройдут дальше, чем когда-либо проходила старшая школа Карасуно. От этой мысли в его груди теплеют лёгкие. Как же он облажается, как же январь с ним беспощаден. Он всё ещё помнит январь своего первого года обучения и его всё ещё колотит дрожь от мысли, что это может произойти снова. — Расслабься, Шоё, мы справимся, — шелестит над ним голос Цукишимы и Хината с удивлением глядит на него. Цуки назвал его по имени. Собственное имя в исполнении Цукишимы было странным, оно чуть удлинялось к концу, но это всё ещё было его имя. — Толкать речи ты явно не мастер, Кей, — и Хината бессовестно ступает на тонкий лёд. Он должен просто поблагодарить за поддержку, но вместо этого хочет увидеть саркастичное лицо Цуки ещё раз. Перед матчем. На удачу. — Конечно, — сухо цедит Кей, но когда их взгляды встречаются, его глаза сощурены в усмешке. Не злая и не жестокая, обычная и умиротворённая. Как странно, Шоё чувствует как начинает волноваться. Он и сам улыбается и эта улыбка — одна из тысячи, что он когда-либо дарил и подарит этому миру. Такой яркий, знает ли он об этом? Что он такой яркий? — Но я хочу выиграть, — вдруг говорит он, и Хината запоздало понимает, что они оба не отводили взгляд. — Разве нужно причина не желать проигрыша? — лукаво говорит он, повторяя давнюю фразу. Как же давно это было — две вечности назад? — Ты не меняешься, — хмыкает Цуки, поправляя волосы. — Разве? — В каких-то местах уж точно, — вторит своим мыслям Цуки, и отводит подбородок назад. И Хината Шоё без раздумий подпрыгивает на месте. Он прыгает без задней мысли — но ему почему-то хочется повторить все те эмоции, которые он ощутил в апреле. Это было хуже. В миллион раз хуже, потому что Цукишима улыбался. Хината никогда не думал, что он вообще может улыбаться так непринуждённо и искренне. И это сломало его, подорвало всю его уверенность, что он забудет Цуки. Когда он опускается на ноги, он не видит ничего, кроме глаз Цукишимы. Как его зрачки чуть расширились, как блеск, безумный и непонятный, заполнил всё его естество. Он хочет прикоснуться к Цукишиме прямо сейчас и хочет, чтобы ему наконец ответили. *** Цукишима не думал, что та сцена в начале апреля будет воспроизведена сейчас. Вообще когда-либо, не говоря уже о конкретном моменте. Он думал, что сошёл с ума, но взлетевший Хината, раскинувший руки по бокам, непринуждённо наблюдающий за ним сверху вниз — это уже другой уровень. И ему не победить. Счётчик громыхает, и приписывает ему проигрыш. Он не хочет сорваться здесь и сейчас, он не может позволить себе даже мимолётную слабость. Он не оправится. Вдруг Хината срывается с места, Цукишима реагирует быстрее, чем успевает осознать. Ладони Шоё обвивают его, прижимая их тела друг к другу, он делает ровно тоже самое. Рваное дыхание в области груди заставляет его сердце колотиться, Цукишима знает, что всё это значит нечто большее. Хината обнимает его так, будто они надолго прощаются — иначе объяснить такую мёртвую хватку нереально. — Что ты делаешь? — осведомляется Кей, не узнавая свой голос. Как же он жалок, он ведь почти победил. Его голос хрипит, и он продолжает обнимать Хинату, поддаваясь настроению, будто это последний раз, когда они друг к другу прикасаются. Как странно — ему кажется, будто они дышат в унисон. Как странно, что до этого он никогда не думал, что обниматься с Хинатой так приятно. Как странно. — Я не знаю, — губы Хинаты упираются ему в область груди, он говорит прямо в его футболку и это щекотно. А ещё приятно. Его рыжие волосы не достают до подбородка Цукишимы, но он всё равно облокачивается на макушку парня и невольно вдыхает запах. Как приятно. Его запах совсем не похож на его собственный, и всё же он ему нравится. Под его руками Хината кажется ему меньше — не слабее, но всё равно не то же самое, что объятия с людьми его роста. Он шарит ладонями по его спине и пытается понять — видит ли их кто-нибудь? Они в каком-то коридоре, до начала матча ещё полчаса, но он не хочет ничего, кроме этих объятий, ничего, кроме тёплого тела и запаха Хинаты. Он хочет что-то сказать. Сказать, как ему спокойно, как он хочет обнять Шоё так ещё раз. И ещё раз. Ещё немного. Но он ощущает знакомое чувство обрезанных связок, и лишь рвано вздыхает. Этот момент вечный. Ему это кажется — конечно, ведь так быть категорически не может, у них всего полчаса до матча, если момент вечный — они уже опоздали. И ему почему-то почти всё равно. Кей зарывается пальцами в волосы Хинаты и громко вдыхает этот запах. Запомнить, каждый момент, каждое прикосновение — всё-всё, навсегда и впредь. — Я не хотел, чтобы это произошло, — сипит Хината и Цукишима сразу понимает о чём он. Не о конкретном моменте, этот мальчишка берёт выше и больше, ведь он заносчивый и амбициозный придурок. Он говорит об этом чувстве, о том, что оно вообще появилось, да ещё так не вовремя. А ещё никак не проходит. Затянувшаяся лихорадка. — Не думал, что ты скажешь что-то дельное, Шоё, — улыбается Цуки, а в голосе нет желчи. Как на него не похоже, как же это странно. — Я не хотел, потому что я уеду и не смогу даже обнять тебя, ничего не получится, я знаю это, — Хината замирает, — и мне от этого не легче, — на выдохе говорит он. Солнце и Луна не похожи. Какая ирония, что в таких важных вещах, они так до безумия схожи во мнениях. Цукишима не выдержит, когда он уже узнал, какого это — обнимать Хинату, он больше не сможет остановиться. Он захочет повторить. Через годы, он всё равно хотел бы повторить — он это знает, и Хината, как он догадался, тоже. Поэтому, именно потому что они похожи и не смогут отказаться от этих касаний, Цуки должен сделать хоть что-нибудь такое же сумасшедшее, как поступки Шоё. Он горбится, сталкивается лбами, смотрит в сияющие глаза, чувствует дыхание на губах и дрожь по телу и… он трусит. На мгновение запинается, боится — и этот момент решающий. Счётчик отсчитывает ему сто «поражений», потому что Хината первым вгрызается в него, обхватывая ладонями его застывшее от тревоги лицо. Он льнёт всем телом, и действует рефлекторно. Подминает губы, громко дышит, хочет всего и сразу, чувствуя, как во рту образуется слюна. Это уже не страшно, когда Кей неслышно мычит и подстраивается под ритм. Обхватывает его затылок ладонью, будто это поможет сбавить темп. Никто не может перед ним устоять, — мысль висит у него перед глазами, когда Шоё как-то слишком мастерски оттягивает его губу и усмехается. А потом его язык стукается о зубы Цукишимы и его трясёт. Ему так хорошо, что даже страшно — ведь так хорошо быть не может, даже если ты целуешься с Хинатой Шоё. Он хочет сопротивляться хоть как-нибудь, взять контроль, успокоиться, но Хината сталкивается с ним языком, и Цукишима Кей громко выдыхает — ещё как минимум тысяча «поражений». Ладони Хинаты на его плечах — самое правильное, что он когда-либо ощущал и знал, его разгорячённый язык и резкие губы — самое лучшее, что он когда-либо почувствует. И тут всё резко прекращается. Цукишима видит красные губы Хинаты перед собой, его озорной взгляд и яркую улыбку. Он уверен, что выглядел потерянным в этот момент, потому что Хината слишком ласково положил ему ладонь на щёку: — Пора играть, Кей — победим этот матч, и я поцелую тебя снова, — шепчет он, а в ушах Цуки все слова — набатом. Как странно, что он никогда не думал, что Хината так хорошо целуется. — Боже, — Цуки поправляет съехавшие на нос очки и растрёпанные волосы и всё ещё не верит, что всё, что сейчас было — было на самом деле. Но губы зудят, его щёки горячие и он улыбается слишком широко, чтоб ему просто показалось. *** — Я люблю тебя, — шепчет Хинато ему в плечо, стоя в аэропорту около стойки регистрации. Билет торчит из бокового кармана джинс. Цукишима не плачет и ничего не говорит, его подрагивающие руки слишком красноречивы и куда честнее него. Он вдыхает запах Хинаты перед тем мазнуть губами по его лбу. Целомудренный и ласковый поцелуй — и это Цукишима Кей! Хината чувствует, что в глазах жжёт. А плакать нельзя, если он заплачет, он будет как ребёнок, а он уже давно взрослый. Он строит карьеру, они оба это знают — ему нужно уехать и выпутаться из клубка объятий на долгие месяцы. Но от этого не менее больно, от этого страшно, и поэтому он всё ещё обнимает Цукишиму. — Это не последний раз, когда мы видимся, — говорит Цуки, и почему-то сам себе не верит. Хината такой замечательный, что даже в Бразилии найдёт людей, которые полюбят его. В Шоё влюбиться — проще, чем дышать. В нём столько любви, столько шарма, что Цукишима уже ревнует. На этот раз вполне осознанно. — Я люблю тебя, — повторяет Хината, на этот раз глядя ему в глаза. О Боже. Почему-то Цуки кажется, что они думают об одном и том же. — Я буду ждать, — шипит Цукишима, стукаясь лбом о лоб. Он хочет, чтоб остался синяк, чтоб помнить о Хинате рядом, чтобы не надумывать глупостей, что Шоё был лишь сном. Очень тёплым и мягким, впечатляющим, безумным, страстным, любимым. Он отпускает его позже, чем должен был и слишком рано для него самого. Он следит как Хината прикладывает билет, проходит через турникет и поворачивает налево. Как же это странно. Счётчик отсчитывает ему тысячу «поражений», когда по подбородку катятся слёзы.